Прошлое обмену и возврату не подлежит
- -
- 100%
- +
– Александр Игоревич, – начала я, и голос предательски дрогнул, – я... я не ожидала...
Слова застряли в горле. Как объяснить ему, что мое сердце все еще принадлежит другому, пусть даже он давно обо мне забыл? Как объяснить, что я сама не понимаю до конца своих чувств?
Александр сделал шаг вперед, его взгляд стал пронзительным:
– Валерия, я вижу твое замешательство. Но я больше не хочу ждать. Я знаю, ты пережила многое, и я хочу быть рядом, чтобы поддержать тебя. Я хочу построить с тобой будущее. Я давно люблю тебя, Лера. С нашей первой встречи.
Его слова, прозвучавшие с такой искренностью, заставили меня почувствовать себя еще более потерянной. Любовь... Это слово, которое я так долго боялась произнести, теперь звучало в моем кабинете, предназначенное мне. Но разве я могла ответить взаимностью, когда мое сердце все еще было занято? Когда воспоминания о Марке были так живы, словно он стоит за моей спиной?
Я опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. Мне нужно время. Время, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах. И, возможно, время, чтобы понять, готова ли я отпустить Марка и открыть свое сердце навстречу другому мужчине.
Тишина сдавливала кабинет, лишь монотонное гудение кондиционера разбавляло вязкую неподвижность. Я ощущала, как взгляд Александра буравит меня, требуя ответа, но слова застряли комом в горле, не позволяя ни подтвердить, ни опровергнуть его признание.
Подняв глаза, я увидела в них не только любовь, но и тень тревоги, даже какой-то робкой уязвимости. Этот сильный, уверенный мужчина сейчас казался мальчишкой, застывшим в ожидании приговора. И я понимала, что от моего ответа зависит не только его настроение, но, возможно, и вся его жизнь.
– Александр Игоревич, – проговорила я, пытаясь придать голосу уверенность, – я очень ценю ваши чувства, вашу откровенность... Но сейчас я не могу дать вам ответа. Мне нужно время.
В его глазах промелькнула тень разочарования, но он лишь кивнул, сдержанно и понимающе.
– Я понимаю, Валерия. Я готов ждать, сколько потребуется. Только, прошу тебя, не отвергай меня сразу. Подумай... хорошенько подумай.
Он подошел ближе, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Словно боясь спугнуть, он взял мою руку и коснулся ее губами, а затем медленно отступил, будто давая мне больше пространства, больше свободы.
– Знай, я всегда рядом, если тебе понадобится помощь... или просто поддержка.
С этими словами он развернулся и вышел из кабинета, оставив меня наедине с бурей собственных чувств. Щелчок закрывающейся двери прозвучал как выстрел, и на меня обрушилась вся тяжесть произошедшего.
Опустившись в кресло, я почувствовала себя совершенно опустошенной. Слова Александра эхом отдавались в голове, смешиваясь с обрывками воспоминаний о Марке. Какая-то неразбериха, хаос, в котором невозможно было найти выход.
Закрыв глаза, я попыталась успокоиться, собраться с мыслями, понять, чего же я действительно хочу. Я знала, что нельзя жить прошлым, что нужно двигаться вперед. Но как это сделать, когда сердце все еще хранит память о той, первой любви, о моем первом мужчине?
Взгляд упал на фотографию в рамке, стоявшую на столе. Я и Данил, наш с Марком сын, обнимаемся. Снимок сделан этим летом. Пальцы невольно коснулись гладкой поверхности, словно пытаясь удержать ускользающее прошлое.
– Что же нам теперь делать, сынок? – прошептала я, обращаясь к застывшему на фото образу.
Тяжелый вздох вырвался из груди. Передо мной стоял выбор, выбор, который мог изменить все. Выбор, сулящий боль и неопределенность, но который был необходим. Ради себя, ради Александра и, возможно, даже ради Данила, который все чаще спрашивал об отце.
Поднявшись с кресла, я подошла к окну. За стеклом бурлила жизнь. Люди спешили, машины неслись, солнце щедро дарило последние, ускользающие лучи осени. И в этом движении, в этом неумолимом течении времени, я увидела ответ. Жизнь не останавливается. И я должна идти дальше, вместе с ней.
В этот момент в кабинет ворвался взволнованный Денис.
– Лера, у нас проблемы. Твой отец вошел в главный зал нашего офиса, – выпалил он.
– Откуда он узнал? – изумилась я.
– Есть хорошая и плохая новость. С какой начать? – улыбнулся Денис.
– С любой.
– Мы выиграли государственный тендер! Лечу заключать договор. И... плохие новости – ты летишь со мной. Билеты оплачены заказчиком, но их представителем оказался банк твоего отца! – выпалил Денис скороговоркой, и от неожиданности я осела в кресло.
Сколько ни беги, тень прошлого неотступно преследует по пятам. Едва заметив, как дрогнула ручка моей двери, я успела спрятать фотографию Данила. Отец не должен узнать о существовании моего сына.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая, но до боли чужая фигура отца. В его взгляде, обычно холодном и пронзительном, плескалось нечто новое – смесь удивления и, казалось, даже раздражения. Он окинул взглядом мой кабинет, задержавшись на Денисе, который стоял рядом, словно верный телохранитель.
– Ну, здравствуй, дочь, – голос отца был ровным, но в нем чувствовалось скрытое напряжение, словно натянутая струна.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки.
– Добрый день, отец, – постаралась я ответить деловито.
Что я могла сказать? Что скрываю от него сына, как зеницу ока, и не хочу даже видеть отголоски прошлой жизни? Что у меня все прекрасно и этот визит – лишь напрасная трата времени?
Денис, уловив мое замешательство, шагнул вперед, словно намереваясь оградить меня от незваного гостя:
– Господин Князев, мы рады приветствовать вас. Лера и я только что обсуждали детали вылета на подписание договора по тендеру.
Он говорил спокойно, но в его глазах мелькнул едва заметный вызов.
Отец перевел взгляд с Дениса на меня, и в его глазах промелькнула тень чего-то похожего на боль, тут же исчезнувшая, смененная привычной маской ледяного безразличия.
– Ты, блестящий финансист, занимаешься... рекламой? Я полагал, что ты выберешь себе более достойную карьеру, – холодно процедил отец.
Его слова ранили, словно удар хлыстом. Он всегда считал, что моя жизнь должна быть предсказуемой, управляемой, как шахматная фигура в его партии. Но я давно перестала быть той девочкой, которая жаждала его одобрения. Я строила свою жизнь сама, шаг за шагом, преодолевая трудности, о которых он, вероятно, даже не подозревал.
– Прости, а что плохого в рекламе? – с вызовом в голосе спросила я.
– То, что ты – Валерия Князева, – гордо отрезал отец.
– Уже нет. Я скоро выхожу замуж, – выпалила я первое, что пришло в голову, и мой голос прозвучал неожиданно твердо.
Я посмотрела ему прямо в глаза, и в этот момент страх, словно отступил, уступая место решимости. Он едва заметно кивнул, но в его взгляде не было ни одобрения, ни понимания. Лишь холодная, оценивающая сталь.
– За него? – спросил он, кивнув в сторону Дениса.
– Нет, – сухо ответила я.
– А за кого? – настаивал отец.
– Я не поддерживаю отношения с семьей, поэтому не собираюсь знакомить будущего мужа с тобой, – отрезала я ледяным тоном, стараясь не уступать ему в холоде. – Мы оба – люди не вашего круга.
– Прекрати, дочь. Я понял. Ты сильно изменилась. Вижу, жизнь тебя закалила. Я полечу с тобой. Мы все очень скучаем по тебе. Вернись, – скупо произнес отец, и в его словах прозвучала почти мольба.
Сердце болезненно сжалось. Полететь с ним... Это было последнее, чего я хотела. Но я знала, что спорить бесполезно. Он привык получать желаемое. И сейчас он стремился контролировать и этот аспект моей жизни.
Я вновь подошла к окну. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Жизнь за стеклом продолжала свое неумолимое течение, не обращая внимания на мои внутренние бури. И я поняла, что даже в этой непростой ситуации, даже с отцом рядом, я должна идти дальше. Я должна бороться за свою жизнь, за свое право на счастье, за право своего сына на спокойное детство. И я знала, что справлюсь. Потому что я больше не та, кто боится прошлого. Я та, кто учится на нем и смотрит только вперед.
– Я не вернусь, но в гости как-нибудь загляну, – сухо отрезала я.
– Выйди, – бросил отец через плечо. – Мне нужно поговорить с дочерью наедине.
Денис вопросительно посмотрел на меня, и я едва заметно кивнула, давая понять, что все в порядке. Через мгновение дверь за ним бесшумно закрылась, оставив меня один на один с прошлым.
– Лера, – начал отец, и в голосе его прозвучали непривычные мягкие нотки. – То, что случилось тогда... трагическая случайность. Марк разорвал отношения с той девицей, собирался жениться на тебе. Кто же мог знать, что она беременна?
– Отец, прошу, избавь меня от этих низких фарсов. Это давно отыгранная пьеса. Я счастлива и увлечена своим делом. У меня нет ни времени, ни желания ворошить эту грязную историю, – уверенно произнесла я, едва веря собственным словам.
– Ты изменилась, Валерия. Стала сильной... и, пожалуй, жестокой. Теперь ты действительно Князева и могла бы принести немалую пользу нашему семейному делу, – спокойно констатировал он.
Я усмехнулась про себя. Сильная? Да. Жестокая? Едва ли. Но, главное, – я стала свободной. Свободной от прошлого, от его лживых обещаний и удушающих попыток контролировать каждый мой шаг. Семейное дело... Звучало как очередная клетка, пусть и выкованная из золота.
– Полезной? – переспросила я, приподняв бровь. – В чем конкретно, отец? В умении искусно манипулировать людьми, как привыкли делать вы? Или в способности хладнокровно закрывать глаза на чужие страдания?
Он молчал, словно взвешивая мои слова. В его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с удивлением.
– Ты всегда была умна, Лера. И теперь твой ум, кажется, направлен в нужное русло. Наше дело – это не просто деньги. Это власть. Это влияние. Возможность строить мир по своим правилам. И ты, как никто другой, могла бы мне в этом помочь. Ты научилась играть в эту игру, – ровным тоном ответил отец.
– Я знаю, как выживать, отец. Но, как оказалось, это совсем другое. И я не уверена, что хочу играть по вашим правилам. У меня они другие.
Я встала, ощущая, как нарастает напряжение в комнате. Отец не привык к такому отпору. Он привык к беспрекословному подчинению, где его слово – закон.
– Ты думаешь, что можешь существовать вне нашей системы? – спросил он, и в голосе его прорезались стальные нотки. – Считаешь, что твоя свобода защитит тебя от всего?
– Я думаю, что я сама в состоянии себя защитить, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – И в вашей системе я не нуждаюсь.
Я направилась к двери, чувствуя прожигающий взгляд на своей спине. Он не пытался меня остановить. Возможно, понял, что попытки вернуть меня в прошлое обречены на провал. А может, просто выжидал следующего хода. Но я знала одно: этот ход будет моим. И разыгран он будет по моим правилам.
– Тебе пора. Мне тоже нужно спешить домой. Увидимся завтра в аэропорту, на регистрации, – сухо сказала я и распахнула перед ним дверь.
Отец подошел вплотную, задержал взгляд, изучающе всматриваясь в мое лицо, а затем неожиданно обнял.
– Мы начали неправильно, дочь, – прошептал он. – Ты стала самостоятельной. Я это признаю. Ты построила свое дело, которое многие оценили по достоинству. Но мы скучаем по тебе. Возвращайся домой.
В этот момент я остро осознала истинную причину его визита. В его словах и поступках проскальзывала искренняя любовь и... боль. Его объятия были теплыми, но не могли растопить лед, сковавший мое сердце. Любовь... Да, я чувствовала ее, но она была отравлена желанием контроля, стремлением вернуть меня в ту самую клетку, из которой я так долго и мучительно выбиралась. Я отстранилась, стараясь сохранить внешнее спокойствие.
– Я не могу, отец. Моя жизнь здесь. Мое дело здесь.
Я не стала объяснять, почему. Он бы не понял. Увидел бы лишь слабость, еще один рычаг для манипуляций.
– Лера, ты не понимаешь. Наша семья – это сила. Мы можем дать тебе все. Защиту, возможности...
В его голосе снова зазвучали властные нотки, от которых когда-то меня бросало в дрожь. Но теперь я видела его насквозь.
– Я не нуждаюсь в вашей защите, отец. И я не хочу жить в мире, где все покупается и продается, где власть – единственная валюта. Мои ценности другие. И я буду им верна. Но в гости я готова заехать завтра, после подписания всех бумаг.
Я чувствовала, как внутри меня растет решимость. Это был не просто разговор, это был мой выбор. Окончательный.
– Ты истинная дочь Князева: своевольная, решительная и упрямая, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Я горжусь тобой.
Вместе мы вышли из моего офиса и разъехались в разные стороны, несмотря на настойчивые просьбы отца заехать ко мне. Но я так и не решилась показать ему свой дом и своего сына, мои главные сокровища.
ГЛАВА 7
Аэропорт гудел встревоженным ульем, и я, словно течением, была подхвачена в водоворот спешащих людей, едва успев на регистрацию. Сердце Данила рвалось со мной в эту поездку, но мы заключили негласный договор – ежедневные звонки. Он, мой маленький мудрец, почти трех лет от роду, с удивительным пониманием принял мои сбивчивые объяснения о важности предстоящей работы.
Оля, моя верная подруга, взяла на себя бремя удаленного управления офисом, посвятив себя заботе о нашем сокровище. Сара Семеновна, наша добрая соседка, ангел-хранитель, предложила свою помощь, пока я не завершу все свои дела. Но тревога терзала душу, словно непрошеный гость. Не хотелось оставлять Данила, но представить его родителям... это было бы слишком рискованно. А реакция Марка Одинцова, отца Данила, чье имя до сих пор отзывалось ледяным эхом в моем сердце, и вовсе не поддавалась прогнозам. Возможно, мы ему и не нужны вовсе... но в этом необходимо было убедиться.
Отец разместился рядом со мной в самолете, но за его радушием чувствовалась натянутость, словно я находилась под негласным конвоем. Внутри, устроившись у иллюминатора, я отчаянно пыталась бежать от навязчивых мыслей.
Взлет прошел незаметно, и земля поплыла вниз, превращаясь в далекую картину. Но все мои мысли были о сыне. Его звонкий смех, его неугомонные вопросы – все это казалось таким недосягаемым сейчас. Оля, конечно, справится, она – моя скала, моя опора. И Сара Семеновна, с ее безграничной добротой, не оставит их одних. Но грызущее чувство вины, словно я совершила предательство, не отпускало меня.
Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Данила, его широко распахнутые, полные любопытства глаза, когда он будет слушать мой голос в телефонной трубке. Он такой любознательный, такой открытый миру... И я должна оградить его от всего, что может причинить боль, от тех, кто может не принять его, или, что еще страшнее, попытаться отнять его у меня.
Марк Одинцов... Его имя будоражило во мне целый рой противоречивых чувств. С одной стороны, он – отец моего ребенка, и я обязана дать ему шанс узнать сына. Но с другой – его прошлое, его жестокие, эгоистичные методы... это была непроглядная бездна.
Вспомнилось, как однажды Данил спросил: «Мама, а где папа?». Я тогда прошептала, что папа очень занят, но любит его. Это была полуправда, но я не нашла в себе сил сказать больше. Я мечтала, чтобы он рос счастливым, свободным от тайн и опасностей. Поэтому эта поездка – мой долг. Я должна найти ответы, понять, на что я могу рассчитывать, и принять решение, которое станет лучшим для нас обоих.
Легкий толчок вырвал меня из плена воспоминаний. Самолет начал снижение. Впереди ждала неизвестность, новые горизонты и, возможно, ключи от всех терзающих меня вопросов.
Денис прикрывал меня, свято храня тайну о Даниле. Он и Оля, поженившись год назад, стали единым целым, и он во всем поддерживал свою любимую женщину, преданно оберегая ее. Ему была хорошо известна история моего побега из Москвы, история, которую мы оба поклялись хранить.
Выйдя из аэропорта и получив багаж, я увидела вереницу черных внедорожников, выстроившихся вдоль дороги. Из одного из них, словно из пасти зверя, появился Марк Одинцов и направился к нам. После сухого приветствия с отцом, его взгляд, острый и изучающий, приковался ко мне.
– Ну, здравствуй, беглянка, – его белозубая улыбка казалась хищным оскалом. – С возвращением домой.
– Здравствуй, Марк. Рада видеть тебя. Ты нисколько не изменился. Но вот с возвращением ты ошибся. Я прилетела лишь проследить подписание документов по тендеру, – я улыбнулась в ответ, стараясь придать голосу деловую уверенность.
– Конечно. Я понимаю. Слышал о твоем рекламном успехе, – в его голосе сквозила надменность. – А еще я слышал, что ты собралась замуж. Не за него ли?
Марк кивнул в сторону Дениса, и его взгляд, скользнув по мне, наполнился нескрываемой злобой.
– И в этом вы, уважаемый, тоже ошиблись. Моя любимая жена осталась присматривать за агентством, а Валерия находится под моей защитой, – уверенно произнес Денис, все это время внимательно изучавший машины, охрану и самого Марка, словно оценивая расстановку сил на шахматной доске.
– Довольно, – отрезал отец, словно захлопнул дверь. – Валерия, в машину. Нас ждут формальности. Подпишем бумаги, тогда и продолжите. Мать сегодня ждет всех к ужину. Бабушка уже там, хлопочет. Не стоит омрачать встречу, когда семья наконец-то собралась вместе.
Знал бы он, как страшно заблуждается! Главное звено этой цепи, мое дитя, кровь моя, надежда и будущее – сейчас, наверное, бродит по кромке прибоя, вдыхая соленый ветер свободы. Он и есть моя истинная семья. Но открыться этим... этим чужим, рассказать о сыне Марка Одинцова – значило бы сорвать печать с ящика Пандоры. Слишком многое поставлено на карту. Слишком непредсказуема их реакция.
Внутри машины воцарилось тягостное молчание. Марк сидел впереди, его кортеж плотно обступил нас со всех сторон. Отец, сидевший рядом со мной, казался напряженным и немного виноватым. Я смотрела в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами, и пыталась собраться с мыслями. Этот вынужденный визит должен был принести ясность, но вместо этого лишь усилил мою тревогу.
Переступив порог банка, принадлежавшего отцу и Марку, я ощутила себя в золотой клетке. Роскошь здесь кричала о власти, помпезность давила своим весом, а холодная надменность пронизывала каждый уголок.
Условия в документах напоминали кабалу: авансовые платежи – лишь преддверие еженедельной отчетности, тяжкого бремени обязательств. Агентство, едва получив первый транш, должно было в течение недели представить сырые наброски и эскизы, вынести их на суд заказчика, и лишь после этого поток средств, обещанный договором, тронется с места.
– Чего же вы опасаетесь? – с вызовом спросила я представителя заказчика.
– Поймите, Валерия, – ответил седовласый мужчина сдержанно, но твердо. – Встречаются дельцы, что, получив аванс, растворяются в воздухе или тянут время, словно резину. Нам нужна гарантия, что идеи вашего агентства будут созвучны нашим целям и воплощены в жизнь оперативно.
– Значит, я вынуждена буду застрять здесь на целую неделю? – возразила я, чувствуя, как растет мое раздражение.
– Именно. И не вижу в этом ничего предосудительного. Вы не только сможете контролировать запуск проекта, но и займетесь бумажной волокитой. Вы же сами говорили, что необходимо подготовить и подписать ряд дополнительных соглашений, продиктованных нашими пожеланиями. К тому же, вне тендера ваше агентство взяло на себя обязательства по дополнительной рекламной кампании. Договоры по этому проекту также требуют пристального внимания и скорейшего запуска, – деловито заключил он.
Отказываться от столь масштабных заказов было непозволительной роскошью, и я, скрепя сердце, согласилась. Переговоры завершились, и мы направились в дом моих родителей. В дом, где когда-то рухнули мои мечты, где я столкнулась с предательством и отсутствием поддержки.
На пороге отчего дома, словно из старой, доброй сказки, стояли они – мама и бабушка, тени прошлого, которых я не видела с самого дня моего бегства. Едва я выбралась из машины, они, как две встревоженные птицы, бросились ко мне, затопив мое лицо слезами радости и объятиями. В душе моей бушевал шторм – волна любви к родным боролась с горьким осадком давнего предательства. Собрав остатки самообладания, я переступила порог дома, когда-то бывшего для меня целым миром.
Внутри царила атмосфера, сотканная из тепла и воспоминаний. Стены, увешанные семейными фотографиями, словно шептали о мгновениях счастья, запечатленных в улыбках и объятиях. Окинув взглядом знакомую обстановку, я почувствовала, как сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний о тех днях, когда мир казался простым и безмятежным. Мама хлопотала у стола, заставленного любимыми блюдами из детства, а бабушка, с неизменной заботой, разглаживала складки на белоснежной скатерти.
Пока они суетились на кухне, я опустилась на диван, пытаясь укротить бурю эмоций, рвавшихся наружу. Я понимала, что годы разлуки оставили свой след, но жажда вновь обрести связь с родными, исцелить раны прошлого, оказалась сильнее любых сомнений и предрассудков.
Мать Марка, надменная и властная женщина, встретила меня с натянутой улыбкой, словно я была нежеланной гостьей. Бабушка, добрая и мудрая, лишь печально взглянула на меня, словно знала о той тайне, что я так тщательно скрывала.
За ужином атмосфера накалилась до предела. Марк не сводил с меня глаз, его вопросы были колкими и провокационными. Он явно пытался вывести меня из равновесия, заставить раскрыть карты. Я держалась стойко, отвечая уклончиво и сохраняя видимость деловой заинтересованности.
После ужина, когда все направились в гостиную, я выскользнула на улицу, и набрала номер сына.
– Как ты, мой хороший? Чем занимался сегодня? – пропела я, услышав звонкий голосок Данила.
– Все хорошо, мама. Мы с Олей нашли на берегу две огромные ракушки! – радостно выпалил сын. – Я по тебе скучаю.
– Я тоже, родной мой, очень скучаю. Но мне придется здесь задержаться. Прости меня, я не ожидала, что с бумагами будет столько возни, – с грустью произнесла я.
– Оля сказала, что это очень важные дела. Я понимаю. Мы сейчас идем на пирожки к тете Саре. Я тебя люблю, – щебетал Данил.
– Я тоже тебя люблю, Данил, – успела выдохнуть я, и связь оборвалась.
Повернувшись к дому, я замерла, словно громом пораженная. На крыльце, в тени, стоял Марк и, казалось, впитывал каждое слово моего разговора.
– А подслушивать нехорошо, – натянуто улыбнулась я, стараясь скрыть смятение, и направилась к двери.
Марк стремительно перехватил меня за руку. В его глазах сверкали молнии.
– Кто такой Данил? – злобно прошипел он.
– Я не понимаю, почему должна это с тобой обсуждать. Тебя это не касается, – с вызовом ответила я, глядя ему прямо в лицо.
Его взгляд стал жестким, обжигающим.
– Валерия, не стоит играть со мной в эти игры. Я знаю, что ты что-то скрываешь. Говори, что привело тебя сюда на самом деле? – прорычал он, надвигаясь на меня, словно хищник.
Мое сердце бешено заколотилось в груди. Я чувствовала, что момент истины настал. Но я была готова бороться за своего сына, за свое счастье.
– Ты все знаешь, Марк. Тендер – и ничего больше меня здесь не держит, – отчеканила я.
– А там что тебя держит? – раздраженно бросил он.
– Все. Там моя жизнь, и я хотела бы поскорее вернуться домой, – уверенно ответила я, не отводя взгляда.
– Ты останешься со мной, Лера, – вдруг глухо произнес Марк.
– Это невозможно. Все в прошлом, – отрезала я, как ножом.
– Нет. Ты сбежала, но я тебя не отпускал, – с ледяной уверенностью заявил Марк.
Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Его пальцы впились в мою руку, причиняя боль. Внутри меня закипела ярость. Он всегда считал себя вправе распоряжаться моей жизнью, моими чувствами. Но я больше не та наивная девочка, которую он когда-то знал.
– Ты опоздал, Марк. Я давно живу другой жизнью. У меня есть любимая работа, друзья, планы на будущее. И в этих планах нет места тебе, – с твердостью в голосе произнесла я.
Он презрительно усмехнулся.
– Планы? Ты называешь жалкое бегство планами? Зарыться на другом конце страны, лишь бы не видеть меня? Тщетно, Лера. Ты – моя, до мозга костей. Даже после того, что ты натворила!
– Я? – выдохнула, приподняв брови в удивлении.
– Ты! Не строй из себя невинность! Я знаю, что ты сбежала, скрывая под сердцем моего ребенка. А сейчас... что я вижу? Прекрасная бизнес-леди в строгом костюме! Значит, ты променяла нашу семью, моего ребенка, на бизнес. Я могу понять твой выбор... понять, но никогда не прощу. Я имел право на этого ребенка! Право решать – рожать тебе или нет.
Я резко выдернула руку и отступила на шаг. Воздух между нами наэлектризовался. Я чувствовала его злость, его отчаяние, его болезненную одержимость. Но я не могла позволить ему сломить меня. Не сейчас, когда на кону стояло самое дорогое, что у меня есть – мой сын.