- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава 1. Первый боевой
Мирошник начал в пять утра.
Я слышал его — сквозь брезент землянки, сквозь сон. Металлический звук, потом другой металлический звук, потом голос — негромко, себе под нос. Выругался один раз и замолчал.
Ноябрь. Темно в пять утра, и холодно — не летний холод, настоящий, который сразу берёт в лёгкие. Я оделся, вышел.
Мирошник стоял у ЛаГГа с паяльной лампой.
— Греешь?
— Маслосистему. — Он не обернулся. — М-105П на морозе не любит. Масло густеет, давление падает, запуск плохой.
— Сколько времени?
— Сорок минут минимум. — Он чуть повёл лампой, прогревая снизу. — Потом ещё двигатель прогреть перед взлётом. Раньше часа не поднимитесь.
Я смотрел как он работает. Руки в рукавицах, но точные — знал куда светить, сколько держать. Не торопился.
— Зимой хуже будет?
— Зимой буду вставать в четыре.
Вот и весь разговор о зиме.
Я пошёл за кофе.
Жогин собрал нас в семь.
Карта на ящике, восемь человек вокруг. Снаружи ещё темно — ноябрьский рассвет поздний, серый. В землянке горела керосинка, пахло дымом и сырым сукном.
— Прикрытие переправы, — сказал Жогин. — Дорога вдоль реки, участок восемь километров. Два часа. Данные о немецких истребителях — есть, не точные. Значит могут быть.
— Сколько машин? — спросил Чуб.
— Четыре пары. — Жогин показал на карте. — Ковров-Свиридов — левый фланг. Я с Орловым — центр. Чуб и Лыков — правый. Четвёртая пара — прикрытие сзади.
— Высота?
— Тысяча двести. Видимость нужна, облачность низкая.
Помолчали.
— На ЛаГГе первый боевой, — сказал Чуб. — Не страшно?
— Страшно, — сказал я.
Чуб засмеялся. Жогин не засмеялся.
— Разойтись, — сказал он.
Свиридов ждал у машин.
Стоял рядом со своим ЛаГГом — руки в карманах, смотрел на кабину. Мирошник уже закончил с лампой, переходил к следующей машине.
— Нормально? — спросил я Свиридова.
— Нормально.
— Руки?
Он вытащил руки из карманов, показал. Не дрожат.
— Хорошо.
Мирошник подошёл — осмотрел мою машину последний раз. Постучал по борту у кабины, проверил что-то на хвосте. Потом встал рядом.
— Масло прогрел, — сказал он. — Запуск должен быть нормальный. Если на прогреве стрелка температуры не идёт вверх — не взлетайте.
— Понял.
— И ещё. — Он помолчал. — Машина на вираже тяжёлая. Не крутите карусель.
— Не буду.
— Я не про вас. — Он посмотрел на Свиридова.
Свиридов кивнул.
— Понял, — сказал он. — Не крутить карусель.
Мирошник ушёл к следующей машине. Свиридов смотрел ему вслед.
— Он беспокоится, — сказал он.
— О машинах.
— О нас тоже.
— Да.
Запуск вышел нормальный.
М-105П схватился с третьего оборота — не с одного как бывало летом, но нормально. Прогрев — температурная стрелка шла правильно. Я следил три минуты. Потом дал сигнал Мирошнику: готов.
Он кивнул и отошёл.
Выруливал за Жогиным. Свиридов — следом за мной. Четыре машины на полосу, потом следующие четыре. Восемь ЛаГГов один за одним.
Разбег.
Дольше чем на И-16. Это я знал уже — знал и всё равно каждый раз отмечал: долго, долго, ещё долго, вот теперь. Колёса оторвались на скорости двести десять — на тридцать километров больше чем на И-16.
Шасси убрал позже.
Набор высоты — медленный. М-105П тяжелее поднимал эту машину чем М-63 поднимал И-16. Зато стабильнее — не рыскал, не требовал постоянной работы педалями.
Свиридов шёл сзади — семьдесят метров, ровно.
К тысяче двумстам вышли через двенадцать минут. На И-16 — восемь бы хватило.
Разница есть.
Под крылом — ноябрьская степь.
Серая, плоская, кое-где снег по низинам. Река — тёмная, широкая. По дороге вдоль неё шла колонна: грузовики, повозки, люди пешком. Далеко внизу, маленькие.
Два часа прикрытия.
Первый час прошёл тихо — никаких немцев. Жогин вёл нас туда-обратно над дорогой, методично. Я следил за небом: сзади, снизу, по секторам. Свиридов молчал — правильно делал.
На втором часу появились.
— Одиннадцать часов, выше, — сказал Жогин.
Я посмотрел.
Bf-109F — двое, на тысяче восьмистах метров. Шли параллельным курсом, смотрели на нас. Ждали.
— Ковров, — сказал Жогин.
— Вижу.
— Левый твой.
— Есть.
Два против двух — Жогин берёт правого, я берём левого. Четыре наши машины прикрывают переправу, мы работаем с немцами.
Немцы начали снижаться — медленно, примеривались. Опытные.
Я думал быстро.
На И-16 я бы пошёл навстречу, на виражах — там И-16 маневреннее. На ЛаГГе карусель — плохая идея. На виражах ЛаГГ медленный, тяжёлый. Немец уйдёт.
Но на пикировании — другой разговор.
Я начал набор высоты — не навстречу, в сторону, по дуге. Левый немец это заметил, перестроился. Его партнёр пошёл на Жогина.
Двести метров выше их. Потом ещё сто.
Солнце было за облаками — никакого захода из-за солнца. Ладно.
Немец набирал, пытаясь сравняться по высоте. Не даю — иду вверх быстрее. ЛаГГ набирает хуже И-16, но лучше чем думают о нём.
Восемьсот метров разница.
Теперь.
Я убрал газ — почти, не полностью — и лёг в пикирование. Угол сорок градусов. Скорость начала нарастать быстро — ЛаГГ на пикировании хорош, стабилен, не рыскает. Четыреста. Четыреста пятьдесят.
Немец меня видел — развернулся навстречу, набирал скорость.
Мы сближались на встречных курсах. Его расчёт: уйти вниз под меня, я не смогу развернуться в пикировании достаточно быстро.
Правильный расчёт. Для другой машины.
Я не стал разворачиваться — я нажал на гашетку.
Очередь сверху вниз, в лоб — коротко, три секунды. Расчёт упреждения другой чем на И-16: пушка двадцать миллиметров, одна, темп медленнее. Но снаряды тяжелее.
Немец ушёл влево — не попал. Промазал.
Но он уходил теперь, а не я.
Я вышел из пикирования, потянул вверх. ЛаГГ послушался — медленнее чем хотелось бы, но послушался. Набрал пятьсот метров.
Немец разворачивался — широкий разворот, восстанавливал позицию.
Свиридов держался сзади — я проверил. Семьдесят метров, молчит. Хорошо.
Второй заход.
На этот раз немец шёл иначе — не в лоб, сбоку, пытался занять позицию для атаки сзади. Стандартно. Я крутанул навстречу — не вираж, полу-вираж с потерей высоты. ЛаГГ тяжело, но прошёл.
Немец промазал снова. Ушёл вверх.
— Гречко, — начал я по рации — и остановился.
Не Гречко. Свиридов.
— Свиридов. Правый сектор. Смотри.
— Смотрю. Чисто.
— Хорошо.
Третий заход. Немец заходил сверху — правильная позиция, у него теперь высота. Я не стал уходить скольжением. Полный газ вниз, пикирование — не под него, а от него. Разрываю дистанцию.
Скорость нарастала: пятьсот, пятьсот двадцать. ЛаГГ стабилен, руки держат нормально.
Немец пошёл следом — у него скорость выше на горизонтали, но в пикировании разница меньше.
Восемьсот метров. Семьсот.
На шестистах я выровнял резко — перегрузка, в глазах потемнело на секунду. ЛаГГ выдержал. Я выдержал. Сразу вверх, полный газ.
Немец проскочил мимо — слишком высокая скорость, слишком поздно понял.
Я оказался сзади и выше.
Его.
Очередь — прицельная, спокойная. Двести метров, снизу-сзади. Пушка ударила тяжело — не трескотня ШКАСа, другой звук, весомый. Попадание в правое крыло, потом в фюзеляж.
Немец задымил.
Не загорелся — задымил. Начал снижение, неровное, с покачиванием. Мотор, похоже, ранен — тянул с трудом.
Я не преследовал. Посмотрел три секунды.
— Свиридов, где ты?
— Сзади, семьдесят метров.
— Второй немец?
— Жогин его держит. Уходит.
— Хорошо. Возвращаемся на позицию.
Переправа работала.
Мы шли над дорогой ещё полчаса — до конца задания. Немцы не возвращались. Колонна внизу двигалась — медленно, но двигалась.
Жогин дал сигнал на возвращение.
Летели молча. Я думал про бой — разбирал как разбирают после полёта. Что сделал правильно: не полез в карусель, использовал пикирование. Что можно было лучше: первая очередь — промазал, расчёт упреждения надо точнее, пушка медленнее пулемёта, это надо учитывать.
ЛаГГ вёл себя предсказуемо. Именно так как я думал о нём.
Тяжёлый, инертный — но прочный и стабильный на пикировании. Не надо с ним воевать как с И-16. Надо воевать как с ЛаГГом.
Свиридов держал семьдесят метров.
— Свиридов.
— М.
— Нормально?
— Нормально.
— Что думаешь про машину?
Он помолчал.
— Тяжёлая.
— Да.
— Но выдержала.
— Да.
— Значит нормально.
Мне нравилось как он думал. Коротко, по существу.
Мирошник ждал у полосы.
Осмотрел машину — быстро, привычно. Я уже знал его осмотр наизусть: сначала крылья, потом хвост, потом под фюзеляж, потом шасси. Если что-то находил — останавливался на несколько секунд дольше. Если нет — шёл к кабине.
Постучал по обшивке у правого крыла — там где я делал первое пикирование. Потом по борту.
— Попаданий нет, — сказал он.
— Нет.
— Хорошо. — Посмотрел на меня. — Как машина?
— Нормально. На пикировании хорошо держит.
— Держит, — кивнул он. — Это я и говорил.
— Говорил.
Свиридов подошёл сзади — Мирошник переключился на его машину. Тот же осмотр, та же последовательность.
— Попаданий нет, — сказал Мирошник Свиридову.
— Знаю.
— Откуда знаешь?
— Ковров учил — если в существенное попали, сразу почувствуешь. Не почувствовал.
Мирошник смотрел на него секунду.
— Правильно учил, — сказал он.
Это был конец разговора — для Мирошника так выглядела похвала. Он уже шёл к следующей машине.
Разбор был после обеда.
Жогин собрал нас у командирской землянки — холодно, стояли в куртках. Разбирал коротко, по минутам.
Правый немец — Жогин его держал долго, тот ушёл вверх. Не сбит. Жогин отметил это сухо, без эмоций: позиция хорошая, атака правильная, просто ушёл на скорости.
Левый — мой.
— Ковров. Тактика нестандартная.
— Так точно.
— Объясни.
— ЛаГГ на вираже тяжёлый. В карусели с Bf-109F — проигрываем. На пикировании — стабильный, скорость нарастает хорошо. Заход сверху, атака с пикирования.
— Не бил в лоб.
— Нет. На встречных курсах — мало времени на прицеливание. Лучше занять позицию выше и работать с превышения.
Жогин молчал.
— Попал?
— Правое крыло и фюзеляж. Задымил, уходил с повреждениями. Не сбил.
— Почему не преследовал?
— Свиридов без прикрытия оставался бы. Плюс — задача была переправа, не немцы.
Жогин кивнул. Медленно.
— Хорошо, — сказал он.
Это была похвала. От Жогина — редкость.
— Ещё, — добавил он. — Эта тактика работает на ЛаГГе. Но не на И-16. Учитывайте.
Посмотрел на остальных — давая понять что это не только Коврову.
— Разойтись.
Вечером Мирошник сидел у машины.
Не работал — просто сидел. Ящик у борта, руки на коленях. Смотрел на ЛаГГ.
Я подошёл, сел рядом.
Молчали несколько минут.
— Мирошник.
— М.
— Что думаешь?
— О чём.
— О машине.
Он не ответил сразу. Долго смотрел на борт — там где краска чуть облупилась у заклёпок.
— Другая, — сказал он. — М-105П другой конструкции, другой уход нужен. Система охлаждения водяная — зимой проблемы. — Помолчал. — Но прочная. Вон — у И-16 после первого боя всегда что-нибудь находишь. Здесь нашёл только что масло чуть подтекает у сальника. Несущественно.
— Значит?
— Значит другой характер. — Он наконец повернулся. — Не хуже. Другой.
— Это ты мне уже говорил.
— Потому что это правда.
Помолчали ещё.
— Мирошник.
— М.
— Сколько тебе нужно времени чтобы узнать машину хорошо?
Он думал.
— На И-16 — три месяца ушло. До того что знаю каждый болт. — Помолчал. — Здесь — столько же. Может меньше. Я старше стал — быстрее понимаю.
— Это как?
— Ты видел много машин — начинаешь понимать принцип, а не детали. Принцип у всех похожий.
Я думал что это правда и для лётчиков тоже. Видел много самолётов — начинаешь понимать не конкретную машину, а логику машины вообще.
— Мирошник.
— М.
— Спасибо.
— За что.
— За утро. За лампу.
Он посмотрел на меня.
— Это работа, — сказал он.
— Знаю. Всё равно.
Он кивнул — коротко, принял. Встал, отряхнул комбинезон.
— Завтра ещё раньше встану, — сказал он. — Подберу время прогрева точнее.
Ушёл.
Я остался сидеть у машины. Смотрел на ЛаГГ.
Другая машина. Не та что была — тяжелее, инертнее, нелюбимая всеми. Но выдержала сегодня. Не подвела.
Может, дело не в машине.
В землянке было шумно.
Чуб рассказывал историю — как в прошлом году, ещё до войны, в Полтаве сломался трамвай прямо посередине улицы и водитель пытался починить его сам. Три часа простоял. Собрал очередь из пассажиров. Один пассажир оказался инженером — починил за двадцать минут.
— И что? — спросил Орлов.
— И всё. Уехал трамвай.
— Смешно?
— Не смешно, — согласился Чуб. — Но трамвай уехал. Это главное.
Лыков играл на баяне — тихо, что-то без названия. Свиридов сидел у входа, чистил сапог.
Мальцев в углу писал.
Всё как обычно. Будто не первый боевой на новой машине сегодня — просто вечер.
Может это и есть нормально. Один день прошёл. Потом другой. Война не замечает что у тебя сегодня первый раз на новой машине.
— Ковров, — сказал Чуб.
— М.
— Нормально слетал?
— Нормально.
— Машина как?
— Другая.
— Лучше или хуже?
— Другая, — повторил я.
Чуб подумал.
— Ладно, — сказал он. — Это тоже ответ.
Лыков переключился на «Катюшу» — тихо, вполголоса. Никто не подпевал, просто слушали.
Хороший был вечер. Тихий.
Завтра — снова.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.