Летопись Бесполезного. Том II: Кровь не водица

Предисловие

Ее ответный взгляд раздавит в тебе свет.

И только Воля сильная управит.

Великий ум укажет путь.

А тело крепкое дозволит им пройти.

Смотрящий во тьму.

Глава 1. Сесть! Суд идет

Ночь. Россыпи звёзд покрывали бесконечный небосвод. Разжаренная за день степь отдавала тепло, закручивая пыльные вихри. В тишине завывал ветер, песчинки скрипели друг о друга, а треск костра связывал всё в глухую симфонию спокойствия.

У огня сидел крупный орк в разнородной броне. Три параллельных глубоких шрама рассекали левую половину его лица – след когтей. Совсем чуть чуть не хватило что бы оставить его без глаза. Орк выглядел необыкновенно уверенно даже по меркам своего народа.

Вожди орков не могут позволить себе быть иными. Они не правят златом, как многие человеческие властители.Их держит сила и право решать.

И Когтелом не был исключением.

Спокойствие ночи нарушили тяжёлые шаркающие шаги. Они выбились из ритма ветра, словно задев сам костёр – пламя дрогнуло, расширив круг света. Когтелом отвёл взгляд от огня.

В свет вошёл пропылённый, измождённый Хвосторез. За собой он тащил волокуши, на которых лежал раненый безымянный орк. Отпустив рукояти, старик выпрямился и глухо прорычал что-то про слишком сытно живущих думпат.

– Зачем ты вытащил его из боя? – спросил Когтелом.

Хвосторез глубоко вдохнул. Дыхание всё ещё не восстановилось.

– Он бился с Врагом. Ты знаешь, такие битвы идут не только телом, но и духом. Думпат всё ещё в бою с ним. Круг Вождя говорит – не зазорно вмешаться в битву с Врагом.

– Ты прав, старик. Но у моего вопроса, как у меча, есть вторая сторона. Как получилось, что ты оказался рядом?

– Ииии рассказал, куда пропали трое думпат.

– Редко такое бывает, но возможно. Тогда мой следующий вопрос…

Раненый застонал и дёрнулся, будто что-то пугало его во сне. Когтелом не отвёл взгляда.

– Ииии почти не говорит с нами. А когда говорит – отвечает только на заданный вопрос или задаёт свой. Значит, ты спрашивал о них.

– Да, – Хвосторез поднял взгляд. – Я спрашивал. И ты знаешь почему. Я знаю, что делаю, и готов выйти с тобой на бой.

В голосе старика прорезалась решимость.

– Хых, – усмехнулся Когтелом. – С каких это пор нарушивший Круг Крови имеет право на поединок? Я перебью тебе хребет, старик. Вопрос не в этом. Садись, не стой – будешь мешать моим мыслям. Да будет суд.

Хвосторез хмыкнул, снял с пояса дубину и сел, подогнув под себя стопы.

– Эти трое Думпат пришли ко мне из стойбища Мёртвых Озёр, – продолжил Когтелом. – Ты тоже оттуда. Значит, ты пришёл к нам, чтобы сберечь свою кровь. Я прав?

– Верно. Я стар. Я не пройду Кровавые Игры. Только эти трое смогли бы продолжить мою кровь.

– То есть ты сознательно преступил Круг Крови. Почему я не должен связать тебя и бросить в костёр? Почему должен сохранить жизнь этому Думпат?

– Я докажу силу крови нашего рода. Я пройду Испытание Воли. То, что он бился с Врагом, а не ушёл без твоего стяга в набег, даёт ему право жить. Я же, пройдя Испытание, подтвержу его славу.

Хвосторез перевёл взгляд на раненого.

– Он не знал, как закрывать врата. Он просто впрыгнул в них и голой волей поломал замысел Врага. Там он и получил эти раны. Его не одолели в бою.

Когтелом медленно кивнул.

– Это что-то древнее, как ты сам. Я не слышал о таком ритуале. Думпат, зови Гремучего. Пока он идёт, я хочу услышать твоё знание о сказанном.

– Хорошо. Слушай.

Хвосторез заговорил тише, но каждое слово ложилось тяжело.

– Если долгая жизнь достойного орка – капля, то озеро, из которого мы берём воду, и есть мера времени с тех пор. Тогда Враг воспользовался одним глупым орком. Его имя стёрто по Закону Круга Жизни. Враг затуманил ему разум, пообещал силу, и тот созвал круг из сорока вождей. Бросил им вызов – и с помощью Врага одолел всех разом. Так родилась Орда.

Орда прошла почти по всем землям, поставив на колени народы того времени. Но это был замысел Врага. Врата начали открываться повсюду, забирая жизнь мира. А Вождь Вождей тонул в мыслях о собственном величии и не понимал, что происходит.

Тогда Клык Предвечного бросил ему вызов.

– Чтобы дойти до главного кочевья, нужна была большая сила, схожая с Ордой. Агмия, или Армия – не помню, как точно произносится на эльфийском. Её не было. И Клык обратился к другим народам. С ним вышли четыре сотни думпат-крааг и Род Железных Гор. Первыми откликнулись эльфы Летающих Островов – гордые, но не слепые. За ними пришли люди, дворфы, другие эльфы. В Агмии был даже отряд змеелюдов, хоть те и слывут домоседами.

К костру подошёл высокий сутулый орк. Юбка из широких листьев вроде пальмовых была переплетена с позвоночниками зверей и костями орков. В зубах дымилась трубка. Гремучий, Шаман племени, молча сел рядом с раненым.

Хвосторез продолжил:

– Агмия была огромной. Но Орда не уступала числом всем думпат наших земель – от давящих жуков камнями до готовых идти в первый поход. Они сошлись там, где ныне Мёртвые Земли. Битва длилась тринадцать дней. Клык Предвечного бился в первых рядах всё это время. Пали все его думпат-крааг. Погиб весь его род. Волны силы крушили и Орду, и Агмию, не разбирая. Всё новые и новые отряды подходили, чтобы разбросать свои кости и железо по равнине вокруг Великого.

– А Вождь Вождей не выходил на бой. Говорил – слишком легко одолеет слабаков, в том нет чести.

– Только когда Клык стоял израненный, в разбитых доспехах, со сломанным любимым топором, подлец вышел к нему.

Хвосторез распалился, голос его стал громче. Вокруг костра собиралось всё больше орков. Такие истории зажигают сердца. А эта была особенной – такая была лишь одна.

– Подлец думал, что справится легко. Но Предвечный вовремя послал гонца. Раны Клыка были исцелены, силы возвращены. Трус пал так же легко, как хвастался перед боем. Орда признала нового Вождя, но их осталось слишком мало. И тогда бесчестные Агмейцы решили перебить орков всех до единого – после боя, ударом в спину.

Клык понял: битва будет славной, но народ орков исчезнет. А это неправильно.

Он сказал эльфам и людям:

– Если я поклянусь не допустить подобного вновь? Если орки больше не послушают Врага и не станут истреблять другие народы?

Старый эльф, видевший создание гор, спросил:

– Какую клятву ты принесёшь?

И Клык Предвечного сказал:

У костра, в чьём чреве свил гнездо Ииии,

Честным сердцем клянусь Предвечному.

И если Ииии ответит —

Клятва принята тем, кто хранит миры.

То оркам быть, храня Круг Жизни,

Что важнее Круга Крови,

Что сам собою выше Кругов Вождей.

– Тогда зажгли костёр, и Клык Предвечного произнёс клятву. Но люди и эльфы сказали, что не слышат Ииии и не могут сказать, правда ли то, что сказал Великий. Он понял, что орков просто хотят перебить. И тогда, зная правду о Предвечном, он предложил свой дух в вечное служение прямо сейчас, если Предвечный остановит другие народы.

В тот же миг у оставшихся жрецов других народов в головах прозвучало подтверждение клятвы. Растерявшись, все эти трусы смотрели, как Великий встал над костром, в котором был Ииии. Выхватив клинок, он разрезал жилы на руках и ногах и, стоя, ждал, пока его кровь напитает костёр. Цвет пламени сменился на зелёный – так горит праведная орочья кровь. Утратив последние силы, Клык упал в огонь.

Вождь уставился на Шамана. Тот, держа интригу, подозвал своего ученика, отправив того с поручением. Во взгляде Когтелома промелькнуло нетерпение, и Шаману пришлось поторопиться.

– Да, Вождь. Эта легенда действительно правдива. Но только тебе решать, подходит ли этот случай для принесения клятвы.

Вождь на несколько мгновений сосредоточил взгляд на костре. И вдруг костёр вспыхнул ярче, освещая большую площадь, на которой собралось уже всё племя. Даже женщины и Думпат пришли.

– Ииии с нами. Он подтверждает слова старика о битве с Врагом и согласен передать клятву Предвечному. Думаю, это будет справедливо. Приступай, Хвосторез.

– Позволь услышать имя последнего из моего Круга Крови, перед тем как я отправлюсь к Предвечному, минуя Поля Предков.

– Что ж, будь по-твоему. По праву Круга Вождей нарекаю его Дуролом. Пусть потомки помнят его слабоумие и отвагу.

Кочевье взорвалось криками одобрения решения Вождя.

Хвосторез, усмехнувшись, поднялся, снимая с себя броню. Снял с шеи и откинул в сторону раненого свой Путь Крови.

– Кто доверит свой кинжал для принесения клятвы? – спросил он.

К нему быстро подскочил думпат, ученик Шамана, протягивая ритуальный клинок. Через плечо у него висела сумка с глиняными колбочками и непонятными табличками с клинописью. Хвосторез удивлённо уставился на это зрелище.

Шаман встал, разминая пальцы и хрустя затёкшей старой шеей, и произнёс:

– Ритуал редкий. Думаю, мы сможем получить большую пользу из него. Не переживай – твоё тело тебе всё равно не понадобится там.

Хвосторез на миг смешался от такой прямолинейности, но, подумав пару секунд, пожал плечами и направился к костру. Вскрыв левую руку, он почувствовал, как его дух плавно начал вместе с кровью пробираться к огню.

– Ну здравствуй, старый знакомец, – прощёлкало в его голове голосом Ииии.

– Странно слышать это, когда от смерти отделяет один шаг.

– Здравый дух ничуть не менее важен, чем здравое тело. Скажи, доволен ли ты путём, что довелось тебе пройти? Хочешь ли ты открыть свои воспоминания, дабы я сохранил их в веках? Несмотря на то, что ты не попадёшь к Предкам, твои потомки смогут узнать о тебе у меня.

Хвосторез уже вскрыл жилы на обеих ногах. Его трясло и морозило, несмотря на то что костёр плавил волосы на теле орка, а набедренная повязка тлела.

– Почту за честь, – смог, сосредоточившись, подумать орк.

В тот миг пламя костра вспыхнуло зелёным цветом. Хвосторез упал в него, а Шаман с учеником бросились извлекать тело, пока ценные ингредиенты не испортились.

Племени понравилась клятва старика. Шаман до утра пел песнь о Хвосторезе и его последней клятве. Племя стучало в барабаны и бубны, плясало вокруг всё никак не затихающего костра.

И только под утро Гремучий вспомнил, что у них есть раненый, и его неплохо бы подлечить.

Глава 2. Течение времен

Огромное, величественное помещение, сложенное из идеально подогнанных полигональной кладкой камней. Оно было погружено в сумерки, оттенённые неверным светом сотен разноцветных кристаллов. Четыре титанические колонны держали свод на полпути к середине зала, стены которого сужались ближе к потолку, образуя четырёхугольную пирамиду.

На стенах, на разной высоте и в кажущемся хаосе, располагались анфилады и балконы, занятые неясными вытянутыми тенями. У оснований колонн плескалась тёмная вода. Тут и там из неё поднимались меньшие колонны разной высоты и толщины. На них, в неглубоких углублениях, группами по семь–десять штук покоились сферические предметы всевозможной расцветки.

Слышалось постепенно нарастающее звучание хора и музыкальных инструментов. Лилась песнь о движении вод вечной реки, что дарует жизнь:

Течёт река, не зная дна,

Не зная берега и края.

В ней спит начало всех начал,

В ней память мира не стирают.

Из тьмы рождается поток,

Из тишины приходит сила.

Где капля встретила песок,

Там форма будущего зрела.

Вода находит семя в камне,

Камень даёт ей очертание.

Так воля мира, не словами,

Свершает древнее слияние.

Пусть путь сольётся с направленьем,

Пусть пустота найдёт ответ.

Во встрече формы и движенья

Рождается живой рассвет.

Теки, река, сквозь плоть и время,

Храня дыхание племён.

С последними аккордами зал погрузился во тьму. После секундной паузы прозвучал удар по чему-то металлическому и тонкому. Звенящее эхо разошлось волнами по душам присутствующих и отразилось рябью в чернильной глади вод.

Луч света прорезал центр зала, упершись в колышущуюся поверхность. Он высветил в глубине центральную кладку яиц – самую крупную из всех. Их было ровно сто. На других столбах округлые предметы также оказались яйцами, собранными в кладки и постепенно проступающими из мрака по мере того, как с потолка расползалось расширяющееся пятно света.

Это открывался приёмный портал храма-города змеелюдов, или, иначе, народа Наг.

Спустя мгновение в застывшем на пределе расширения портале появилась первая тонкая струйка ниспадающей воды. Через пару вдохов к ней присоединилась вторая, третья, затем счёт им стало невозможно вести. Четыре водяные простыни опустились вокруг центральной кладки, и их движение разбрызгивало свет по Пруду Грядущего.

И лишь тогда стали различимы десятки тысяч змеелюдов, облепивших все выступы, анфилады и углубления зала.

Они были поразительно разнообразны. Отличались цветом, размером и строением тел. У одних было четыре руки и хвост, у других вдоль всего тела тянулся гребень. Некоторые не имели рук вовсе, но обладали широкими плавниками. Кто-то выглядел почти как человек, кто-то больше напоминал змею.

Общий закон распределения мест был прост и неоспорим: чем более гуманоидной была форма, тем выше по высоте зала находился её носитель и тем ближе он располагался к центру. И при всём различии существовало одно неизменное сходство – хвост был у всех.

Конец каждого хвоста венчала плотная шишка. Все они трясли ими в одном ритме. Вибрация прокатывалась по помещению, многократно пересекаясь, и рождала тысячи расходящихся кругов на поверхности воды.

Вода начала неспешно подниматься.

Нечто великое и стремительное на миг закрыло собой свет портала.

Тень прошла по воде, по кладке, по поднятым лицам и исчезла, оставив после себя не движение, а изменение. Уже в следующий вдох древний змей был здесь.

Он опустился на колонну Служения, уцепившись за неё легко, будто не прибыл извне, а проступил из барельефов самой колонны. Камень принял его без звука.

Змей был выше всех. Два с половиной человеческих роста совершенной, выверенной формы. Гуманоидный силуэт, доведённый до предела допустимого, и мощный хвост, усечённый у основания шишки. Знак принятой ответственности.

Чёрная кожаная броня плотно облегала его тело, собранная из налегающих друг на друга пластин, словно повторяющих узор чешуи. На фоне нагих тел собравшихся она выглядела не украшением и не защитой, а границей между правителем и народом.

Белая чешуя древнего напоминала светлый камень, переживший тысячелетия. Меж чешуек тянулись тонкие лазурные прожилки, похожие на застывшие течения. Они не светились, но взгляд следовал за ними, как за медленным движением воды подо льдом.

Из его спины поднимались два плотных крыла – крылья не полёта, а падения с выбором. Во лбу, точно по оси взгляда, возвышался один рог, длиной в человеческую руку. Не украшение и не оружие – точка равновесия.

На его боку покоился изогнутый скимитар. Тёмные ножны и рукоять сливались с бронёй. Оружие не демонстрировалось и не скрывалось – оно просто было.

Он не смотрел на собравшихся. Его взгляд был обращён к Пруду Грядущего, к кладке, к поднимающейся воде. И этого было достаточно.

Это был Шеар-ТалРиан,Тот, Кто Назначен Стоять В Потоке. Повелитель храма-города, Хранитель Пруда Грядущего, и голос Совета Древних в этом месте мира.

Вибрация хвостов сменила ритм. Круги на воде начали совпадать. Сам зал подстроился под новое течение.

Хвост владыки начал плавное круговое движение, временами подрагивая и передавая понятные лишь змеям сигналы. Алые глаза выхватывали малейшие неточности, указывая на огрехи отдельным группам. Вновь зазвучала песнь рождения. Теперь различались более тонкие голоса – женщины народа Наг не присутствовали в зале, но принимали участие в ритуале из иных пространств.

Ритм изменился, и вместе с ним упорядочились волны, начиная вращение вокруг центральной кладки.

Тал’Риан легко оттолкнулся и спланировал на колонну Права. Наполнив грудь воздухом, он пророкотал:

– Начинаем новый круг!

Тысячи хвостов взметнулись над водной гладью, дрожа в исступлении. Шишки раскрылись, и мириады разноцветных светлячков устремились к водовороту. Они кружились и планировали, словно лепестки цветов на ветру, постепенно насыщая воду буйством красок.

Некоторые Наги, не удержавшись на своих местах, срывались и падали в воду. Их тела почти мгновенно иссыхали, обращаясь в мумии. В этих местах вода начинала светиться бирюзовым светом, заглушая цвета примешавшихся спор. Обессилевших змеелюдов оттаскивали служители в тёмных балахонах, полностью скрывающих их тела и взгляды.

Когда воды достигли границ растительного пояса, повелитель храма сделал короткий пасс рукой. С его пальцев сорвались три разноцветных луча, ударивших в грани портала. Потоки со сторон других колонн оборвались, остался лишь поток со стороны колонны Права. Портал сократился на три четверти, оставив путь для одной-единственной реки.

Зал снова погрузился бы во тьму, если бы не вакханалия красок в воде.

Змеи постепенно расползались, восстанавливая силы. Тал’Риан же ждал, пока краски в водах не угаснут. Лишь тогда он отдал спокойный приказ:

– Заботьтесь о них.

И служители без опаски нырнули к кладкам, совершая пассы руками и шепча негромкие слова-активаторы у кристаллов, которым предстояло заботиться о новом поколении змеелюдов. Постепенно зал обрел покой. Лишь редкие движения Тал’Риана на обзорном месте нарушали его, да излишки воды, уходящие через сброс, наполняли пространство ровным, гулким шумом.

В зале Пруда Грядущего течение времени ощущалось необычным образом. Могло пройти пол дня а казалось, что только вошёл. И в этот раз со змеелюдом, подползшим в ритуальном подходе к повелителю, это чуть не сыграло злую шутку. Тал’Риану казалось что он только смежил уставшие веки после ритуала. А его уже беспокоят, он практически выхватил саблю готовясь снести голову гонцу, но вовремя взглянул на тонкую полоску портала, она светилась рассветным солнцем. А значит прошел уже как минимум один день.

– Владыка, донесение от оракула.

– Говори, смельчак. - прошелестел глубокий бас.

Гонец, сглотнул вязкую слюну. И продолжил в согбенном виде доклад.

– Шеар Мар-Ду, уже четвертый раз подряд занимает колонну Власти. Мало того, в рядах его храма количество самок удвоено. Владыки городов Маас и Наари обеспокоены его действиями. Что нам делать?

– Нетерпеливый юнец решил что самый умный. Передай другим владыкам, скоро нам придётся основать новый храм. А вы следите куда он направит течение своих рек. Мы должны быть готовы как помочь, так и пресечь.

Глава 3. Вопросы и ответы

– Где я? – прозвучал голос растерянного мужчины в туманном пространстве.

– Черт, снова сыпуны? – в голосе уже слышались нотки паники.

– Не стоит пугаться, мы сейчас в твоем сознании. Этот туман – последнее твое яркое воспоминание, потому я взял на себя смелость спроецировать его сюда. Обычно разумные всех рас пугаются, оказавшись в пустоте бесконечного. Потому я гостеприимно создаю иллюзию привычного окружения в таких случаях как твой, – протрещал искрами костра отовсюду голос.

– Я умер? Кто ты? Это рай? – запереживал человек еще сильнее.

– Успокойся, пожалуйста. Мне тяжело поддерживать наш контакт в подобном месте. Твоя паника, как цунами, смывает мои усилия. Отвечу по порядку, наперед, хотя это и не в моих правилах, но ты мне интересен.

Илья попытался вдохнуть – по привычке, автоматически.Ничего не произошло. Ни воздуха, ни боли. Только запоздалое понимание, что вдох здесь – всего лишь намерение, не действие.

– Твое прошлое тело мертво. То, в котором ты сейчас, сильно ранено, но жизнедеятельности ничто не угрожает. Забавные смыслы выпрыгивают из твоего сознания. Не жизнь, не деятельность – именно жизнедеятельность. Как точно это слово отражает твое положение. Восхитительно.

– Мы сейчас в твоем сознании, которое избрало якорем новое тело. Оно настолько изранено, что ты пока не можешь почувствовать мир вокруг.

– А я – Ииии. И мне интересно с тобой говорить. Теперь твоя очередь ответить так же на три вопроса.

– Ты человек?– Как ты относишься к другим народам?– Как ты оказался во вратах?

Илья попытался успокоиться. Получалось плохо, но, начав говорить, он почувствовал, что контроль возвращается.

– Да, я человек. Считаю, что все люди – братья, независимо от народа. А во врата меня утащил сыпун. Теперь я могу спросить?

– Погоди, есть уточнение. А если не люди? А просто разумные существа?

– Ну, если они не попытаются меня убить или причинить вред – все нормально. Хотя если это какие-нибудь щупальцемонстры, радости от общения я точно не испытаю.

– О, еще одно слово поймал – гуманоид. Если я тебя правильно понял, ты не имеешь ничего против общения и взаимодействия с другими гуманоидными формами, если они тебе не угрожают.

– Ну да. Слушай, ты всегда такой дотошный?

– Отвечаю на вопрос. Нет, я такой дотошный только в важных, по моему мнению, вопросах. Теперь я спрашиваю: кто такие сыпуны?

– Эй, это был не вопрос!

– Это был вопрос. Если ты не желаешь делиться со мной знанием, я могу уйти.

– Нет, нет, понял. Ты просто дотошный и отвечаешь только тем, кто ответил на твои вопросы. В общем, сыпуны – это создания, формирующиеся из молекул вещества. Выглядят как вихрь, а потом из него что-то выпрыгивает и начинает всех убивать и пихать во врата. Теперь мой вопрос. Получается, ты сидишь в моей голове и вытаскиваешь интересные тебе слова. И если я прав, то это можно считать вопросами, которые ты задал, но не засчитал как мой ответ. Получается, ты жулик?

– Хм, – на некоторое время замолчал Ииии.

Если бы не туман, окружавший Илью, можно было бы подумать, что собеседник исчез. Спустя продолжительный отрезок времени Ииии заговорил снова.

– Ты прав, человек. Я получил множество ответов на свои вопросы и теперь должен тебе более двухсот ответов. Спрашивай. Но позволь иногда перебивать тебя, когда мне будет не хватать информации. Какое удобное слово. Например, я не понял, что такое молекула.

– Ладно, давай так. Молекула – это то, из чего состоит все вокруг, но они не одинаковы. У каждого вещества свой тип молекул. Золото состоит из золотых молекул, серебро – из серебряных. Также бывают смешанные вещества из разных типов молекул.

– Хм, интересная теория. Как-то я общался с умирающим архимагом эльфов, и он делился со мной похожими знаниями. Но он говорил про ману и ее аспекты. А теперь получается, что эти аспекты взаимодействуют с твоими молекулами в вашем плотном мире. Вот это здорово, вот это интересно. Прости, прости, наверное, ты в своем мире был великим архимагом. А ты не расскажешь еще, например, как взаимодействует аспект пирокинеза с молекулой?

– Так, хватит попрошайничать! – разозлился Илья.

Резкий всплеск эмоций вызвал рябь в окружающем тумане.

– Теперь вопросы задаю я!– Прежде всего сейчас я представлю действительно комфортное для себя место. Сделай его, не то в этом тумане я постоянно жду, что выскочит сыпун.

Спустя мгновение точка зрения Ильи оказалась над сиденьем кресла, обитого красной кожей. Справа стояло такое же кресло, между ними располагался огромный волосатый ковер, а напротив потрескивал камин.