Византийская монета

Ночной телефонный звонок никогда не несёт ничего хорошего. Он врывается в ваш сон бесцеремонно и неотвратимо, и вы внезапно оказываетесь в тёмной комнате с неясными очертаниями... Звонок телефона кажется оглушительно громким и ни капельки не мелодичным. Вам слышится отдельно каждая из нот, вываливаемых в ночную тишину; слышно, как они цепляются друг за друга неровными рваными краями с ужасным лязгом и скрежетом, которых вы раньше никогда не замечали...

Проснувшись, я не сразу схватился за телефонную трубку – мне понадобилось несколько секунд, чтобы сперва понять, где я нахожусь, и что происходит. Ночь, темнота, спальня, телефон... Да, звонит телефон! Я дотянулся рукой до столика возле кровати и снял трубку.

- Алло... – ещё не совсем проснувшись невнятно сказал я.

Прежде чем мне ответили, я успел взглянуть на светящиеся цифры будильника – было без четверти два часа ночи. Кто бы это мог быть? Жена с детьми гостила у её родителей, и они должны были вернуться только через несколько дней. И, к тому же, я звонил им часа четыре назад, как только приехал домой из аэропорта. Что-то случилось?

- Алё! – раздался едва слышный, словно откуда-то издали, женский голос, - Это Денис?

Это была явно не Таня, но узнать чей-то ещё голос, кроме голоса жены, при таком качестве связи я всё равно бы не смог...

- Да, - ответил я, - Это Денис.

- Ой, как хорошо, что я до тебя дозвонилась! – женщина заметно обрадовалась.

Я уже было приоткрыл рот, чтобы спросить: «а кто это?», но тут информация полилась на меня непрерывным потоком:

- Это Зинаида Семёновна, соседка Алексея Михалыча! А я тебе названиваю-названиваю... Уж совсем отчаялась. Алексей Михайлович-то умер. В прошлую пятницу. А из родственников-то у него кроме тебя никого нет. Хорошо, твой телефон был у него записан. А я звоню-звоню, а никто не отвечает. А похороны завтра. Ну, думаю, что делать? Решила вот ещё раз попытаться, и – нате, дозвонилась!

- Я в командировке был... - рассеянно пробормотал я пытаясь переварить услышанное.

- Так я ж тебе и письмо написала, - продолжала тараторить Зинаида Семёновна, - Так пока оно дойдёт... А похороны завтра. Хорошо, что дозвонилась; успеешь, поди, приехать?

- А как... А как это случилось? – спросил я.

- Так прямо на улице. Вышел Михалыч погулять или в магазин, присел на скамеечку у подъезда отдохнуть, тут-то и умер – сердце остановилось. Наша Марья Фёдоровна мимо проходила, поздоровалась, а он сидит, вроде как задремал, и не отвечает... «Скорая» из района приезжала – но уже ничего и не поделаешь... Все там будем... Михалычу-то уж поди за восемьлесят было?

- Восемьдесят два, - пробормотал я.

- Так успешь приехать-то?

- Успею, - сказал я.

- На счёт похорон не беспокойся, - сказала Зинаида Семёновна, - Сам начальник комбината обещал всё устроить. Михалыч-то у нас – ветеран. Так что весь посёлок уже в курсе, и мы всё организуем.

- Да... Спасибо... – едва успел ответить я, и тут же пошли короткие гудки.

Я положил трубку и включил свет. Кот, сбежавший с кровати при самом первом звонке телефона, сидел сейчас на пороге спальни и внимательно смотрел на меня своими жёлтыми глазами.

- Ну что, Котыч, - сказал я, - Поедем к деду...

Не сказать, что смерть деда явилась для меня абсолютным шоком. Но всё-таки, несмотря на свой весьма солидный возраст, дед совсем не подавал никаких поводов к размышлениям о смерти и бренности всего земного... Я даже как-то об этом особо и не задумывался. Его жена, моя бабушка, умерла почти двенадцать лет назад, и с тех пор дед жил один. Копался в огороде, полностью обеспечивая себя и нашу семью картошкой и чесноком; неизменно подписывался на журнал «Наука и жизнь» и даже был на какой-то должности на горно-обогатительном комбинате, при котором собственно и существовал посёлок – в чём он им там помогал, я так до конца и не понял... Мы навещали его несколько раз в год – приезжать к нам из-за возраста деду было трудно.

Котыч тут же побежал писать в свой чёрный лоток – явно намекал, чтобы я не забыл взять этот лоток с собой. Без лотка в поездках у кота всегда был жуткий стресс, он оказывался писать во что-нибудь ещё и очень переживал. Чёрный лоток мы всегда брали с собой к деду. А ещё у Котыча был голубой лоток, которым он обычно пользовался дома. Даже странно, что вот сейчас он сразу помчался к чёрному – кошачья интуиция или он правда понимает, что я ему говорю?

Получилось немножко неудачно, так как как раз вечером, прилетев из командировки, я забрал кота у Сухановой. Это моя бывшая одноклассница, у неё мы обычно оставляли Котыча, когда куда-нибудь уезжали – на отдых или к родственникам. Муж Сухановой, мрачноватого вида южный мужчина, как мне кажется, воспринимал меня как неизбежное зло, но он был очень неравнодушен к котам, так что практически всегда они соглашались приютить Котыча на несколько дней – неделю. К сожалению, как раз вчера вечером, когда я забирал Котыча, Суханова сказала, что они уезжают в гости к родне её мужа, в Азербайджан. Так что оставить кота у них я не мог. Выбора особого не было – пришлось взять Котыча с собой к деду. Вернее, на похороны деда.

Сразу после разговора с Зинаидой Семёновной я позвонил жене – два часа ночи, естественно, никто не ответил. Сборы были недолгими – большая спортивная синяя сумка, пара трусов-носков в отдельном пакете, зубная паста, зубная щётка, и в ту же сумку – чёрный лоток Котыча и сам Котыч. Уже примерно через почаса я вышел из дому. Была ночь, пусто, холодно... Котыч недовольно скрылся на дне сумки и больше не показывался. После первых двух десятков шагов от дома в сторону светившейся на другой стороне улицы большой буквы «М», я вдруг вспомнил, что метро уже закрыто. Чёрт! Надо было сразу вызвать такси... Пока я это осознавал, на пустынной ночной улице появилась машина. Я решительно шагнул к краю тротуара и поднял руку. Возле меня остановилась довольно потасканого вида тёмно-бордовая «девятка», словно доставленая сюда через портал времени прямо из 1990-х. С сумкой с котом и вещами на плече, я приоткрыл дверцу машины и, заглядывая внутрь, нерешительно спросил:

- Здравствуйте... До Курского вокзала не подбросите?

Полноватый мужик за рулём молча кивнул. Я плюхнулся на сиденье и поставил сумку себе на колени. Котыч тут же выглянул из-за неполностью застёгнутой «молнии» и встретился взглядом с водителем. Оба почти сразу отвернулись друг от друга. Машина рванула с места, и мы помчались по пустынным ночным улицам. Внезапно зазвонил мой мобильный телефон.

- Алло? – растерянно ответил я.

Это была жена.

- Ты чего? Звонил, что ли? – непроснувшимся голосом спросила она.

- Да... – нерешительно ответил я, покосившись на водителя «девятки».

- А я проснулась... – сказала Таня, - Смотрю – пропущенный вызов...

- Да, - сказал я, - Я звонил...

- Чего такое? – поинтересовалась жена.

- Мне тут только что позвонили, - сказал я, - Дед умер. Завтра похороны.

Таня промолчала.

- Я сейчас на вокзал еду, - сказал я, - Если похороны завтра, то послезавтра я уже снова дома буду.

- Да... – пробормотала Таня, - Но мы только в субботу вернёмся...

- Ну вот, успею до вашего возвращения, - сказал я, - Так что не волнуйтесь.

- Он же уже старый был? – нерешительно спросила Таня.

- Восемьдесят два года, - ответил я.

- Да-да, я помню, - сказала она, - Мы у него с детьми в январе были.

- Да, - кивнул я, - На Новый год... Скажи детям...

- Скажу... – вздохнула жена, - Расстроятся, конечно... Деньги-то на похороны взял?

- Что-то взял, - ответил я, - должно хватить... В крайнем случае, как-нибудь договоримся там, на месте...

Я опасливо покосился на водителя. Ночь, никого и клиент с кучей денег на похороны... Краем глаза заметил у него шрам на правой щёке; и рожа – какая-то красная, опухшая... Однако водитель никак на мой разговор по телефону не прореагировал. Явно слышал всё, но не показал виду... Притворяется, гад... Бдительность усыпляет...

До вокзала мы добрались намного быстрее, чем я ожидал. Хотя, почему бы и нет – ночь, никаких пробок... Остановились. Чёрт! Мы же никак не договорились о цене... Вот и заломит сейчас... Чего ж я сразу-то не договорился?..

- Сколько с меня? –неуверенно спросил я.

Водитель со скучающим видом отвернулся в сторону.

- Иди давай, - сказал он, - На поезд опоздаешь.

- Да, но за проезд... – пробормотал я.

- Да не возьму я с тебя ничего, - уже раздражённо сказал водитель, - Иди, а то на похороны опоздаешь!

Вот и верь после этого людям. Думал – обдерёт как липку и, спасибо, не убьёт, а он оказался вон какой... Мы с Котычем вывалились из машины и вошли в здание вокзала.

Все кассы были закрыты... Хотя нет, в самом конце в двух окошках горел свет. Одна из освещённых касс была пуста, а во второй сидела полупожилая тётка с пышными кудряшками блондинистых волос. Отложив газету с кроссвордом, она вопросительно уставилась на меня. С билетом проблем не возникло. Правда, до отправления поезда пришлось просидеть в зале ожидания почти два часа...

В посёлок, где жил дед, я прибыл около полудня на разбитом в ужасть тёмно-желтом автобусе «Лиаз», где над выходом за мутный пластиком висели правила пользования датированные ещё аж тысяча девятьсот семьдесят восьмым годом. Всю дорогу я стоял на задней площадке и на редких остановках с интересом наблюдал, как невероятно исправно открывались-закрывались почти насквозь проржавевшие гармошки задних дверей; гнутые и корявые детали которых, покрытые чёрной смазкой в перемешку с грязью, удивительно дополняли друг друга – двери казались самостоятельным живым организмом, который отказывался умирать...

Это был посёлок городского типа, где в окружении частных домов толпилась небольшая группа панельных четырёхэтажных «хрущовок» постройки где-то начала 1960х годов. Квартира деда располагалась в одном из них, на третьем этаже. С Котычем в сумке на плече я вышел из автобуса и направился туда. Первое, что я увидел войдя в подъезд, была красная крышка гроба. Она стояла вертикально прислонённая к стенке под лестницей слева. Вряд ли в доме готовились сразу к нескольким похоронам – так что крышка явно была от дедова гроба. «Значит, по крайней мере, гроб уже есть. Это хорошо», - отметил я про себя и начал подниматься по лестнице. Дверь квартиры была открыта настежь, и внутри виднелась куча народу – ну прямо как вагон московского метро в час пик. Квартира была малометражная, с миниатюрной прихожей, в которой сейчас толпилось не менее пяти-шести человек. Что они там делали, я так и не понял – они просто стояли, разговаривали и с любопытством заглядывали вглубь квартиры. На меня никто не обратил внимания. Я в растерянности остановился не решаясь переступить порог. Да и войти там уже в принципе было некуда. Неожиданно из глубины квартиры появилась невысокая округлая тётенька с тёмно-красной косынкой на голове.

- Денис! – воскликнула она, - Хорошо, что ты приехал!

Я её тоже узнал – это была Зинаида Семёновна, соседка деда.

Я не успел ничего сказать, как она схватила меня за руку и потащила в квартиру. Чтобы мы смогли войти, трём товарищам пришлось выйти на лестничную площадку. Остальные по-прежнему толпились в коридоре.

В комнате было посвободнее. На столе стоял гроб. В гробу лежал дед. Лицо его было закрыто белым полотенцам с красной вышивкой по краям. На столе, слева и справа от гроба, а так же в голове и в ногах, горели тонкие жёлто-коричневые церковные свечи. Под столом в большом эмалированном тазу, наполненном фиолетово-красным раствором марганцовки, лежал топор. Причём не обычный такой средний топор из магазина садовых принадлежностей, а крупный, с длинным, явно самодельным топорищем, которое нахально торчало из таза чуть ли не на метр в сторону. Наверное, такими топорами проламывали доспехи тевтонских рыцарей во время Ледового побоища... И где они его взяли? У деда такого точно не было. На диване, словно на лавочке у подъезда, сидели в ряд четыре практически одинаковые старушки в косынках. Несколько человек помоложе суетились в комнате, занимаясь непонятно чем. В квартире повсюду горел свет. Высокое зеркало над туалетным столиком в углу (кажется, такие называются «трюмо») было основательно занавешено белой простынёй, а окна в комнате – плотно зашторены. Даже телевизор был накрыт каким-то покрывалом.

Мой взгляд всё время упрямо возвращался к топору в тазе с марганцовкой, что не осталось незамеченным Зинаидой Семёновной.

- Это чтобы не разлагался раньше времени, и чтобы запаха сильного не было, - деловито пояснила она.

Только теперь я осознал, что непривычный сладковато-приторный запах наполнявший квартиру – это был трупный запах. Я снова взглянул на топор – ну вот, в космос летаем, атом расщепили, а топор в тазике с марганцовкой под покойником всё-таки ставим... Впрочем, кто знает – может и помогает...

Зинаида Семёновна подтолкнула поближе ко мне какого-то молодого парня с блуждающим взглядом и бледным лицом. Было сразу заметно, что парень был невообразимо пьян.

- Вот! – поддерживая парня в вертикальном положении и повернув его в мою сторону сказала Зинаида Семёновна, - Это Паша, он Алексею Михалычу гроб делал!

Словно проснувшись Паша посмотрел сначала на меня, а потом перевёл взгляд на выглядывающего из сумки на моём плече Котыча.

- Хороший гроб... – пробормотал он, - Как для себя делал...

Поскольку поймать взгляд Паши было абсолютно невозможно, я повернулся к соседке и негромко спросил:

- Мне надо ему заплатить? Сколько?

Паша услышал мой вопрос и сделал почти удачную попытку зафиксировать на мне свой взгляд.

- Ни-ни! Я ж для Михалыча его делал! – решительно возразил он, - Хороший гроб... Ей богу, сам бы лёг, но Михалычу сейчас нужнее...

С этими словами Паша похлопал меня по плечу и пошатываясь направился к выходу из квартиры.

Зинаида Семёновна проводила его взглядом, убедившись, что тот с третьей попытки всё-таки попал в дверь, а потом повернулась ко мне:

- Ты вот что. Ты лучше денежку Марье Никитишне дай (она показала на одну из одинаковых старушек сидевших на диване), ей нужнее, да и полагается – она Алексея Михайловича обмывала...

Старушка взяла деньги не глядя, и, кажется, она тоже была немножко пьяненькая. На небольшом столике возле дивана я разглядел пару открытых бутылок водки и несколько стаканчиков. На полу у столика уже стояло несколько пустых бутылок – сразу стало понятно, как Паша дошёл до нужной ему кондиции...

- А когда похороны-то? – спросил я.

- Так я ж сказала, что завтра, - ответила Зинаида Семёновна.

- Завтра... – машинально повторил я.

- Да ты не волнуйся, - обратился ко мне какой-то мужчина, - Всё организуем. Место на кладбище уже подобрали – с краю, под берёзкой... Школу уже привлекли... Вождь с транспортом обещал помочь и с трактором – могилу копать.

- Вождь? – не понял я.

- Директор комбината, - пояснила соседка.

- Начальник, - добавил мужчина выразительно подняв указательный палец, - И ещё он Ильич по батюшке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.