Развод. Его тайна сломала нас

Глава 8 Юрий

Прямо сейчас мне хочется не только найти Элю, но и высказать ей всё, что думаю. Что значит телефон вне зоны действия сети? На что она, блин, рассчитывала, что Алиса за день привыкнет ко всему и не захочет ей позвонить?

Поражаюсь такой безответственности.

Как и вообще в целом формулировке о том, что она воспитывала дочь пять лет, а теперь настала моя очередь. Ребёнок — это не переходящее красное знамя, это на всю жизнь. Нельзя отменить, если не понравилось или стало сложно. Нельзя передать, как эстафетную палочку. Но ситуация сейчас напоминает именно это.

Хотя непонятно, откуда в таком случае такая привязанность к ней у Алисы. Девочка вчера рыдала так, будто её действительно оторвали от самого близкого человека. Может, это какая-то чисто детская фишка, любить несмотря ни на что? Даже если взрослые ведут себя, мягко говоря, странно.

Я смотрю на неё — маленькая, сидит за столом, ковыряет ложкой остывшую кашу. Лицо всё ещё немного припухшее после ночных слёз.

— Алис, мама пока не отвечает. Но ты не переживай, думаю, она сейчас занята. Давай мы съездим по делам, а когда вернёмся, снова попробуем позвонить?

Она поднимает на меня глаза. Взгляд у неё серьёзный, взрослый не по годам.

— Она обещала, что будет брать трубку всегда, — грустнеет.

Чёрт.

— У взрослых могут возникнуть обстоятельства, когда они вынуждены выключать телефон. Думаю, у мамы именно такая.

Отвратительно — врать, глядя в глаза ребёнку. Особенно когда сам до конца не понимаешь, где сейчас эта самая мама и что она вообще задумала.

Алиса молчит, снова опуская взгляд в тарелку.

— Алис, надо обязательно покушать, иначе у тебя не будет сил.

Она медленно качает головой.

— Юра, а этот анализ разве не натощак берут? — вдруг спрашивает Тоня.

Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить разговор с администратором. Девушка что-то говорила про подготовку. Прокручиваю в голове её слова. Кажется, так и есть.

— Да. Тогда Алис, давай собираться.

Девочка тут же настораживается.

— А что это будет за анализ? Кровь из ручки?

В голосе появляется тревога. Она прячет руки под стол.

— Нет, уколов не будет, — сразу подключается Тоня. — У тебя просто помажут палочкой во рту.

Алиса смотрит на неё с подозрением.

— Это не больно?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Она ещё несколько секунд думает, будто взвешивает риски. Потом медленно слезает со стула, всё ещё хмурясь.

— Ладно…

До лаборатории мы едем молча.

Алиса сидит на заднем сиденье и всю дорогу смотрит в окно. Иногда ловлю её взгляд в зеркале, она наблюдает за нами, будто пытается понять, кто мы вообще такие и что собираемся с ней делать.

Когда мы паркуемся у здания лаборатории, она сразу напрягается.

— Мы быстро, — говорю я, выходя из машины.

Она кивает, но как только я открываю ей дверь, тут же хватается за мою руку. Не просто берёт, вцепляется. Пальцы впиваются в ладонь.

В холле несколько человек сидят на диванах, кто-то листает телефон, кто-то разговаривает по телефону вполголоса.

Алиса моментально прячется за меня.

— Всё хорошо, — тихо говорю, ведя её к стойке администратора.

За компьютером сидит девушка лет двадцати пяти. Она приветливо улыбается.

— Добрый день. Вы записывались?

— Да. На ДНК-тест.

Она начинает что-то печатать.

— Фамилия?

— Гаранин.

Девушка находит запись и поднимает глаза.

— Отлично. Вы будете сдавать вместе с ребёнком?

— Да.

Она переводит взгляд на Алису.

— Как тебя зовут?

Алиса ничего не отвечает. Её пальцы только сильнее сжимаются на моей руке.

— Алиса, — отвечаю за неё.

— Хорошо. А мама ребёнка где?

Я достаю папку с документами.

— У меня есть доверенность.

Девушка берёт лист, быстро пробегает глазами.

— Понятно. Тогда сразу предупрежу: мы можем провести тест, но результат будет носить информационный характер. Для юридического подтверждения нужно присутствие матери или решение суда.

Тоня рядом едва заметно напрягается.

— Нам пока достаточно этого, — говорю я.

Девушка кивает и начинает оформлять бумаги.

— Вы предполагаемый отец?

— Да.

Она снова смотрит на Алису.

— Значит, мы будем проверять, является ли мужчина твоим биологическим папой.

И вот тут всё идёт не по плану.

Алиса резко поднимает голову.

— А что, он может быть не папой?

В холле на секунду становится слишком тихо. Я чувствую, как Тоня рядом напрягается.

— Это просто проверка, — говорю спокойно. — Иногда взрослым нужно подтверждение.

Алиса хмурится.

— Мама сказала, что ты мой папа.

Она произносит это так уверенно, будто ставит точку в разговоре.

— Тогда зачем проверять? — добавляет она, уже с подозрением.

Я на секунду теряюсь.

— Это… обычная процедура.

— Ты маме не веришь?

— Дело не в этом, — отвечаю наконец.

Алиса ничего не говорит, но я вижу, что ей это не нравится.

Администратор, чувствуя неловкость, быстро заканчивает оформление.

— Хорошо. Проходите, пожалуйста, в кабинет номер три.

Мы идём по коридору. Алиса не отпускает мою руку ни на секунду.

В кабинете стоит стол, два стула и небольшой поднос с запечатанными палочками.

Медсестра в перчатках улыбается.

— Привет. Сейчас мы возьмём у тебя образец изо рта. Это совсем не больно.

Алиса сразу настораживается.

— А что вы будете делать?

— Просто проведу ватной палочкой по щеке.

Она смотрит на палочку так, будто это хирургический инструмент.

— Открой ротик, пожалуйста.

Алиса делает шаг назад.

— Нет.

Медсестра всё ещё улыбается.

— Это займёт буквально пару секунд.

— Нет.

Она отступает ещё на шаг и вжимается мне в бок.

— Алиса, — говорю мягко. — Всё хорошо.

— Я не хочу!

— Это не больно.

— Мне мама не говорила, что надо делать анализ!

Голос уже громче.

Тоня пытается вмешаться.

— Алис, смотри, это просто палочка…

— Нет!

Она резко вырывает руку и отскакивает к стене.

— Я не буду!

Медсестра переглядывается со мной.

— Может, вы попробуете её успокоить?

Я подхожу ближе.

— Алис, послушай…

— Вы врёте! — кричит она, и глаза у неё мгновенно наполняются слезами. — Вы хотите меня уколоть!

— Никто тебя не будет колоть.

— Хочу к маме!

Начинается настоящий скандал.

Она плачет, топает ногами, закрывает рот руками, когда медсестра пытается приблизиться.

— Нет! Не трогайте!

Люди в коридоре, кажется, уже слышат.

Я чувствую, как ситуация ускользает из рук.

Медсестра тихо говорит:

— К сожалению, если ребёнок так реагирует, мы не можем взять образец. Нужно, чтобы он сотрудничал.

Я закрываю глаза на секунду.

Алиса тем временем прижимается ко мне и всхлипывает:

— Я хочу домой…

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Тайный ребёнок мужа" вышла новинка

Евгения Вечер "Измена. Пятилетняя тайна мужа"

https://litnet.com/shrt/MALr

– Что происходит? - упрямо иду к выходу, но охрана мужа меня не пускает.

– Борис Данилович! Пожалуйста, поверьте мне! Я вам клянусь, Леночка правда ваша дочь!

Что этой женщине нужно от моего мужа? Что она такое говорит?

– Уберите её, - слышится брезгливый голос Бори.

А после я и мой муж Борис остаёмся наедине, и он отравляет моё сердце горькой правдой:

– Я изменил тебе пять лет назад. И сегодня выяснилось, что у моего увлечения есть последствия. Я всё проверю, и если окажется, что девочка действительно моя дочь, тогда…

Я думала, что у нас образцовая семья. Любовь, взаимоуважение и глубокое понимание друг друга. Выходит, что последние пять лет я жила во лжи!

Я уверена, нас ждёт развод и гибель нашей любви. Но… Борис не намерен отпускать меня так просто.

Глава 9 Антонина

— Извините, подскажите, можем мы взять пробирку с собой, взять анализ самостоятельно?

Я стараюсь на показывать Алисе, насколько её поведение выбивает меня из колеи, поэтому спрашиваю максимально спокойно.

Медсестра явно не ожидала такого вопроса. Она неловко переступает с ноги на ногу, поправляет перчатки и смотрит то на меня, то на Алису, которая всё ещё стоит у стены, обняв себя руками.

— Мы такое не практикуем вообще-то, — мнётся она.

Голос у неё становится осторожным, будто она уже заранее готовится отказать.

Я выдыхаю медленно, чтобы не звучать раздражённо.

— Нам уже говорили, что результат анализа не имеет юридической силы в нашем случае, так что это не то чтобы важно, чтобы брали именно вы. Объясните нам принцип, думаю, дома мы справимся.

Она колеблется. Поворачивает голову к двери, словно там может появиться подсказка.

— Подождите.

Медсестра быстро снимает перчатки, бросает их в контейнер и выходит из кабинета.

Дверь тихо закрывается.

Мы остаёмся ждать.

В кабинете сразу становится слишком тихо. Слышно только, как где-то в коридоре гудит кондиционер и скрипит дверь соседнего кабинета. На столе лежит поднос с запечатанными палочками и маленькими пробирками, и Алиса смотрит на них настороженно, как на что-то опасное.

Она стоит у стены, прижавшись плечом к шкафу с медицинскими коробками.

Юра молчит, прислонившись к подоконнику.

Только убедившись, что медсестры рядом нет и дверь закрыта, Алиса осторожно отлипает от стены.

Медленно подходит к Юре.

— Пожалуйста, поедем домой.

Она смотрит снизу вверх. Глаза всё ещё влажные после слёз, ресницы слиплись. Пальцы у неё нервно теребят край рукава.

— Алиса, нам важно сделать этот анализ.

Она хмурится.

— Зачем?

И вдруг совсем тихо:

— Ты не хочешь быть моим папой?

Юра присаживается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Скорее, это необходимо для всяких взрослых дел. Понимаешь, пока ты с нами, мы несём за тебя ответственность. И для этого мне нужен документ, где будет написано, что ты моя дочка.

Она опускает взгляд. Долго смотрит в пол. Носком кроссовка водит по плитке, будто рисует на ней линию. Потом начинает мять край своей кофты.

— Если я сам возьму у тебя палочкой мазок изо рта, когда мы приедем домой, — говорит осторожно, — ты разрешишь?

Она молчит ещё несколько секунд, потом пожимает плечами.

— Ладно.

Как раз в этот момент в коридоре снова слышатся шаги.

Дверь открывается, и медсестра возвращается. В руках у неё маленький пластиковый пакет с набором для анализа.

— Вам разрешили.

Она кладёт пакет на стол и начинает объяснять, уже более деловым тоном.

— Смотрите, нужно, чтобы девочка не ела восемь часов. Лучше всего с утра брать анализ.

Она достаёт из пакета запечатанную палочку и показывает.

— Аккуратно палочкой проводите по внутренней стороне щеки. С одной стороны и с другой. Несколько раз.

Алиса смотрит на палочку настороженно, но уже без паники.

— Затем кладёте её в пробирку, закрываете и как можно быстрее доставляете образец нам.

— Хорошо, — киваю я. — Сколько у нас времени?

Медсестра на секунду задумывается.

— Лучше бы привезти завтра.

Она протягивает пакет мне.

Мы возвращаемся домой, и Алиса сразу уходит в свою комнату.

Даже не раздевается толком, стягивает кроссовки на ходу и исчезает за дверью. Я слышу, как щёлкает ручка. Потом тишина.

Я решаю не трогать её пока.

После лаборатории она и так на взводе. Пусть немного побудет одна.

Юра стоит в коридоре, всё ещё держа в руках пакет с набором для анализа. Несколько секунд он смотрит на дверь Алисы, будто пытается решить, стоит ли идти за ней. Потом тяжело выдыхает.

— Тоня, мне надо съездить в офис. Никак не получится остаться. Вы справитесь?

Киваю.

Я понимаю. У него работа, люди, встречи, дела, которые не остановились в момент. Я не могу заставить его бросить всё и сидеть тут с нами.

— Конечно, — отвечаю я. — Езжай.

Он задерживается ещё на секунду, словно ждёт, что я передумаю. Потом быстро целует меня в висок, надевает куртку и выходит.

В квартире становится непривычно тихо.

Я остаюсь одна. Точнее, не совсем одна. Надеюсь, у меня получится найти контакт с Алисой. Пока что все наши разговоры напоминают хождение по тонкому льду.

Я иду на кухню, ставлю чайник. Просто чтобы чем-то занять руки.

Откровенно говоря, я была бы рада, если анализ оказался отрицательным. Эта мысль появляется до того, как я успеваю её остановить. В таком случае всё гораздо проще.

Я опираюсь руками о столешницу и смотрю в окно.

Я мечтаю о детях довольно давно. Но есть нюанс: о своих.

Я представляла беременность, младенца, первые шаги, детский сад. Всё постепенно, естественно. А не так. Не девочку пяти лет, которая смотрит на меня настороженно, будто я враг.

Стать матерью уже взрослой девочке, да ещё и настроенной против меня — сильный стресс. Я сейчас не могу расслабиться ни на минуту.

Ловлю себя на том, что контролирую всё: как говорю, как двигаюсь, каким тоном обращаюсь к ней. Иногда даже то, как смотрю.

Настолько, что контролирую не только поведение и речь, но и мысли. Мне кажется, что я не должна думать плохо. Что обязана сразу принять её, полюбить, стать взрослой и мудрой.

Но мысли не всегда спрашивают разрешения.

Что, если она всё испортит? Если Юра будет больше на её стороне, чем на моей? Если наша жизнь теперь всегда будет такой?

И каждый раз после этого чувствую укол стыда.

Сразу начинаю себя ругать.

Потому что Алиса — ребёнок. Она не выбирала эту ситуацию. В конце концов, взрослые тут мы с Юрой.

Но хватает меня ненадолго.

В детской сначала тихо. Потом что-то глухо падает.

— Алиса? — зову осторожно.

Ответа нет. Проходит несколько секунд, и я всё-таки иду по коридору. Дверь в её комнату закрыта не до конца.

Я стучу костяшками пальцев.

— Можно?

В ответ только тишина, поэтому я приоткрываю дверь. И сразу понимаю, что зря надеялась на спокойный вечер.

Алиса сидит на стуле за письменным столом. Перед ней — рамка с нашей с Юрой фотографией. Той самой, что мы поставили сюда пару месяцев назад, когда только обустраивали комнату для будущего ребёнка.

Теперь стекло из рамки вынуто.

Фотография лежит на столе, а Алиса сосредоточенно что-то делает с ней фломастером.

— Алиса…

Она вздрагивает и резко закрывает ладонью лист.

— Что ты делаешь?

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Тайный ребёнок мужа" вышла новинка

Лера Корсика "Развод. Подкидыш командира"

https://litnet.com/shrt/axNr

— Это мой ребенок и он будет жить с нами, — спокойно говорит муж.

А во мне все кипит!

— Что? Что ты такое говоришь? Ты его нагулял! Ты изменил мне…

— Но ты же нормально родить не можешь!

Семь долгих лет я, квалифицированный врач, мотаюсь по гарнизонам за своим мужем. В горе, и в радости. Я думала, он меня любит. Оказалось, все это время он вел двойную жизнь…

Глава 10 Антонина

— Не смотри!

Алиса вскрикивает так резко, что я на секунду замираю на пороге. Но потом всё равно делаю шаг внутрь.

Игнорирую её крик, иду ближе, чтобы увидеть, что она нарисовала.

Она пытается закрыть фотографию ладонями, потом неловко прячет её за спину, но делает это слишком поздно.

Я успеваю заметить только, что все её художества находятся поверх моего лица. Чёрные жирные линии. Какие-то круги, усы, огромные очки и ещё несколько перечёркивающих штрихов.

Юру она не тронула. Только меня.

Несколько секунд я просто смотрю на неё.

Алиса стоит на стуле у стола, плечи напряжены, подбородок упрямо вздёрнут. Пальцы сжимают край фотографии так, что бумага мнётся.

— Зачем ты испортила фотографию? — наконец спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. — Разве мама тебе когда-то разрешала так делать?

Алиса молчит, насупившись. Смотрит куда-то в сторону, будто меня здесь вообще нет.

Меня это только больше накаляет, ведь я правда хочу понять её мотивы. Да, взаимной любви с первого взгляда у нас с ней не возникло, но зачем портить наши фото?

— Алиса, я с тобой разговариваю.

Она всё ещё не смотрит на меня. Только сильнее сжимает фотографию за спиной.

Я замечаю на столе открытый фломастер, колпачок валяется рядом. На светлой поверхности столешницы остались несколько чёрных точек.

— Это была нормальная фотография, — продолжаю я. — Мы с Юрой её здесь поставили, потому что…

Я осекаюсь. Потому что что? Потому что готовили комнату для нашего ребёнка?

Это сейчас звучит ещё более странно.

— Потому что это наш дом, — заканчиваю я неловко.

Алиса наконец поворачивает голову, смотрит прямо на меня.

— Мой тоже.

Фраза звучит тихо, но упрямо.

— Да, — соглашаюсь я. — Сейчас и твой тоже. Поэтому я и пытаюсь понять, почему ты так сделала.

Она поджимает губы.

На секунду мне кажется, что сейчас она что-то скажет.

Но вместо этого Алиса просто пожимает плечами.

— Просто так.

— Просто так люди обычно ничего не делают.

Она снова молчит.

В комнате становится душно. Я начинаю раздражаться всё сильнее.

— Алиса, я не ругаю тебя. Я пытаюсь разобраться.

Она резко спрыгивает со стула. Фотография по-прежнему за спиной.

— Это всего лишь картинка.

— Но ты нарисовала только на мне.

Она закатывает глаза — жест, который я вообще не ожидала увидеть у пятилетнего ребёнка.

— Потому что ты мне не нравишься.

Я на секунду теряюсь.

— Почему?

Она снова пожимает плечами.

— Потому что ты папина жена. И ты здесь вместо мамы.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить. Но понимаю, что не знаю, что именно сказать. Слова будто застревают где-то в горле. Любая фраза сейчас звучала бы либо глупо, либо фальшиво.

Алиса тем временем внимательно смотрит на меня. В её взгляде нет ни страха, ни раскаяния, только упрямство и детская обида.

— Я не вместо твоей мамы, — всё-таки говорю тихо. — Я…

Кто я вообще ей? Папина жена? Тётя? Чужой человек?

— А мама сказала, что ты всё равно не настоящая.

Я чувствую, как внутри неприятно холодеет.

— Что значит не настоящая?

Она снова пожимает плечами.

— Ну… что ты просто папина жена на время.

Сказано это так просто, будто объясняет очевидную вещь. Я делаю ещё один шаг к ней.

— Алиса, послушай…

Но она вдруг резко вытаскивает фотографию из-за спины. Несколько секунд держит её перед собой, будто раздумывает. А потом бросает на пол, прямо мне под ноги.

— На, — бурчит она. — Забирай.

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и бежит к двери.

— Алиса!

Но она уже выскакивает в коридор. Я остаюсь стоять посреди комнаты, глядя на фотографию на полу. Наклоняюсь и поднимаю её.

И только теперь могу рассмотреть всё внимательно.

На моём лице нарисованы огромные круглые очки. Поверх — кривые усы. Щёки перечёркнуты жирными линиями. А прямо через рот проведена толстая чёрная полоса.

Юра на фотографии стоит рядом, улыбается, обнимает меня за плечи. Его лицо абсолютно чистое.

Только моё изрисовано. От этого почему-то становится особенно неприятно.

Я провожу пальцем по бумаге, пытаясь стереть хотя бы часть линий, но фломастер только размазывается ещё сильнее.

Глупо, конечно. Это всего лишь фотография. Но всё равно обидно. Настолько, что в глазах вдруг начинает неприятно щипать.

Я медленно опускаюсь на край кровати, всё ещё держа фото в руках. В голове крутятся её слова.

Ты папина жена.

Ты здесь вместо мамы.

Ты не настоящая.

В груди становится тяжело. И вдруг я чувствую неприятную тянущую боль внизу живота.

Я замираю. Провожу ладонью по животу, будто пытаясь нащупать источник боли.

Тянет. Несильно, но неприятно.

Сердце сразу начинает биться быстрее. Нет. Только не это.

Я медленно выпрямляюсь, стараясь дышать ровно. Наверное, просто нервы.

С утра столько всего произошло. Стресс, скандалы, эта лаборатория, разговоры… организм просто реагирует.

Но тревога всё равно не утихает. Я снова кладу руку на живот.

— Всё хорошо… — шепчу сама себе.

Но голос почему-то звучит совсем неуверенно.

Я ещё несколько секунд сижу на кровати, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. Боль тянущая, но не острая. Скорее неприятное напоминание о том, что мне сейчас лучше бы не нервничать. Легко сказать.

Делаю несколько медленных вдохов и выдохов. Ладонь всё ещё лежит на животе. Постепенно напряжение чуть отпускает.

Если я сейчас начну паниковать, легче точно не станет.

Я снова смотрю на фотографию в руках. Чёрные линии на моём лице кажутся ещё толще, чем минуту назад. Потом вдруг вспоминаю, что фотография глянцевая.

Поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Роюсь в ящике у раковины, достаю губку, салфетки, даже жидкость для мытья стёкол. Несколько секунд разглядываю всё это, пытаясь сообразить, что подойдёт.

— Попробуем, — бормочу себе под нос.

Кладу фотографию на стол и аккуратно провожу влажной салфеткой по краю чёрной линии.

Фломастер сначала расплывается, превращаясь в серое пятно, и у меня внутри всё холодеет, только хуже сделаю. Но потом, если аккуратно потереть, краска начинает сходить.

Сажусь за стол и принимаюсь стирать линии одну за другой. Медленно, осторожно, чтобы не размазать сильнее. Салфетка постепенно становится серой, пальцы пахнут спиртом и фломастером.

Через несколько минут на месте усов остаётся только бледный след. Очки тоже исчезают. Самая толстая линия через рот стирается дольше всего, но и она в итоге почти пропадает.

Рассматриваю результат. Если не приглядываться, почти ничего не видно. Только лёгкие разводы на глянце. Ну и отлично.

Беру рамку, вставляю фотографию обратно. На секунду задерживаюсь, глядя на наши с Юрой улыбающиеся лица.

Возвращаюсь в комнату Алисы и ставлю рамку на полку, но через пару секунд понимаю, что это плохая идея. Она легко сможет до неё дотянуться.

Оглядываюсь. В итоге поднимаю рамку выше, на верхнюю полку шкафа, куда даже со стула будет трудно достать.

Отступаю на шаг, проверяя. Да. Так надёжнее.

И тут в голову приходит новая мысль.

Говорить ли Юре?

Если я расскажу, он расстроится. Или разозлится. Может начать воспитывать Алису, а она и так сейчас на взводе. Но и молчать… Тоже странно.

Я облокачиваюсь на столешницу и смотрю в окно. Во дворе кто-то выгуливает собаку, мимо проходит женщина с коляской.

Наверное, Юра должен знать. Но в то же время мне совсем не хочется, чтобы он думал, будто я жалуюсь на его дочь.

Я снова машинально кладу ладонь на живот. Тянущая боль почти прошла.

Решаю, что пока промолчу. По крайней мере до вечера. Посмотрю, как будет вести себя Алиса дальше.

В конце концов, это всего лишь испорченная фотография.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Тайный ребёнок мужа" вышла новинка

Мила Рейне "Развод. Между нами твоя тайна"

https://litnet.com/shrt/sr37

- Объясни... Что происходит? – я смотрю на мужа, потом перевожу взгляд на семилетнего мальчика, который очень похож на Игоря.