Приключения экспоната

В рюкзаке нашлась пара футболок, влажные салфетки, сухие салфетки, книга «Занимательная физика» и зарядка от телефона.

Илья долго молчал.

– Я всё понимаю, – выдал он наконец таким тоном, будто говорит с больным. – Но почему физика?

– Прихватил то, что на столе лежало. Слушай, я же спешил, и…

– Не продолжай. Ты на всю голову странный… – Договорить помешала нога рыбака, которая чуть не засветила ему в нос, но Илья успел уклониться с поразительной ловкостью, будто подобное происходило с ним каждый день.

– Извини, пацан, – рыбак наклонился к ним. – Равновесие потерял. Никак не могу вещи уложить, падают.

– А что у вас там так воняет? – поджав губы, спросила директор.

– Прикорм на кукурузном масле. С анисом и мясным ароматизатором. На леща.

– Отличная, кстати, вещь. Жмых или крупу им пропитать – рыба так и идёт, – внезапно подала голос девушка, продолжая укачивать малыша.

Все здесь разговаривали так, будто знают друг друга сто лет. Мужчина фыркнул:

– Вы же женщина, откуда вам знать?

– Я бы не меньше вас наловила, даже если бы у меня в одной руке ребёнок был. И кстати, прикорм так сильно вонять не должен. У вас бутылка не разлилась?

Рыбак, опасно балансируя на столе, открыл рюкзак. Запах стал ещё сильнее – у Паши аж глаза заслезились.

– Да, и правда подтекает, – задумчиво протянул он, двумя пальцами держа блестящую от масла пластиковую бутылку. – Ну ладно, что с ней делать, зафиксирую как-нибудь.

Он ещё пошуршал вещами, спрыгнул на пол, убрал со стола пакет. И тут же задал вопрос, которого Паша боялся больше всего:

– А вы что, одни? Куда едете?

– Он в Сочи едет, к бабушке, – нашёлся Илья. – А я в Краснодар, тоже к бабушке. Нас родители давно одних отправляют.

Тут у Ильи звякнул телефон – пришло сообщение. Он взглянул на него, поморщился и убрал мобильник в карман.

Единственным, кто за всё время не произнёс ни слова, был толстяк в наушниках. Он раскладывал на столике перед собой еду, салфетки, пластиковые столовые приборы, и казался воспитанным, не из тех, кто встаёт на стол ногами. Паша тут же проникся к нему симпатией. Тем более что, судя по гигантским наушникам, тот не слишком любил общаться с соседями.

Перед толстяком тем временем появились: бутерброды с рыбой, сырная нарезка, колбаса, какой-то готовый салат и копчёная курица. Илья провожал каждый кусок, исчезавший у толстяка во рту, тем непередаваемым взглядом, каким бездомный пёс следит за людьми в кафе. Паша старался вообще не смотреть – он страшно хотел есть, но признаваться в этом было стыдно, а где здесь люди покупают еду, он понятия не имел.

Пока он об этом думал, Илья вдруг потянулся к толстяку и похлопал его по плечу. Паша в ужасе замер. Толстяк стащил наушники и дружелюбно посмотрел на Илью. Из наушника полилось бодрое дребезжание рока.

– Дядя, – проникновенно сказал Илья, глядя на него печальными глазами, – пожалуйста, дай бутерброд. Мы сумку с едой забыли.

Паша чуть не закрыл руками голову: от стыда ему хотелось провалиться сквозь землю. Он был уверен, что толстяк сейчас фыркнет, наденет обратно наушники и отвернётся – так, скорее всего, поступил бы он сам, – но тот взял пластиковую тарелку, положил на неё понемногу всего, что лежало перед ним, и протянул Илье. Даже одну из своих пластиковых вилок не пожалел! Илья быстро закивал в знак благодарности, Паша еле слышно прошелестел: «Спасибо большое», но толстяк уже надел наушники и вернулся к еде, будто ничего странного не произошло.

Пришла проводница, ещё раз проверила у всех документы, и Паша с благодарностью вспомнил Мансура: проводница запомнила, что свидетельства он забрал, и у Паши с Ильёй ничего проверять не стала. Когда она ушла, Илья уселся рядом с Пашей, поставил тарелку на колено и принялся методично уничтожать всё, что на ней лежало, а когда Паша потянулся, чтобы присоединиться, отпихнул его руку:

– Для начала скажи что-нибудь типа: «Дорогой Илья, я беру назад все слова про то, что ты дебил».

Паша насупился.

– Что, не дождусь? Ну тогда извини, – и с этими словами Илья быстро затолкал в рот очередной бутерброд.

Паша отвернулся и сделал вид, что с большим интересом читает надпись на пакете с постельным бельём, а потом наткнулся взглядом на кроссворд сидевшей рядом женщины, которая тридцать лет была директором спортшколы.

– Канталупа, – сказал он.

– Ты как меня назвал? – возмутилась она. – Что за хамство!

– Нет, это у вас в кроссворде. Итальянская дыня, – объяснил он, но женщина уже гневно отвернулась. – А по вертикали там будет слово «фарватер», под ним – «безысходность» и… А-а-а-пчхи.

Паша чихнул снова, а потом ещё раз пять. Он чувствовал себя как-то странно: глаза слезились, из носа текло. За следующие полчаса, пока Илья слушал байку соседа о невероятно огромной рыбине, выловленной в Подмосковье, Паша истратил полпачки бумажных платков.

– Простудиться успел? – презрительно бросил Илья.

– Нет. У меня, кажется, аллергия на этот поезд, – хрипло сказал Паша.

– Да с чего? Тут даже животных нет.

– Почему нет? – удивилась директор. – А Помпончик?

Она потянулась под полку и достала оттуда сумку с забранным сеткой окошком. В сетку тыкалась маленькая морда с круглыми ушами.

– Хорёк, – поражённо выдохнул Паша. – Они же хищники, да?

– Да-да, хищничек, домашненький, любименький, сарделечка моя, – лицо у директора сразу стало таким нежным, будто животных она любила больше, чем людей. – В санаторий еду. Знаете сколько пришлось искать, чтобы с хорьком пускали!

– Ого, какой зверь, – толстяк снял наушники и улыбнулся. – Можно я ему колбасы дам?

– Нельзя. Он ест только свежее мясо, – с негодованием ответила директор.

Паша чихнул, прижимая к лицу предпоследний оставшийся платок.

– У тебя что, аллергия на хорьков? – не поверил Илья. – Что ты за человек? Ладно бы на собак или лютики, но на хорьков!

– Не может быть на него аллергии! Хочешь подержать? – Женщина открыла молнию на сумке и вытащила хорька. Паша замотал головой. – Да ладно, он не кусается, ну не всерьёз. Смотри, какой славный малыш.

Она пощекотала хорьку горло – тот попытался тяпнуть её за палец, но она вовремя убрала руку – и протянула Паше. Зверь щёлкал мелкими острыми зубами, глядя на него так, будто нашёл-таки свежее мясо на ужин. Паша отпрянул.

– Вот дети теперь! Только с телефонами своими играются. Раньше все животных любили, как зверушку видели – за уши не оттащишь, – директор ткнула хорьком в сторону Ильи, но тот ловко сделал вид, что завязывает шнурки.

Ребёнок у девушки на руках заплакал громче.

– Я на минутку отойду, – вяло сказал Паша и пошёл искать туалет.

Обнаружился он в конце вагона. Кнопку слива Паша кое-как нашёл, а вот с краном разобрался не сразу. Оказалось, на него нужно жать сверху, но вода льётся совсем недолго. Паша урывками умылся и долго изучал в зеркале свою шею. Судя по ощущениям, там должен был уже налиться синяк, но следы от пальцев Моржа были едва заметны. От воспоминаний о нём Пашу передёрнуло. Этот усатый, похоже, опасный тип – Паша уж точно не первый, на ком он опробовал этот приём с удушением. Одно хорошо: больше они не встретятся. На вокзале Моржу повезло, но теперь Паша удаляется от него на всех парах. От этой мысли настроение немного исправилось. Даже голод притупился – утром придумает, как раздобыть еды.

Паша нашёл кулер, жадно выпил три стакана воды и вернулся на своё место. Там ничего не изменилось, разве что Илья и рыбак теперь болтали как лучшие друзья. Хорёк, к счастью, был убран на место, но Паша всё равно чувствовал его присутствие по своим слезящимся глазам и кому в горле. У него никогда не было аллергии на кошек, но ведь хорёк и не кошка…

Тут девушка посмотрела на него и, не переставая трясти погремушкой, требовательно спросила:

– Ты не заразный? У тебя правда аллергия?

Паша кивнул.

– Давай-ка проверим.

Одной рукой держа ребёнка, второй она ловко нащупала в сумке упаковку таблеток и выщелкнула одну на ладонь. Паша проглотил таблетку и откинулся головой на стену. Скоро его отпустило, дышать стало легче.

– Спасибо, – просипел он. – По-моему, вы мне жизнь спасли.

– Не за что. Давай-ка подержи его, пойду умоюсь. – И она вдруг протянула ему ребёнка.

– Почему я? – пролепетал Паша.

Она посмотрела на остальных. Рыбак с Ильёй теперь сидели друг напротив друга, сцепившись ладонями, и каждый старался повалить руку соседа на стол. Толстяк поглощал очередной бутерброд и покачивал головой в такт музыке в наушниках. Директор смотрела в кроссворд так, будто взглядом пыталась заставить его загореться.

– У тебя тут самый благонадёжный вид, – сказала девушка. – Аккуратненько подержишь? Он только поел, не проснётся.

Паша открыл было рот, чтобы возразить, но она уже ушла. Он никогда не держал детей, так что просто замер неподвижно, как статуя, а потом ребёнок заворочался, приоткрыл глаза и заплакал. Паша беспомощно огляделся. На плач никто не обратил внимания – к нему все уже привыкли.

Он слегка покачал ребёнка – так, как видел в фильмах. Но тот молотил по воздуху ручками и Пашу за свою маму явно не принимал. Ещё в фильмах детям пели или рассказывали что-нибудь. Петь Паша не умел и от отчаяния решил рассказать. Он весь вечер думал об отце, картинах и о том, что такого отец мог найти где-то под Сочи, и теперь брякнул первое, что пришло в голову:

– Жил да был художник Коровин. Он рисовал лодки, набережные, Чёрное море. Любил яркие краски, чтобы цветы были пёстрыми, а море – синим. Там, куда мы поехали, всё будет как на его картинах.

Паша мерно потряхивал младенца, поезд тоже потряхивало, и слова от этого получались ритмичными, упруго отскакивали друг от друга, как мячи от асфальта. Младенец затих, и Паша, воодушевлённый успехом, решил продолжать в том же духе:

– А есть ещё Васнецов, художник для пацанов. Добро пожаловать в мир богатырей и дворцов, где повсюду царевны, волки, ковры-самолёты, здесь храбрый витязь не останется без работы. Или Рерих – он рисовал горы, Азию, дикие прерии, странных существ и прочее, днём и ночью, с понедельника по воскресенье. Ну а мне нравится Верещагин. Его тоже любят мальчишки, ведь он про войну знал не понаслышке – сам поехал на фронт, воевал с японцами и пошёл ко дну на боевом броненосце. У него на полотнах – черепа, шпионы, солдаты, люди убивают друг друга без жалости – даже Илье бы такие картины понравились. Ещё был Серов, и – если спросить моих сверстников – все его помнят как автора «Девочки с персиками». Ему портреты вообще удавались, они всегда хорошо продавались, и…

Он случайно поднял глаза и поперхнулся. Все, кто сидел вокруг, давно бросили свои занятия и смотрели на него. Малыш сонно моргал, глядя в потолок. Глаза у него слипались.

В этот момент вернулась девушка и забрала ребёнка у Паши из рук.

– Я же говорила, что не проснётся, – весело сказала она, сдувая с лица влажную прядь.

– А ты чего, рэпер? – уважительно спросил рыбак, с одобрением глядя на Пашу. – Про пацанов на районе и «девятку» можешь такую телегу выкатить?

– Э… – сказал Паша.

– Да ты свой парень! – Рыбак стукнул его по плечу. – Давай к нам! Армрестлинг уважаешь?

Илье всё это не понравилось, и он собрался что-то сказать, но тут у него опять зажужжал телефон. Он мазнул по нему взглядом и отвечать на сообщение не стал, но настроение от прочитанного у него явно испортилось.

– Я, если можно, спать лягу, – сказал Паша и посмотрел на верхнюю полку, рядом с которой был указан номер его места.

Там лежали скатанный в рулон матрас, подушка, одеяло и – какое счастье! – герметично запакованный пакет с постельным бельём. Паша представил, головы скольких людей лежали на этой подушке до него, и содрогнулся. А вдруг на ней остались их волосы? А вдруг микробы проберутся к нему даже сквозь наволочку? Он торопливо начал заправлять постель: натянул простыню на матрас, наволочку на подушку, вдел одеяло в пододеяльник. Проделывать всё это, стоя в узком проходе между полками и нависая над соседями, было неловко и как-то глупо, но так хотелось лечь на чистое, что справился он на удивление быстро. И тут возник другой вопрос.

– А как туда залезть?

– Упираешься руками, подтягиваешься – и готово, – серьёзно сказал Илья.

– Другого способа нет? – с сомнением спросил Паша, глядя вверх. – Как туда старушки залезают? И дети?

– Все подтягиваются, – ответил Илья. – Других таких дохляков, как ты, нету.

Паша попытался, но подтянуться на такую высоту оказалось непросто. Полминуты он старательно пыхтел, подпрыгивал и дёргался. Рыбак и Илья, судя по их красным лицам, из последних сил держались, чтобы не расхохотаться. Директор же подняла голову, только когда Паша случайно задел ногой её кроссворд.

– Простите, – выдохнул он.

– Что ты цирк устраиваешь, мальчик? В поезде никогда не ездил? Прекрати народ смешить, там ступенька есть.

И правда, у стены обнаружилась ступенька.

– Здорово мы тебя разыграли, а? – хохотнул рыбак.

– Видел бы ты, как между полками болтался, – вытирая глаза, простонал Илья. – Вот прикол!

Паша в этом ничего смешного не видел и хмуро взобрался наверх. Багажная полка нависала так низко, что Паша дважды треснулся о неё головой, прежде чем улёгся. Он отвернулся к стене, прижав к животу рюкзак. Подушка была как мешок, набитый комками. Снизу доносился смех и разговоры.

Постепенно все заснули, хотя легче от этого не стало: теперь с разных концов вагона доносился храп. Ребёнок заплакал, но девушка пошептала ему, и он затих. А успокоить хорька было некому: он крутился и топотал где-то внизу. Паша лёг на спину и уставился в полку над собой. Его потряхивало, но аллергия была уже ни при чём. До него медленно доходило, что поезд удаляется от Москвы всё дальше. Да, это увеличивает расстояние между ним и Моржом, но… На обратный билет денег нет, а ещё в целом Паша понятия не имеет, куда едет. От этой мысли в животе всё сжалось до размеров теннисного мяча.

Паша решил не спать: вдруг украдут рюкзак, а там мобильник и карточка, хотя на ней и было-то рублей шестьсот. Илья, дрыхнувший без задних ног на соседней полке, оставил свой телефон прямо на столике – бери кто хочет. Его телефон вдруг завибрировал, но Илья даже не шевельнулся. Паша потянулся вниз и, движимый каким-то болезненным любопытством, взял мобильный.

Днём Илья дважды разблокировал экран, соединяя на нём точки. Запомнить, в какой последовательности он это делал, было легко. Паша не стал бы лезть в чужой телефон, но в уведомлении значилось, что сообщение от матери Ильи, и он не смог себя остановить. Если ей плохо, если там что-то серьёзное, он разбудит Илью, вот и всё.

«Илюша, я ужасно волнуюсь за тебя, не могу спать. Пожалуйста, малыш, напиши мне, что с тобой всё хорошо и где ты».

Паша долго смотрел в телефон. А потом в порыве вдохновения нажал «Ответить» и написал:

«Мама, не переживай, со мной всё хорошо. Друг из школы и его родители позвали меня к себе на дачу. Тут очень здорово, мы весь вечер играли в настольные игры. Пожалуйста, не волнуйся».

Потом он подумал и убрал все запятые – так будет больше похоже на Илью. Он отправил сообщение, а затем стёр его с пометкой «Удалить только у себя», чтобы Илья не увидел. Паша вытянулся на полке, крепче обнял рюкзак, ещё раз пообещал себе не спать и сам не заметил, как заснул.

Он проснулся оттого, что яркий свет бил по глазам. Пару секунд лежал, не понимая, почему трёхметровый потолок в его квартире вдруг оказался в тридцати сантиметрах от лица. А потом всё вспомнил. Паша подскочил, немедленно ударившись головой о верхнюю полку, и начал судорожно проверять вещи в рюкзаке. Как ни странно, всё было на месте.

– Знаешь, худший псих во всём поезде – это ты, так что выдохни. Не нужны никому твои шмотки, – раздался голос Ильи. – Ну ты и спишь! Три часа дня уже. Я думал, ты помер.

Паша, потирая ушибленный лоб, посмотрел вниз. Там кипела жизнь: толстяк ел котлеты с пюре – откуда он их взял, было загадкой; директор чесала щёткой хорька, сидевшего у неё на коленях; Илья помогал рыбаку со снастями, а девушка с ребёнком давала им советы. Теперь все казались Паше такими родными, будто они знакомы сто лет. Он даже неуверенно улыбнулся:

– Доброе утро. Никто не будет возражать, если я слезу?

– Тебе никогда не хочется дать своему другу подзатыльник, чтобы говорил попроще? – спросил рыбак.

– Постоянно, – ответил Илья.

Паша соскользнул с полки – получилось неплохо – и сел на свободное место. За окном проносился новый, незнакомый мир: другие деревья, другой свет, будто всё вокруг налилось красками. Мимо летели поля, деревни и… Паша даже вздрогнул от неожиданности.

– Вы… вы видели? – растерянно оглянулся он. Все посмотрели на него. – Там корова… Живая корова!

– Да ты что, – с каменным лицом сказал Илья.

– Но я… я её видел!

– Вот достижение, а.

Остальные тоже выглядели так, будто ничего удивительного не произошло. Паша вздохнул и отправился покупать у проводницы зубной набор.

Илья, который увязался за ним, на щётку и крохотный тюбик пасты посмотрел неодобрительно.

– Нашёл на что деньги тратить. В кои-то веки зубы чистить не заставляют!

– Твоим зубам щётка не помешала бы, а пятьдесят пять рублей – ерунда, – вяло отшил Паша.

Оказалось, что еды тоже можно купить у проводницы. Паша выбрал пачку печенья и стаканчик сухой лапши. Илья на лапшу глянул без интереса, из чего Паша сделал вывод, что бедного голодного мальчика уже накормили все, кто мог.

Умывшись, он съел свою лапшу, потом зажевал печенье – Илья немедленно присоединился – и пошёл к окну около уголка проводницы. Там можно было ни с кем не разговаривать, никого не слышать. Ненадолго поймалась сеть, и Паша снова позвонил отцу. Никакого ответа, сообщения тоже не просмотрены.

Паша долго стоял там, глядя на проносящиеся за окном поля́. Вернулся на место, только когда свет стал тёплым, почти вечерним. Полез в рюкзак за зарядкой для телефона – и наткнулся на свёрнутый лист бумаги.

«УчД 23 05 9 05 20Б». Записка, которую он нашёл у отца на столе.

Почему так много цифр? «23 05» – это дата, день встречи. А что такое «9 05»? Девятое мая? Но с чего сначала идёт двадцать три, а потом девять? Может, «9 05» – это время? Странное какое-то. И как расшифровывается УчД? Если цифры – время, тогда буквы – это…

– Это что за каракули?

Паша шарахнулся в сторону, когда Илья попытался вырвать у него лист. Во второй руке он держал выпрошенный у кого-то банан.

– Не твоё дело.

– Нет, серьёзно, что это?

– Знаешь, учитывая твой уровень развития, вряд ли ты мне с этим поможешь, – довольно злобно сказал Паша.

– Ну, как знаешь, – пробормотал Илья и отстал.

Поезд замедлился, кажется, подъезжал к большой станции. Отец сказал, что отправился куда-то под Сочи. А вдруг УчД – название места? Паша полез было в интернет, но его отвлёк рыбак.

– Чего такой надутый, малец? – весело спросил рыбак. – На море же едем!

И Паша подумал: «В конце концов, почему не спросить?» После всего, что произошло за последние сутки, разговор с едва знакомым человеком перестал казаться таким уж страшным.

– Вы, случайно, не знаете, есть около Сочи место, название которого похоже на это?

Он протянул рыбаку записку. Тот задумчиво почесал подбородок. Паша был уверен, что ничего он не скажет, но вдруг морщины на лбу рыбака разгладились:

– Ясное дело, знаю. Это…

И тут поезд остановился.

– Это Россошь! – ткнув за окно, воскликнул рыбак. – Пирожков надо купить. Поезд пятнадцать минут стоит, а тут в киоске самые вкусные пирожки, какие я ел. – И, схватив кошелёк, он умчался.

На часах было пять часов вечера. Остальные тоже потянулись к выходу, а Илья подсел к Паше на нижнюю полку.

– Слушай, – начал он. Голос у него был злой: Илью явно обидело, что его оставили за бортом обсуждения. – Я тут подумал: даже если ты узнаешь, куда именно он поехал, как ты его найдёшь? Денег у тебя сколько осталось – рублей пятьсот? Я-то в пять утра в Краснодаре сойду, и до сентября не увидимся. А ты чего делать будешь?

Паша сжал губы. Ответить ему было нечего. Илья увидел, что задел его, и решил не останавливаться на достигнутом:

– Ты у нас типа крутой, а я никто, да? Но ведь не у меня папаша свалил неизвестно куда. Не я свинтил из дома с набором начинающего психопата. – Илья кивнул на рюкзак.

У Паши застучало в висках, и он впервые в жизни почувствовал желание схватить человека за воротник и впечатать в ближайшую стену. Илья смотрел так вызывающе, будто только этого и ждал.

– Что, врежешь? А тебе не слабо?

Паша уже сжал кулаки, заранее понимая, что драка будет проиграна, но вдруг сверху раздался знакомый голос:

– Привет, ребята.

От этого голоса у Паши одеревенела шея, и он пару секунд не мог заставить себя пошевелиться. Потом наконец поднял голову.

В проходе стоял Морж. Рубашка на нём была другая – и снова наглухо застёгнутая.

– Здрасте, а вы кто? – спросил рыбак.

Он уже вернулся с целым пакетом пирожков и протиснулся мимо Моржа к столу. За спиной у него маячили остальные, тоже с пирожками.

– Я его дядя, – Морж кивнул на Пашу. – Эти молодые люди сбежали из дома, решили на море съездить. Мы их еле отыскали. Родители чуть с ума не сошли, а этим хоть бы что. Я за ними от Москвы на машине ехал, поезд догонял. Всё, ребята, на выход. Попутешествовали – и хватит.

– Это враньё, – сказал Илья.

Паша закивал, уже не думая о том, что минуту назад хотел ему врезать. Он обвёл всех взглядом, ища поддержки, и понял одну вещь, которая раньше не приходила ему в голову: взрослые всегда на стороне взрослых.

– А я всё думал, почему они без присмотра едут, – протянул рыбак.

– Мне они сразу не понравились, – сказала директор.

– Разве можно так с родителями поступать? – возмутилась девушка, прижимая к себе ребёнка.

Толстяк просто осуждающе покачал головой и достал из пакета пирожок.

– Может, начальника поезда вызвать? – спросил рыбак.

– Не надо. – Морж смотрел на Пашу так, что было ясно: шутки с ним плохи. – Я их домой заберу. Пошли, ребята.

Паша сглотнул. Остановка на этой станции длится пятнадцать минут, и десять из них уже прошли.

– Прежде чем выйдем, может, вы им расскажете, как влезли в мою квартиру? И что произошло в машине? – звенящим голосом начал он и повернулся к остальным. – Он преступник. Наверное. И мы никуда с ним не пойдём. Попытаетесь сдвинуть меня с места – заору.

– Какие дети пошли, а? Ремня бы им хорошего! – Морж обвёл взглядом присутствующих.

Пассажиры согласно закивали, и в эту секунду Паше показалось, что все взрослые на свете, которым он так верил, предали его.

– Друг, помоги мне вывести их из поезда, – Морж обратился к рыбаку. Тот с готовностью кивнул.

– Мы вам все поможем, – поддакнула директор.

– Он собирался меня похитить, – выдавил Паша. – Мой отец пропал, а этот знает, где он.

– Во заливает, – пробормотал рыбак и шагнул к нему.

Остальные тоже плотным кольцом сомкнулись вокруг Паши и Ильи, тот застыл на месте, словно баран.

«Это задача, которую необходимо решить, – сказал себе Паша, стараясь не трястись. – Надо просто с чего-то начать».

Он коротко взглянул наверх. Вещи, которые рыбак вчера упихивал на багажную полку, лежали там по-прежнему ненадёжно, едва не падая.

Паша поставил ногу на ступеньку, резко подтянулся и сбросил вниз удочки рыбака. Их было штук пять. От неожиданности все пригнулись. Паша воспользовался моментом, чтобы нырнуть под полку и рвануть застёжку на сумке с Помпончиком.

Хорёк, мгновенно почуяв свободу, выбрался и длинным прыжком вскочил на стол. Директор завопила и бросилась его ловить. Девушка прижала к себе ребёнка. Толстяк натянул наушники и вернулся на своё место – к погрому он явно не хотел иметь отношения. Рыбак попытался помочь с хорьком, но споткнулся об удочку. Помпончик крупными прыжками промчался мимо Паши по коридору, рыбак и директор, толкая друг друга, бросились за ним.

Морж схватил Пашу за руку, но тот вывернулся. Настал момент для последнего штриха: он ещё раз вскочил на ступеньку и подтянулся. Рыбак вчера сунул подтекающую бутылку с прикормом для леща в боковой карман рюкзака. Паша вытащил её и бросил в Моржа, сжав пластиковые стенки изо всех сил. Маслянистое, пахучее содержимое бутылки брызнуло во все стороны. Морж замотал головой, вытирая глаза, но даже вслепую успел схватить Пашу за футболку.

К счастью, прикорм был на масле, а масло делает пол очень скользким. Морж, потеряв равновесие, рухнул, а Паша бросился к выходу из вагона. Проводница уже собиралась закрывать дверь, значит, поезд вот-вот тронется. Паша выпрыгнул на платформу, Илья за ним, и проводница, возмущённо крича что-то им вслед, заперла дверь.

Скоро Паша увидел через стекло двери перекошенное, блестящее от масла лицо Моржа. Тот что-то орал проводнице. Наверное, пытался заставить её снова открыть дверь, чтобы он тоже мог спрыгнуть. Но поезд уже набирал скорость и, конечно, не остановился.