Куратор. Однажды, 5 500 лет назад…

Глава 10

Приехал Валера. Мы поднялись на девятый этаж к его теще. Зинаида Ивановна первым делом усадила нас за стол: борщ, котлеты по-киевски, картошка-пюре со сливочным маслицем, салат из свежих помидоров с огурцами, немножко перчика, тмина и петрушки – вкуснотища. Я вспомнил, что с утра практически не ел, не считать же едой пару бутербродов с Барсиком в обнимку. Я похвалил тещу Валеры. Такие женщины на дороге не валяются. Так и я не пальцем деланый, – парировал мой друг.

Мы с Валерой быстро перетащили из гостиной в спальню шкаф, диван, стол и стулья. Спальня приобрела вид склада подержанной мебели. Зинаида Ивановна радостно причитала: «Мальчики мои! Хорошие мои! Спасибочки огромное!»

– Ничего, ничего, – отвечал Валера, – мы еще и не то можем.

Я с удивлением и опаской поглядывал на моего друга. Он хочет здесь заночевать? Хочет угодить любимой теще за чужой счет?

– Обои оборвать? – спросил Валера, когда перенесли телевизор и швейную машинку Зингер, передававшуюся, по наследству не одно поколение.

– Ну, что вы? Мне не удобно, и на этом спасибо! С обоями я как-нибудь сама.

Зинаида Ивановна протянула нам по контейнеру с едой:

– Котлетки по-Киевски, кажется, неплохие получились на этот раз.

– Спасибо, – поблагодарил я, – если что зовите, всегда рад помочь.

– Сереженька, у вас все хорошо? – от чего-то спросила меня Зинаида Ивановна уже в прихожей.

– Спасибо, нормально. А что-то заметно?

– Да. Заметно. Задумчивый вы какой-то сегодня. Вокруг вас как будто витает облако из раздумий и сомнений.

– Это вам показалось. Читаю книжку одну занятную, думаю о ней постоянно. Все нормально. Вы не беспокойтесь.

– Значит, мне показалось. Удачи вам Сереженька.

– А мне? – спросил, обделенный вниманием, зять Валера.

– И тебе тоже, – Зинаида Ивановна обняла Валеру.

Мы вышли. Попрощались. Я поехал к себе домой, вставил ключ в замочную скважину, но он не провернулся. Что за черт? Я вытащил ключ, подул на него, потер в ладошке. Вставил еще раз. Дернул за ручку, дверь медленно отворилась внутрь. Неужели я забыл закрыть входную дверь? На памяти такого не было ни разу. Все когда-то случается в первый раз. Открытая дверь, как оказалось, еще полбеды…

У меня были гости, – в коридоре горел свет. В прихожей раскиданы на полу вещи: зимние ботинки и тапочки, верхняя одежка, баночка с гуталином, зонтик…

– Кто здесь? – робко прошептал я.

Тишина. Я прошел в гостиную – книги, журналы и листы бумаги раскиданы повсюду. Выдернутые шнуры из компьютера, треснувший монитор. Ошибся этажом? – пробежала мысль. Может, я у соседа сверху? Уж слишком похожая картина разрухи. Может, я выпал из своего пространства-времени? Ушел из собственной квартиры, а вернулся в какую-то другую параллельную реальность с иными законами и причинно-следственными связями. В этом мире Сергей Иванович Кузнецов бандит, и подобные вещи в его квартире происходят с завидной регулярностью. Никто не удивляется.

Я заглянул в ванную. В туалет. Незваных гостей не было. Барсик? – промелькнула мысль в голове. Где Барсик? Я уже минут пять хожу по квартире, а кот на глаза не попадается. Что с ним? Где он? Я тихонько позвал кота. Он не ответил и не прибежал. Я заглянул под диван, под кровать. Вышел на балкон. Кот пропал или не подвал признаков жизни.

Я представил, как в квартиру ворвались пятеро бандитов, а мой бесстрашный кот единственный, кто мог сопротивляться внезапному нападению. Барсик бесстрашно кинулся на главаря, срывая с лица повязку, хитроумно скрывающую подлинное лицо негодяя. Острыми когтями кот расцарапывает уголовно-татуированную физиономию. Главарь в ужасе кричит и хватается за изуродованное лицо. Сообщники спешат на помощь главарю, Барсик кидается на следующего, но эффект внезапности второй раз не срабатывает. Силы, понятное дело, не равны. Бесстрашного Барсика схватывают четверо взрослых мужчин. Кот не сдается и не прекращает сопротивляться. Острые когти и зубы впиваются в руки мародеров. Капли крови медленно вытекают из-под когтей Барсика. Бандиты корчатся от боли, но не отпускают не сдавшегося кота.

Истекающий кровью главарь медленно подходит к Барсику:

– Еще никто и никогда не делал подобное с Тони.

– Да, да, – кивают подельники.

Барсик бесстрашно смотрит в лицо противнику и молчит.

– Ты будешь умирать медленно. Слишком медленно. Последние часы твоей никчемной жизни покажутся бурлящим адом. Ты будешь молить о пощаде, но тебя никто не услышит. И твой хозяин не придет. Потому что он сейчас наворачивает киевские котлетки. Ты знаешь, безродная животинка, что такое котлеты по-киевски?

Барсик моргает. Из правого глаза вытекает слеза. Медленно приходит осознание катастрофы. Умирать не хочется, тем более под рассказы о киевских котлетах.

– Но я тебе помогу, – главарь наклоняется над распятым Барсиком, – жизнь я тебе не подарю. Меня не поймут друзья и товарищи, ты должен меня понять, бро. Но, как человек чести, для меня это не пустое слово, могу даровать тебе легкую и быструю смерть.

Барсик глазами – хлоп-хлоп.

– Будем считать, что мы договорились, – главарь произносит последние фразы низким голосом с придыханием, – почему-то я думаю, что у твоего хозяина от тебя нет секретов. Так же? Мне нужна одна вещица – Копьё Судьбы!

Барсика передёргтвает судорога.

– А? Вижу знаешь, о чем я говорю. Отпустите его! Хороший котик. Покажи мне копье А я помогу тебе. Давай же!

Барсик неуверенно встал на четыре лапы, потянулся. Расправил затекшие конечности. Выгнулся. Облизнулся. Неспешной походкой пошел на кухню. Вся пятерка бандитов потянулась следом. Кот подошел к балконной двери, уперся в нее передними лапами.

– Здесь? – спросил главарь.

– Мяу, – кивнул Барсик.

– Хорошая кошечка! Открывайте дверь, – крикнул бандитский главарь подельникам.

Один из бандитов открыл дверь. Барсик, ловко изогнувшись, прошмыгнул на балкон. Затем прыгнул на перила.

– Я не кошечка, – промяукал ниндзя-кот, – Я – Кот. И это звучит гордо!

Не оглядываясь на преследователей, Барсик сиганул вниз. Седьмой этаж – высоковато даже для кота, но это шанс выжить. Уже в полете Барсик расправил лапы в разные стороны. На уровне третьего этажа зацепился за ветки березы. Скорость падения немного уменьшилась. Барсик перевернулся несколько раз в воздухе, и приземлился на четыре лапы на пожелтевший газон. Бандиты перегнулись через перила. Кот в следующее мгновение скрылся в вентиляционном окошке подвала.

– Ублюдки! Негодяи! – кричал и топал кривовато-короткими ножками главарь, – с котом справиться не можете! Как вам доверить настоящее дело? Слушай мою команду! Перевернуть все вверх дном – найти Копьё Судьбы!

Четыре мощных спецназовца в черных повязках метались по квартире. Выкидывали книги из шкафов, одежду из гардероба, проверили корзину с грязным бельем, заглянули в бачок унитаза и в духовку газовой плиты. Копья Судьбы нигде не было. Главарь стоял в прихожей и смотрел на себя в зеркало, замазывая зеленкой следы от когтей кота.

Неужели у него неверная наводка? Кто устроил слив дезинформации? Джекки? Или Джимми с его грязными делишками в китайском квартале? Нет, не может быть. С Джимми главарь был знаком с детского садика, их отцы крутили баранку в одной и той же транспортной компании. Джимми так поступить не мог. О, боги! Только не Джимми! Сколько вместе пройдено дорог, сколько выпито виски в грязных придорожных отелях, сколько пролито пота на пьяных вечеринках у босса. Только не это! С другой стороны, больше не кому…

Фантазия зашла в тупик. Я вышел на балкон, глянул вниз. Размазанного трупика Барсика на асфальте не видно. Возможно, все не так плохо, и кот еще жив.

– Барсик! – позвал я еще раз.

Затем насыпал кошачьей еды в миску и пошел по квартире, приговаривая «Кис-кис-кис». Должен же он откликнуться на еду? Проходя спальню, краем глаза я увидел движение тени под потолком над шкафом. Взял стул, за старыми обувными коробками нашел, забившегося в дальний угол, дрожащего всем телом, но живого кота. Барсик прятал голову, и не хотел выходить из укрытия. Я поставил миску на край шкафа, спустился со стула. Барсик живой, и то хорошо. Кот был явно напуган. Кто его застращал? Что увидел Барсик, пока меня не было дома?

Надо вызывать полицию. Не хотелось, но деваться некуда. Затаскают, замурыжат потом по отделениям. Три часа будут снимать свидетельские показания.

– Что у вас пропало?

– Ботинки зимние.

– И что вы хотите?

– Хочу, чтобы доблестная полиция нашла и сурово наказала преступников.

– Вот так, значит?

– Да, и не иначе!

– За ботинки?

– Именно! Они мне дороги, как память!

– Хорошо, гражданин Кузнецов, пишите заявление. Вот вам карандаш и лист бумаги.

– Дайте ручку!

Интересно, а что у меня пропало? Документы? Я открыл ящик письменного стола. Достал шкатулку с документами. Видно было, что ее кто-то открывал. Документы лежали в беспорядке. Но паспорт, загранпаспорт, диплом, пенсионное свидетельство, страховой полис – на месте. Вроде ничего не пропало. Деньги? Много денег в квартире я никогда не хранил.

Озираясь, я подошел к картине «Последний день Помпеи», запустил руку за рамку, нащупал лежащий в специальном кармашке конверт. Если хочешь что-то спрятать, прячь на самом видном месте, учил кто-то из великих. Конверт с деньгами, похоже, никто не трогал. Для уверенности я пересчитал купюры. Заначка цела. Драгоценностей и дорогих часов у меня никогда не было. Телевизор и микроволновка на месте. Получалось грабители ничего не взяли? Или не нашли? Или взяли то, что не имеет для меня ценности.

Допустим, предыдущий владелец квартиры оставил под паркетом в гостиной клад? Отмотал положенный срок, и вернулся забрать заработанное нечестным трудом? Тогда зачем переворачивать вверх дном всю квартиру? Концы с концами не сходились. И предыдущими хозяевами квартиры были мои родители.

Непрошенные гости явно что-то искали. Но что? Вдруг поймал себя на мысли, что совсем не переживаю: в мою квартиру ворвались грабители, я же спокойно перебираю версии случившегося. Не к добру все это, – решил я. Когда боишься за каждый сделанный шаг, тогда ничего страшного не произойдет. А когда смело и самонадеянно шагаешь вперед, обязательно наступишь на какое-то дерьмо. Чтобы спастись, надо вызвать чувство страха, – подумал я. Рука потянулась к телефону, вызову-ка я полицию. Они меня сейчас застращают. Ситуация войдет в нормальное русло. Я буду бояться и стану острожным. Тогда удастся миновать самое непоправимое. Чего непоправимого? Смерти? Ампутации четырёх конечностей? Почему сразу четырех?

– Алло, полиция!

– Дежурный старший лейтенант Быков слушает.

– У меня взломали квартиру.

– Диктуйте адрес.

Я продиктовал.

– Когда обнаружили взлом?

– Минут десять назад.

– Ваше заявление принято. Оставайтесь на месте. К вам скоро приедет наряд полиции.

Хорошо, жду. Ничего трогать, вероятно, нельзя. А кофе сварить можно? Что за глупый вопрос? Я же у себя дома. Долго искал медную турку. Неужели именно ее упёрли грабители? Нет. Нашлась. Кофе закипел. Квартира наполнилась ароматами. Барсик несмело зашел на кухню и прилег под моим стулом. Жизнь возвращалась в привычные очертания.

С каждым глотком бодрящего напитка я обретал реальный мир. Погром и взлом произошли со мной сегодня! Не вчера, не год назад. Это происходит со мной здесь и сейчас! Грабители могут вернуться в любой момент и продолжить грязное дело. А вдруг они хотели меня убить, как соседа сверху? Я кинулся проверять замки на входной двери. Закрыл на задвижку, чего не делал никогда.

Полиция всё не ехала. Я нервно посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут, а их все нет. Негодяи! А если меня сейчас убьют? Как вселенная переживет преждевременную и несправедливую кончину Сергея Ивановича Кузнецова? Как восстановить прежний миропорядок после этого?

Я представил, что меня нет. Кто подвозит моих клиентов? Валера или любой другой таксист, нас много. Я же каждый день не выхожу на линию. Бывшая жена даже не узнает, на могилку не придет, детей у меня нет. Только Барсику будет неуютно в питомнике, куда его определит лейтенант Петренко. Да, и то не факт, что там плохо. Может даже и лучше. Веселее. Меня дома сутками не бывает, Барсику – грустно. А в зверинце есть люди и другие кошки. Встретит любовь, потомство заведет. Будет с ужасом вспоминать, как жил с каким-то странным мужиком в двухкомнатной квартире. Никому я не нужен, получается. Не радостно.

За что же меня хотят убить? Я вдруг ощутил, что именно мое убийство – основная и главная цель налетчиков. Об ограблении нет и речи. Я – не богатый. Я – обычный среднестатистический гражданин. Эгоист, как все. Не выдающийся ученый. Не политик или не знаменитый писатель, даже как таксист вполне посредственный. Это правда. Но за это же не убивают!? Я не конфликтовал с соседями, на демонстрации не ходил. Допустим, мне не нравится политика нашего правительства, я даже с Валерой об этом редко разговаривал. Политический заказ отметается за несостоятельностью и отсутствием состава мотивации.

Когда же приедет полиция, боже мой? Я подошел к краю занавески и осторожно поглядел вниз, не подъехала ли к подъезду спасительная машина с мигалкой? Ничего. Тишина. Меня вновь прошиб холодный пот: на улице стемнело, а я сижу со светом. Нападавшие бандиты поймут, что я дома! Быстро метнулся к выключателю, задёрнул шторы. Прижимаясь по стеночке, пробрался в гостиную, там тоже выключил свет. Пригнулся, из-под подоконника посмотрел в окно. Ничего странного и необычного снаружи не было. Сам себя накручиваю? Может быть и так! Но сейчас лучше перестраховаться, подумал я. Сережа трусливый и живой лучше, чем смелый и мертвый.

Внезапно зазвенел входной звонок. Я вздрогнул. Вероятно, даже вскрикнул. Не помню.

– Кто там?

– Полиция, откройте!

Я посмотрел в глазок. Нелепо выпяченные фигуры двух полицейских с папками в руках переминались с ноги на ногу. Почему с папками? Здесь нужны автоматы и пулеметы. Неужели не понятно?

– Вы настоящие полицейские?

– Да. Сергей Иванович, добрый день! Это я – лейтенант Петренко. Открываете. Не переживайте.

– Блин, слава богу! Где вас черти носят? – я открыл трясущимися руками дверь, – я вас жду целую вечность!

– Всего лишь тридцать минут, извините, если заставили вас ждать.

– Проходите.

– Показывайте. Рассказывайте.

Я пропустил полицейских вперед широким жестом сеятеля.

– Проходите, смотрите.

– Что-нибудь ценное пропало?

– Нет.

– Как долго вас не было дома?

– Часа два с половиной.

Я хотел рассказать про странное поведение Барсика, потом осекся и забыл про кота. Лейтенант Петренко привел понятых. Я поймал себя на мысли, что совсем не обращаю внимания на соседей. Кто эти люди? Неужели мы живем который годы в одном подъезде? Полицейские составили протокол.

– Кого-нибудь подозреваете? – спросил лейтенант Петренко.

– Нет.

– Есть враги, конкуренты? Может с кем-то ссорились недавно? Или давно? Имеются ли враги детства или юности?

– Я вообще-то бесконфликтный. Ничего подобного на ум не приходит.

– Странные дела, – задумчиво сообщил лейтенант полиции.

– Что вы имеете ввиду? – спросил я.

– Картинка разрухи похожа на квартиру вашего соседа сверху. Хорошо, что вас не было дома, а то…

Лейтенант замолк.

– А то что? – не сдержался я.

– Может быть, и не разговаривали мы с вами сейчас. Вот что!

– Умеете вы успокоить. Что мне делать?

– У вас есть место, где можно переждать пару недель, пока мы найдем и обезвредим преступников. Боязно за вас, если честно.

– Не знаю…

– С одной стороны, похоже на обычное хулиганство. Бессмысленное и глупое. Ничего не украли, но есть нюансы.

– Какие?

– Сегодня в обед пришли результаты вскрытия Ивана Тимофеевича.

– Это кто такой?

– Ваш убиенный сосед сверху. Так вот, перед смертью Иван Тимофеевич съел примерно около килограмма кутьи.

– Что это такое?

– Это сладкий рис с изюмом. Его подают на поминках, на религиозных трапезах. В общем, в обычной жизни редко. А тут на ночь, без видимой причины. В религиозных мистериях не замечен. Странно. Еще в ротовой полости у него обнаружена записка.

– Что, простите?

– Записка, – лейтенант склонился к моему уху и продолжил полушепотом, – это строго конфиденциальная информация. Все между нами.

Я молча кивнул.

– Это еще более странно. Зачем убийце оставлять такую улику? Возможно, Иван Тимофеевич сам спрятал эту бумажку во рту в последний момент. Не понятно.

– Что было написано в записке?

– Ничего.

– Как так?

– Там был рисунок: квадрат, вертикальный овал с рожками и треугольник. Все. Вы не знаете, что это означает?

– Фотографии нет?

– Есть.

Лейтенант распрямился в полный рост, достал смартфон и показал мне фотографию:

«Так себе художник из Ивана Тимофеевича», – подумал я.

– Есть соображения? – спросил полицейский.

– Нет.

– Не нравится мне эта мистика, – сообщил напарник лейтенанта Петренко – вам надо на некоторое время отсюда уехать. Мы поставим камеры, опечатаем помещение. Будем искать. С вами может случиться беда, и мы никогда не узнаем финала этой занимательной истории.

– Но куда же мне поехать?

– Куда угодно. Если есть возможность – в другой город, на курорт в Турцию, к другу, к любовнице. Желательно не оставайтесь один, пускай с вами будут люди.

– А программа защиты свидетелей?

– Это в Америке. У нас на всех не хватит средств. Извините. Свидетелей у нас – каждый третий. Соберите необходимые вещи. Квартиру мы опечатаем.

– Но мне негде жить! Что вы делаете?

– Это в ваших интересах. Поживите у друзей.

– Я буду жаловаться, – возмутился я.

Кому жаловаться? На кого? Петренко улыбнулся, мы оба поняли бесперспективность кляуз.

– Есть друзья, которые приютят вас на пару недель?

– Хорошо, – махнул я рукой, – разберусь.

Я собрал рюкзак с вещами первой необходимости. Барсика поместил в походную корзинку. Позвонить бы сейчас бывшей жене, вот Борька-то обрадуется! Нет. Они не пустят. Остается Валера? Да. Не густо у тебя друзей-то. Половину жизни прожил, а податься если что и не к кому. Да, и Валера не обрадуется. Если только попроситься к нему на дачу?

– Алло, Валера, привет!

– Привет, давно не виделись.

– Пусти на постой. У меня квартиру ограбили, полиция опечатала место преступления. Советует пожить где-нибудь пару недель.

– У меня нет места. Сам подумай – мы с женой, три ребенка. Положить тебя на кухне что ли?

– Я согласен! – обрадовался я.

– Не годится. Я буду ревновать тебя к Нинке, когда ты в трусах будешь ходить по дому. Честно говорю. Не хочу потерять друга.

– Хорошо, спасибо за честность, – я подумал, что Нинка и правда у него аппетитная женщина, рисковать не надо, – тогда пусти на дачу.

Валера задумался, взвешивая все «за» и «против».

– Хорошо, заезжай за ключами. Только не спали строение. Я с тебя не слезу, заплатишь все до последнего грошика.

– Обижаешь, дружище, – обрадовался я.

Полицейские опечатали квартиру. Пожелали удачи. Сказали, что свяжутся, когда прояснится ситуация. Я посмотрел на Барсика. Нет худа без добра, у нас начиналось новое приключение. Правда Барсик? – Мяу, – кивнул домашний питомец. Разговоры с полицейскими немного успокоили. Чего я боялся до из прихода? Я уже забыл.

Заехав к Валере за ключами от дачи, весело рассказал про Ивана Тимофеевича, про полный желудок кутьи, про пентаграмму во рту, про бардак в квартире. Валера кивал, молча давая мне выговориться. Затем он взял инициативу в свои руки и уже не замокал минут пятнадцать, пока не рассказал все, что хотел сообщить про дачу и условия проживания в ней: про сторожа Федора, которому надо передать привет и сказать, что членские взносы Валера обязательно заплатит на следующей неделе.

Я получил важную информацию про то, где лежали спички и соль, что можно есть из консервации в подвале, а что нельзя из-за срока годности, где лопаты и топор, где лучше спать и чем топить печку. Газовый баллон надо непременно каждый раз отключать, когда отходишь от дачи на расстояние более двухсот метров.

– Мышей не бойся – они добрые и домашние, – улыбнулся на прощание Валера.

– Не переживай, все будет хорошо, – я похлопал друга по плечу.

– Ну, это вряд ли, – грустно улыбнулся Валера, – мне Нинка не даст спокойно жить, пока ты не съедешь с дачи.

– Я не подведу, брателло! – подмигнул я.

– Еще раз ты что-нибудь подобное скажешь, я отберу у тебя ключи.

– Тогда я поехал?

– Езжай.

Валера печально помахал мне вослед, и я уехал. Навигатор показал, что на месте я буду через пятьдесят минут. Это вряд ли, – возразил я мобильному приложению. Стило для начала заехать в магазин, купить еды. В результате, я без проблем выиграл виртуальный спор с бездушным гаджетом – на даче мы были ровно в двенадцать часов ночи. Ворота дачного поселка были распахнуты. Никакого сторожа Федора на въезде не наблюдалось. Мне бы насторожиться. Так нет же. Перспектива переночевать в новом месте увлекла и затмила страх. Я ни о чем плохом не думал, разгром в квартире отгонял из воспоминаний.

Немного помыкавшись, я открыл входную дверь. Замок слегка приржавел от сырости. Бывает. Легко нашел, где включается электричество. Газ решил сегодня не включать. Затопил печку. Сухие дрова быстро подожглись, дом наполнился веселым и уютным потрескиванием, и дымом. Это я забыл открыть задвижку на трубе. Пришлось открыть окна и проветрить задымленное помещение. Хорошо, что Валера сейчас меня не видит.

Барсик был отпущен на свободу. За стенкой и по плинтусам периодически скребли мыши, работы Барсику – непочатый край. Валера будет доволен. Будем проводить эксперимент, как один городской кот победит популяцию мышей в дачном поселке. Справишься, Барсик? – Мяу!

Я насыпал кошачьего корма в тарелку. На край положил пластик Русской колбасы, люблю знаете ли с запахом чеснока. Женщин в моем обществе сегодня не предвиделось. Вместо приятного девичьего общества, в подвале у Валеры обнаружилась настойка на сосновых иголках. Ты же на меня не обидишься, дружище? Я всего немножко, – для настроения, отметить переезд.

Скромно поужинав, я расположился на старом диване рядом с печкой. Как хорошо, все-таки, лежать в теплом деревенском доме, читая интересные книжки. Еще интереснее, наверное, писать. Завтра попробую запустить цикл деревенской прозы. Благодарные читатели будущего назовут этот период моей литературы – крестьянской или сельской. Я не привереда. Я согласен на любое из приведенных.

Глава 11

Мы только и сделали, что помогли выбрать лидера – князя Пожарского, подсобили с деньгами, организовали производство оружия, да подкинули пару десятков пушек. Основную работу русские сделали сами: собрали ополчение, обучили новобранцев приемам рукопашного боя, провели мобилизацию, грамотно пропагандировали свободу и независимость России, умело взяли в осаду Москву и выгнали превосходящего по основным военным параметрам обороняющегося врага. В ЦИЛе торжествовали. Случилось невозможное. Мы надеялись на благоприятный исход, но до конца не верили.