Летопись бесполезного. Том I: Год, когда пропала связь

Предисловие

Я смотрел в неё достаточно долго, чтобы почувствовать ответный взгляд.

Я опишу словами то, что в нём увидел.

Не бойся слушатель!

Ты справишься, если не отступишь.

Смотрящий во тьму.

Глава 1. День, который мог бы быть любым

Илья Кравцов проснулся не сразу. Сначала почувствовал холод от стены, к которой прижался во сне. Потом тоненькая полоска солнечного света попала прямо на веки, и плечо дернулось в недовольном движении. Желтые жалюзи висели на одном шурупе – руки до них так и не дошли – поэтому один сегмент всегда опускался чуть ниже остальных, пропуская в комнату утренний луч.

Жилое пространство представляло собой маленький закуток, напоминающий склад того, что когда-то жалко было выбросить. Письменный стол у стены давно утратил свежесть: царапины, потертости, вкрапления пыли. На поверхности вперемешку валялись провода, блокнот с криво нарисованными схемами, флешка, отломанная крышка от старого системного блока и несколько монет, которые парень почему-то всё время откладывал "на потом".

Системник стоял на полу – старый, с прогибающейся боковой крышкой, которую молодой человек так ни разу и не прикрутил. Пыль внутри набилась такой плотной массой, что казалось стала частью конструкции. У монитора в правом нижнем углу давно умер один пиксель – красная точка едва заметно мерцала на тёмном фоне.

Телефон лежал на стуле рядом с кроватью. Илья взял устройство, нажал кнопку. Экран вспыхнул, но в статус-баре мигал перечеркнутый значок сети.

Пару свайпов вниз – тот же результат. Аппарат вернулся на стул, на свое законное место отдыха.

Парень нехотя поднялся. Матрас под ним продавился тихо хрустнув – пружины давно отслужили. На полу валялись носки, в которые получилось попасть лишь с третьей попытки. Подошвы ног шлепнули по линолеуму, когда он вышел из комнаты.

На кухне висел тяжелый запах вчерашней жареной рыбы – отец любил приготовить что—нибудь из местной речушки, под пиво и футбол, и в холода никогда не открывал окно, чтобы "тепло не уходило". Воздух стоял плотный, словно пропитанный маслом. Илья машинально распахнул форточку, впуская холодный утренний ветер.

На холодильнике висела записка, приклеенная магнитом: "Купи молоко. Пожалуйста, вынеси мусор."

Магнит снялся, записка побыла в руке пару секунд, затем вернулась обратно – маленький ритуал, без которого утро совершенно не складывалось.

На столе стояла тарелка с крошками, которую вчерашний он обещал себе помыть утром. Рядом – кружка с засохшим слоем чая на стенках. Налил воду, чертыхнулся – чайник опять заискрил контактом, и парень привычно ударил по корпусу. Чайник затих и зашипел ровнее.

Пока вода нагревалась, на плиту легла сковорода. Масло мгновенно зашипело, забрызгав каплями кафель. На сковородку отправились два яйца. Желтки лопнули почти сразу. Омлет вышел неровным, в одном углу подгорел, но парень ел молча, без эмоций, выполняя привычную механическую задачу.

Над ноутбуком на подоконнике мигала красная лампочка роутера. Интернет там тоже молчал. Когда—то этот роутер покупался под мечту "поменять всё и научиться программировать", но дальше пары YouTube—курсов дело не пошло. Сейчас устройство было скорее ночником.

Подъезд встретил сыростью. На первом этаже кто—то давно пролил растворитель, и запах сидел в стенах уже месяцами. Соседка с четвёртого, тётка лет пятидесяти, бурчала в смартфон. Она кивнула Илье, но так, как будто делала одолжение.

Во дворе у перил стояла Маша – девчонка из соседнего подъезда, в белых кроссовках. Когда—то они учились в одной школе. Тогда она казалась младше, неинтересной, а потом вдруг стала слишком красивой, чтобы просто подойти. Её постоянно забирал парень на белой машине. Утром Маша прикуривала, стоя в одной из таких поз, в которых блогерши позируют перед камерами своих смартфонов.

Илья прошёл мимо. Маша даже не посмотрела.

На остановке скапливалась толпа. Мужчина в форме ругался в телефон: "Да не могу я тебе скинуть адрес, интернета нет!"

Две девушки поблизости обсуждали знакомых парней – кто "токсичный", кто "ещё нормальный, если не пьет много". Стройная, яркая, с маникюром, листала телефон, и ничего не грузилось. "Бесит уже…" Подруга фыркнула: "Современные мужики, как и интернет, – всё чаще через жопу работают."

Илья стоял в двух шагах. Похожая сцена повторялась почти каждый день: толпа рядом, а парень словно в другой плоскости.

Автобус приехал с опозданием. Водитель выглядел абсолютно невыспавшимся, видимо ночь провел куда активнее чем принято в ночь перед работой. Наличку передавали долго – валидаторы не работали.

В центре городка чувствовалась раздраженность: люди ходили на долю секунды быстрее, чаще оглядывались, будто ловили что—то краем зрения. В киоске терминал не работал, продавщица перебирала мелочь. В кондитерской двое школьников листали телефоны – без результата.

У пункта выдачи посылок висела табличка: "Технические сложности. Временно закрыто."За дверью было темно. Похоже, сотрудники даже не приходили.

На перекрёстке парень остановился: за линией домов, очень далеко, виднелась ровная красноватая полоса. Очень похоже на закат или рассвет – но слишком рано для полдня, странная картина надолго приковала меланхоличного Илью, было ощущение что полуденный рассвет становится больше, но уловить взглядом изменения не получалось.

Телефон по—прежнему не ловил сеть. Экран казался закономерным символом дня.

Чуть позже обеда молодой человек вернулся домой. На лестничной площадке ему вновь повстречалась Маша, перебирала учебники – без планшета, как сейчас принято у студентов. Когда по лестнице поднялся её парень – высокий, уверенный – на лице девчонки зажглась искренняя улыбка. До его прихода сидела безучастно, как робот механически выполняя алгоритм.

Илья прошёл мимо. Парень Маши мельком посмотрел – оценивающе, но спокойно. Не конкурент говорил его взгляд. Она вновь не заметила присутствия прохожего.

В комнате компьютер загудел хриплым старым вентилятором. Несколько окон открылись сами собой – те, что остались с прошлой недели. Папки с недоделанными задачами, документы "когда—нибудь доделать". Всё копилось, создавая иллюзию движения.

Несколько кликов мышью – пустых и хаотичных. Парень не мог понять чем ему сейчас стоит занятся. Монитор погас.

Чайник снова встал на плиту. Тарелка из—под омлета отправилась под воду. Организм нужно заправить, не ясно зачем – но нужно.

Снаружи медленно темнело. В подъезде двое мужчин спорили о "проблемах со связью". Дворовые собаки гоняли ворону возле мусорки.

Свет моргнул один раз. Потом второй.

Илья поднял голову. Лампочка висела спокойно. Парень остался сидеть на месте, неподвижно, руки на коленях.

Телефон на столе раз в минуту безуспешно проверял сеть.

В кухне не ожиданно загремела посуда – мать вернулась с работы. В её голосе мелькнуло раздражение. Слишком тяжело наблюдать, как родной человек теряет направление в жизни. Слишком тяжело признавать, что где-то и сама виновата. И точно так же тяжело бесконечно подтирать сопли взрослому сыну. Когда в доме бывал отец, молодой человек так откровенно лень не демонстрировал.

За окном проехала машина. Где-то далеко, еле слышно, прокатился глубокий и басовитый, низкий гул. Затем пропал так же незаметно как и накатил.

Парень лёг на кровать, не раздеваясь. Этот день явно не требовал особого завершения.

Глаза закрылись.

Ничего больше не случилось.

Но в тихих звуках квартиры, в лёгкой дрожи проводки, в медленно пульсирующем свете пряталось нечто, о чём Илья пока не мог знать.

Мир изменился едва заметно. Но уже необратимо.

Глава 2. Утро, которое уже не было обычным

Илья проснулся от того, что кто—то тормошил его за плечо.Мать. Лицо бледное, волосы растрёпаны, глаза возбуждённые и воспалённые.

– Вставай. Уже восемь. Вставай немедленно.

– Он не сразу понял, что происходит. Холод от стены, затёкшая рука, полоска рассвета на темном небе в окне – всё это казалось обычным. Пока не дошли её слова.

– Отец не пришёл со смены.

Илья сел на кровати.

– Как не пришёл?

– Смена закончилась в шесть. Уже час как должен быть дома. Даже если бы зашёл в эту свою… пивную… – она сделала резкое движение рукой, как будто отмахивалась от неприятного запаха. – Всё равно бы пришёл. Полчаса, максимум сорок минут. А его нет. Телефон молчит.

Она уже металась по квартире. Дёргала занавески, выглядывала в разные окна. Дёргала рукава халата, словно боялась, что руки задрожат, если оставить их без дела.

Я всю ночь чувствовала что-то не то. Ты спал как убитый, будто бы в мире ничего не происходит. Хоть бы новости проверил. Хоть бы выглянул. Ты вообще что—нибудь замечаешь?

– Телевизор вчера не работал… – машинально ответил он.

А ты попробуй ещё раз! – она ткнула пальцем в кнопку. Экран загорелся серым и тут же погас. – Отлично. Прекрасно. Всё валится, а ты даже не знаешь, что в городе творится.

Радио она включала уже три раза. На четвёртый раз попало на волну.

Голос был чужой, плоский, как будто его выдавливали через треснувшие динамики:

Внимание. Введён комендантский режим. Всем гражданам, приписанным к первой очереди мобилизационного резерва, необходимо явиться в районный военкомат сегодня и завтра. Гражданам второй очереди – послезавтра. На улицах возможны проверки. Соблюдайте указания уполномеченных сотрудников государственных органов. А дальше перечень опознавательных знаков и сигналов.

Илья почувствовал, как в животе неприятно сжалось. Он слушал, а мать смотрела на него, и в её взгляде было что-то новое – почти нескрываемое отчаяние.

– Ты слышал? – Она подняла голос. – Это всё серьёзно. А ты сидишь. Как маленький ребенок а не взрослый мужчина, как… я не знаю… какая—то тень квартирная!

Он поднял глаза.

– Мам, я только проснулся.

– А Маша, между прочим, уже вчера всё поняла. Ты знаешь, да? Она с Артёмом ещё вечером закупились, сумки тащили. Они хоть что-то делают. Маша всегда была умницей. Организованная. Собранная. А ты… – она выдохнула и снова посмотрела в окно. – Ты всю жизнь проспишь, протянешь, доделаешь потом. Ты же даже документы свои куда положил – не помнишь.

Он сжал пальцы.

– Зачем ты начинаешь?!

– Потому что мне страшно! – сорвалось у неё. – Потому что я не знаю где твой отец. Потому что у нас отключено телевидение, потому что по радио объявили комендантский режим, потому что люди вон бегут, может уже война началась! А ты стоишь, глазами хлопаешь. Ты хоть раз в жизни сделал что-то вовремя? Хоть раз?

Это резануло. Она тоже это поняла, но остановиться уже не могла.

– Маша бы уже знала, куда идти. Она бы уже обзвонила всех. У неё парень нормальный, Артём этот… работает, помогает. Вон – развиваются. А ты… – она махнула рукой, сокрушенно опустив плечи. – Ты даже себя в порядок не можешь привести, не то что разобраться в ситуации.

В комнате стало тесно. Воздух густел, мешая сделать глубокий вдох и успокоится.

Илья натянул куртку.

– Ладно. Я пойду поищу отца.

– Куда? – она резко повернулась. – На улицы? В этот кошмар? Там люди перебежками ходят, как будто за ними кто—то следит! Я из окна вижу. Ты видел блокпосты? Видел?

– Ты сама сказала что я бездельник, а теперь пытаешься сделать вид что заботишься обо мне? Поэтому и пойду, – он вздохнул. – Может, автобус задержался. Может, он пешком идёт. Может, на посту что-то случилось. Если он зашёл в пивную – его бы там давно выгнали. Я… я просто посмотрю.

Она хотела еще что-то сказать, но вместо слов получился только упрямый жест, она не решалась просить его остаться, чтобы не показаться слабой.

Он вышел на улицу.

Тишина была неестественной. Не той что накрывает город в минуты покоя, не той что предвещает начало рабочего дня.

Здесь же стояло напряжение, будто город задержал дыхание перед прыжком в неспокойные воды неизвестных событий.

Люди шли редкими группами, короткими рывками, оглядываясь. Двое бежали через двор так, словно где—то рядом стреляли, хотя никто не стрелял.

Остановка была пустая.Он ждал:

Пять минут.

Десять.

Двадцать.

Тридцать.

Ни автобуса, ни маршрутки, ни даже случайной машины. Город словно вымер между вдохом и выдохом.

Илья нахмурился.

– Ладно… пойду пешком.

Дорога к трассе была знакомой, он ходил по ней сотни раз. Но сейчас она казалась чужой. Дома стояли те же, фонари те же, но ощущение было другое – как будто кто-то сместил мир на пару градусов в сторону и даже постепенно появляющиеся солнечные лучи высвечивали неожиданные детали на привычных объектах.

Дойдя до перекрёстка, он увидел то, что мать упоминала.

Блокпост.

Настоящий.

С бетонными плитами, колючей лентой, людьми в форме и с оружием. Солдат оглядывал дорогу так внимательно и напряжённо, что у Ильи по спине пробежал холодок.

Он остановился, втянул воздух.

Если отец где-то задержался – ответы теперь только там.

Илья направился к блокпосту, чувствуя, как каждый шаг тянет его в утро, которое уже точно не было обычным.

Глава 3. Блокпост

К бойцу блокпоста Илья подошёл не сразу. Весеннее утро стояло мутным, без солнца. Небо вяло светилось, словно кто-то просто включил серую лампу на максимум. Асфальт был влажный, местами ещё поблёскивали остатки ночной изморози, но в целом было терпимо.

Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовалось странное напряжение: будто весь район затаил дыхание. На трассе почти не было машин, только редкие фуры, спешащие в сторону завода. Они ревели так громко, что когда проносились мимо, становилось особенно одиноко на пустой улице.

Блокпост выглядел собранным на скорую руку: бетонные кубы, несколько металлических ежей, колючая проволока на рейках, пара навесов и фанерная будка. Слева стояла скоросборная вышка на подпорках, из тех, что обычно ставят временно и потом забывают убрать.

У прохода стоял молодой солдат. Очень молодой. Скулы напряжены, взгляд дёргается, видно, что спал урывками. Бушлат сидел не по фигуре, рука на цевье автомата чуть дрожала.

Он поднял руку:

– Стой! Документы.

Илья протянул паспорт. Солдат взглянул, вернул и облегчённо выдохнул.

– Местный?

– Да.

– Понятно…

Боец замолчал, но нахмурился ещё сильнее. Взгляд бегал между дорогой, будкой и вышкой.

– Ты извини, если я туплю. Просто ночь была такая… – пробормотал он, оправдываясь, хотя Илья ничего у него ещё не спрашивал.

Илья как раз собирался задать первый вопрос, но солдат сам начал говорить. Нервно, сбиваясь, ошибочно расставляя интонации:

– Командир ушёл в обход с двумя бойцами… Должны были вернуться давно… А смена наша вообще опаздывает уже часа на четыре. Ни связи, ни приказов.

Он положил ладонь на рацию, будто проверяя, жива ли она.

– С утра только обрывки. Каналы все в помехах. Я уже не знаю, работает она или просто шипит сама по себе.

Говорил он тихо, но с какой-то странной жаждой, словно ему просто нужно было услышать собственный голос, чтобы убедиться, что всё вокруг не сон.

На вышке стоял другой боец, неподвижный, как утёс и такой же угрюмый. Потому наверх и правда было бесполезно пытатся докричаться.

– Тут говорят, должны открыть пункт… – солдат повёл рукой в сторону кирпичного здания напротив. – Как его… слово забыл. Для людей, чтоб было что есть. Пайки, одежду, медицину какую—то. По ЧС всегда такое развертывают.

Илья посмотрел на здание. Старое, с облупившейся штукатуркой, кривые окна, но внутри уже виднелись огоньки. Кто-то двигал столы, слышно было металлическое бряканье.

Солдат всмотрелся в Илью внимательнее:

– Вы почему вообще один идёте? Разве не слышали предупреждений пока были дома?

Илья пожал плечами:

– Отец не пришёл со смены. Хотел узнать, что там на заводе. Мать с утра всю душу вынула.

Солдат кивнул. Теперь всё сошлось.

– А… ну тогда понятно. Ладно. Про завод ничего точно не скажу. Только слышал, что там какая-то фигня с погодой. Но слухи сейчас везде. Не поймёшь, чему верить.

Разговор был прерван шагами. Звонкими, енергичными человек явно считал себя в праве так громко передвигаться.

Из-за будки вышел молодой лейтенант. Тоже видно выжатый этой ночью, но держал себя жёстко. Лицо серое от недосыпа, движения резкие.

– Боец, – сказал он. – Сколько можно? Инструктаж для кого был? Не болтать! Пункт откроется по плану, а ты пересказываешь тут половину слухов района.

Солдат вытянулся, опустив глаза.

– Товарищ лейтенант, я просто…

– Отставить!

Лейтенант повернулся к Илье:

– Что вам нужно?

– Узнать, правда ли открывают пункт. Мне сказали.

– Правда. Развертывание идёт. Выдача будет минимальная. Кто хочет работать разнорабочим при пункте – получают расширенный набор. Чистка, переноска, уборка, мелкие ремонты. Ничего опасного, но грязи будет много.

В этот момент воздух прорезал тяжёлый гул.

Колонна.

Один БМП впереди и с десяток грузовиков сзади. Двигатели работали громко, запах дизеля ударил резко. Люди начали выходить из переулков и дворов, появиляясь из ниоткуда. Кто в куртках, кто в халатах, кто в тапках с носками.

Громкоговоритель на броне щёлкнул, и металлический голос заполнил улицу:

– Внимание. Развернут пункт временного обеспечения. Снабжение завезено по спискам на неделю. Выдача только лично в руки по документам. Нарушившие гражданский порядок исключаются из очереди. Марадеры могут быть расстреляны на месте. Соблюдайте порядок.

Толпа мгновенно ожила. Кто—то начал ругаться, кто—то спрашивать, кто крайний.

Солдат тихо сказал Илье:

– Идите. Вы тут первым были. Пока не навалились.

Внутри здания уже поставили стол. Сержант, угрюмый как глыба, раскладывал коробки пайков. В воздухе пахло пылью и сыростью старого помещения.

– Фамилия, подпись, – сказал сержант. – На неделю. Пакет стандартный. На дополнительные пайки можешь податься в хозгруппу. Работа есть, если хочешь, – добавил он. – Таскать, разгружать, чинить то, что местные ломают. Платить нечем, но еда будет нормальная.

– Нет, – сказал Илья, скривившись от перспективы гнуть спину на солдафонов.

Военный подписал бумагу. Коробка оказалась тяжёлая, но терпимо: крупы, макароны, пара банок консервов, галеты, дешёвый чай.

Сержант только хмыкнул.

Когда Илья вышел наружу, солдат снова оказался рядом. Уже более собранный, но всё равно нервный.

– Вы там говорили про завод. Так вот… – он взглянул в сторону окраины. – Кто проходил мимо ночью, рассказывали, что у дороги непроглядный туман стоит. Как будто стена. Даже фонари его не пробивают. Хотя ветер был. Туман никуда не ушёл.

Он замолчал, вероятно боялся что его приймут за трепло.

– Люди сейчас всего боятся, сами понимаете. Может это просто авария какая или химия подтекла. Но если соберётесь идти, лучше не одному. Очередь за его спиной разрослась в хаос. Люди спорили, кричали, кто—то говорил, что привезли слишком мало пайков, другие упрашивали провести без очереди. Двое солдат пытались выстроить барьер.

Солдат у прохода сказал тихо:

– Ладно. Держитесь. И матери пакет скорее неси. Тут сейчас сутолока будет.

Илья прижал коробку к груди и пошёл. Воздух пах влажной весной, сыростью и лёгкой гарью от колонны. На дороге попадались лужи, в которых отражался бледный свет.

Сзади громкоговорители продолжали читать инструкции, но постепенно их заглушил шум толпы.

Он шёл домой. А впереди ждали мать, пустая кухня и двадцать километров до завода, где пропал отец, ах да еще туман, стоящий там стеной.

Глава 4. Трасса

Утро давно вступило в свои права, но за пределами города стоял туман. Серый, плотный, ровный. Он лежал на дороге и не реагировал ни на ветер, ни на движение воздуха. Там, где обычно утренний свет начинал размывать края, ничего не менялось.

По пустой трассе медленно двигалась фура.

Кабина дрожала на стыках асфальта, двигатель работал ровно, без перебоев. Звук был приглушенным. Фары выхватывали короткий участок дороги и упирались в сплошную серую стену.

В салоне играла музыка с флешки. Старые дорожные сборники, хриплый звук, знакомые мелодии. Между треками появлялся сухой треск. Магнитола мигала, но продолжала развлекать хозяина.

Водитель сидел напряженно вглядываясь в молоко тумана, обе руки на руле. Седой, лет под пятьдесят пять. На приборной панели лежала старая зажигалка, рядом в держателе пластиковый стакан из-под кофе.

На лобовом был закреплен навигатор. Экран светился неровно. Значок машины перескакивал с трассы в сторону, затем возвращался обратно. Иногда карта пропадала, оставляя пустую сетку, после чего загружалась снова. Похоже туман задерживал даже сигнал от спутников.

Фура продолжала движение.

С каждым километром звуков вокруг становилось меньше. Шум шин терял резкость. Работа мотора звучала глухо. Воздух перед машиной казался плотным как вода.

Свет фар вел себя странно. Лучи не расходились и не рассеивались. В пределах освещенного пространства появлялись размытые контуры, которые исчезали при изменении угла света.

Слева от дороги тянулись поля с трубами. Ржавые линии уходили в туман и обрывались.

Между ними стояли металлические каркасы. Искривленные, перекошенные, с торчащими остатками крепежа.

Фура прошла мимо, не снижая скорости.

Когда кабина скрылась в тумане, стало видно, что за каркасами нет ничего. Ни панелей, ни стен, ни мусора на земле. Пустота тянулась между ребрами металла, ровная и чистая.

Фура проехала мимо.

По обочине тянулись участки примятой травы. Круги и вытянутые пятна.

Колеса фуры прошли рядом, не задевая их.

Когда машина уехала дальше, трава в некоторых местах поднялась. В других же она оставалась прижатой, даже когда поток воздуха от проходящей машины взлохматил рядом растущие кусты.

Фары осветили участок дороги, пересекающий трассу. Асфальт здесь был неровным. Поверхность шла волнами и блестела.

Фура сбавила ход и прошла этот участок медленно. Колеса не оставили следов.

Когда задние габариты исчезли в тумане, поверхность дороги еще некоторое время оставалась гладкой и подвижной. Затем волны застыли.

Дорога оставалась пустой.

Навигатор мигнул и на мгновение залился белым светом. Затем экран вернулся, но карта была смещена.

Старый мост появился внезапно. Его бетонные опоры выглядели искаженными. Поверхность вспучило, трещины расходились вверх и в стороны, но не осыпались. Бетон оставался цельным.

Фура прошла по мосту без остановки.

Дальше туман стал плотнее. Фары освещали только несколько метров перед бампером. Всё остальное исчезало сразу.

Справа лесополоса угадывалась по вертикальным линиям. Отдельные стволы появлялись и пропадали. Некоторые обрывались на одной высоте.

Ближе к дороге стояла береза. По коре тянулись темные потеки. Свет фар на них гас.

Музыка в салоне дала треск и оборвалась. Магнитола продолжала светиться. Через несколько секунд раздалось тихое щелканье.

Впереди появились ворота завода. Туман здесь стал почти черным. Створки были раскрыты. Одна висела неровно, удерживаясь на нижней петле.

Фура медленно въехала на территорию.

Внутри туман поглощал всё. Очертания зданий различались только по более темным пятнам. Слева в пелене произошло краткое смещение воздуха.

Из глубины завода донесся глухой удар. Один. Тяжелый.

Фура сбавила ход.

Она вошла в самую плотную часть тумана и исчезла.

Свет фар пропал сразу. Звук двигателя оборвался без эха.

Туман сомкнулся.

Дорога осталась пустой.

Ворота продолжали стоять открытыми.

Глава 5. Поворот

К обеду Илья уже возвращался домой, тяжело перехватывая коробку с продуктами. Не огромная, но наполненная так, что казалась на килограмм двадцать. Он то перехватывал её повыше, то прижимал к груди, бормоча себе под нос что-то про умников, придумавших такие упаковки. Ноги гудели после утреннего путшествия, желудок напоминал, что нормального завтрака не было.

Возле подъезда его остановила знакомая суета: у новой, но самой дешевой из салонных моделей машин стояли Маша и Артем. Седан выглядел свежим, ещё с заводским блеском, купили не больше недели назад. Машина маленькая, низкая, зато удобная. По виду сразу понятно: купили не для понтов, а сугубо в практичных целях.

Маша все так же не замечала никого, кроме Артёма. Она стояла совсем близко, почти прижавшись к нему плечом, и нетерпеливо подтягивала ремни на спортивной сумке. Артём, согнувшись, укладывал канистру с водой и пачку свернутых одеял в багажник.