Развод. Его тайна сломала нас

Глава 11 Юрий

Вернувшись домой, обнаруживаю картину маслом. Алиса смотрит мультики на телевизоре в гостиной, Тоня занята на кухне.

Казалось бы, идиллия.

По экрану скачут какие-то яркие звери, звучит весёлая музыка, Алиса сидит на диване, поджав под себя ноги и обняв подушку. В кухне тихо звякает посуда — Тоня что-то перекладывает, кажется, режет овощи.

Обычная домашняя сцена. Но я сразу чувствую — что-то не так.

Атмосфера в квартире напряжённая настолько, что тронь и рванёт. Будто кто-то натянул между кухней и гостиной невидимую струну.

Что у них тут случилось, пока меня не было?

Я снимаю куртку, бросаю ключи на тумбу и прохожу в гостиную.

— Привет, Алис. Как твои дела?

Она даже не поворачивает головы. Смотрит на экран, но как будто не видит, что там происходит.

— Плохо, — грустно сообщает.

Я хмурюсь и сажусь рядом на диван. Подушка под ней немного съезжает, и она автоматически подтягивает её к груди сильнее.

— Что случилось?

Несколько секунд она молчит. Потом всё-таки поворачивает ко мне лицо. Глаза у неё немного припухшие.

— А мама скоро вернётся?

Вот чёрт. Я и сам не знаю ответа на этот вопрос.

— Не знаю, — честно говорю. — Я пытаюсь с ней связаться.

Она опускает взгляд на свои пальцы и начинает теребить угол подушки.

Потом вдруг тихо говорит:

— Твоя жена меня не любит.

У меня от такого заявления глаза на лоб лезут.

Я автоматически бросаю взгляд на кухню. Тоня стоит у плиты спиной к нам, что-то помешивает в кастрюле. Кажется, она нас не слышит.

Тоня — добрейшей души женщина, она и муху не обидит. Тем более и речи не может быть о том, чтобы она невзлюбила с первого взгляда ребёнка.

— Может, тебе кажется?

Алиса сразу качает головой.

— Неа.

Она произносит это очень уверенно.

— Она на меня злилась и хотела стукнуть.

Я резко выпрямляюсь.

— Что?

Алиса продолжает смотреть на экран, будто разговор вообще не про неё.

— А что ты сделала?

Она пожимает плечами.

— Всего лишь смотрела вашу фотографию.

Я нахмуриваюсь.

— Ты точно рассказала мне обо всём? Вряд ли Тоня могла на тебя злиться поэтому.

Алиса наконец поворачивается ко мне всем корпусом.

— Угу.

— Угу — это да?

— Да.

Она смотрит прямо, широко раскрытыми глазами.

— Ты мне не веришь?

Невинный взгляд, которым она на меня смотрит, убеждает меня в том, что всё сказанное Алисой — правда. Но как человек, который работает с людьми, я понимаю, что это ещё ничего не значит.

Люди в целом такие изобретательные, что иногда диву даёшься. Тем более дети.

Я снова смотрю на кухню.

Тоня как раз в этот момент закрывает крышкой кастрюлю. Движения у неё спокойные, но какие-то слишком аккуратные, будто она старается держать себя в руках.

И вот теперь мне становится по-настоящему интересно, что именно произошло между ними, пока меня не было дома.

Я ещё пару секунд сижу рядом с Алисой, наблюдая за ней краем глаза. Она снова утыкается в мультик, но я вижу — смотрит невнимательно. Подушка по-прежнему зажата у неё в руках, пальцы перебирают ткань.

— Я сейчас приду, — говорю ей.

Она никак не реагирует.

Я поднимаюсь и иду на кухню.

Тоня стоит у плиты. Когда я вхожу, она как раз выключает конфорку и снимает кастрюлю. Волосы убраны в хвост, несколько прядей выбились и падают на щёку. Она выглядит уставшей.

Но когда замечает меня, всё равно улыбается.

Я подхожу к ней со спины, обнимаю за талию и целую в висок.

— Привет.

Она на секунду замирает, будто не ожидала прикосновения, но потом всё же накрывает мою руку своей.

— Привет.

Голос мягкий, но немного напряжённый. Я чувствую это сразу.

— Как вы тут?

Она делает паузу, будто подбирает слова.

— Нормально.

Я слегка поворачиваю её к себе.

— Тонь.

Она вздыхает и отводит взгляд к столешнице.

— Что?

— Алиса сказала, что ты на неё злилась. И даже… — я запинаюсь на секунду, — что хотела её ударить.

Тоня резко поднимает на меня глаза. Настолько искренне удивлённые, что я даже сам на секунду теряюсь.

— Что?

— Она так сказала.

Несколько секунд Тоня просто смотрит на меня, будто пытается понять, серьёзно ли я.

— Юра… — тихо говорит она. — Я даже близко такого не делала.

Я внимательно слежу за её лицом.

Ни раздражения, ни обороны. Только растерянность.

— Тогда расскажи, что произошло.

Она медленно выдыхает и опирается бедром о край столешницы.

— Она смотрела фотографию в своей комнате. Ту, где мы с тобой на набережной.

Я киваю. Помню эту рамку.

— Когда я зашла, она уже рисовала на ней фломастером.

Я морщусь.

— На фотографии?

— На моём лице, — спокойно уточняет Тоня.

Я невольно усмехаюсь.

— Серьёзно?

— Да. Усы, очки… ещё что-то. Я даже сначала не поняла, что происходит. Я спросила, зачем она это сделала. Просто хотела понять. Она сначала молчала, потом сказала, что я ей не нравлюсь.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно шевелится.

— И всё?

— В целом да. Я сказала, что не ругаю её, просто хочу разобраться. А она бросила фотографию на пол и убежала в свою комнату.

Тоня пожимает плечами.

— Вот и весь разговор.

Я некоторое время молчу, переваривая услышанное.

— И ты не… — я неопределённо машу рукой, — не пыталась её стукнуть?

Тоня смотрит на меня так, будто я только что спросил что-то совсем абсурдное.

— Юра, ты серьёзно?

— Я просто уточняю.

Она качает головой.

— Я даже не повысила голос.

Потом вдруг тихо добавляет:

— Я вообще стараюсь говорить с ней максимально спокойно.

Я смотрю на неё ещё несколько секунд.

— Тогда откуда у неё такая версия?

Тоня разводит руками.

— Понятия не имею.

Она действительно выглядит озадаченной.

— Может, ей показалось, что я злюсь. Я правда была немного… — она ищет слово, — напряжена.

Я понимаю её.

— Или она решила, что если скажет тебе так, ты будешь на её стороне, — добавляет Тоня уже осторожнее.

Я хмыкаю.

— Манипуляция в пять лет?

— Дети быстро учатся, — тихо отвечает она.

И смотрит куда-то мимо меня, в сторону гостиной, где всё ещё играет мультик.

Я вдруг отчётливо понимаю, что оказался ровно посередине. Между ними.

И от меня сейчас зависит слишком многое.

Если я безоговорочно поверю Алисе — предам Тоню. Если отмахнусь от слов Алисы — она решит, что я её не слышу. А ей и так сейчас кажется, что весь мир против неё.

Ещё пару дней назад у меня была спокойная, понятная жизнь. Работа, дом, жена, планы. А теперь я чувствую себя каким-то мостиком, который пытается удержать два берега.

И чем сильнее они тянут в разные стороны, тем отчётливее я понимаю — этот мост может в какой-то момент просто рухнуть.

— Я поговорю с ней, — наконец говорю я.

Тоня кивает.

— Хорошо.

Я быстро доедаю ужин и выхожу в гостиную. Мультик уже закончился, и Алиса просто сидит, щёлкая пультом.

— Алис, пора спать.

Она сразу оживляется.

— Ты меня уложишь?

— Конечно.

Она сползает с дивана и берёт меня за руку. Пальцы у неё маленькие, тёплые. Держится крепко.

В комнате я помогаю ей переодеться в пижаму. Она залезает под одеяло и сразу прижимает к себе плюшевого зайца.

— Пап.

Слово звучит тихо.

Я на секунду замираю.

— Да?

— А мама правда занята?

Я сажусь на край кровати.

— Думаю, да.

Она смотрит в потолок.

— Она же вернётся?

Я вздыхаю.

— Надеюсь.

Алиса молчит, потом вдруг поворачивается ко мне.

— Ты меня не отдашь?

У меня внутри что-то болезненно сжимается.

— Нет.

Она немного расслабляется, зарывается носом в подушку. Через несколько минут дыхание у неё выравнивается. Я ещё немного сижу рядом, слушая, как она тихо сопит, потом аккуратно встаю и выключаю свет.

Утром Алиса просыпается раньше меня. Я слышу, как она возится в комнате, потом тихо шлёпает босыми ногами по коридору.

— Пап, я хочу кашу.

— Сначала одно дело, — говорю я. — Потом завтрак.

Она сразу подозрительно щурится.

— Какое?

Я достаю из шкафа пакет из лаборатории.

— Помнишь, мы вчера говорили про палочку?

Она морщит нос.

— Опять анализ?

— Быстро и без врачей.

Это её немного успокаивает.

Я вскрываю упаковку, достаю стерильную палочку.

— Открой рот.

Она делает это неохотно.

— Широко.

Я аккуратно провожу палочкой по внутренней стороне щеки. Один раз, второй. Алиса терпит, только хмурится.

— Всё?

— Почти.

Я повторяю с другой стороны.

Потом убираю палочку в пробирку и закрываю крышку.

— Готово.

Она сразу оживляется.

— Теперь каша?

— Теперь каша.

Тоня уже стоит у плиты. Манка медленно густеет в кастрюле.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Тайный ребёнок мужа" вышла новинка

Кира Туманова "Развод. Сын, которого ты скрывал"

https://litnet.com/shrt/qeCL

— Оль, скажи честно, как врач... У него ведь, наверное, патологии, несовместимые с жизнью? — Влад сглатывает, глядя на меня в зеркало. — Он... он умрёт?

У меня темнеет в глазах. Я смотрю в его красивое, родное лицо и вижу чудовище.

— Он здоровее тебя, Влад. У него только грыжа. А у тебя — гниль вместо сердца. И это не лечится!

В эту ночь я спасла ребёнка собственного мужа. Я не знала, кто его отец, просто делала свою работу.

А вот мой любимый, идеальный муж, как выяснилось, давно заплатил, чтобы этот малыш никогда не сделал первый вдох.

Но мальчик выжил. Вопреки страшным диагнозам, таблеткам и предательству родных родителей.

А вот судьба моего брака теперь под вопросом!

Глава 12 Антонина

Стоит ли говорить, что теперь все дни превращаются в напряжённое ожидание результатов? При этом я отчего-то заранее уверена, что он будет положительным. Чутьё, наверное.

Ну и немного наблюдений за Алисой. Есть в ней что-то неуловимо гаранинское. Не столько внешность, хотя и там иногда проскальзывает что-то знакомое, сколько манера речи, движений, характер. Она так же упрямо поджимает губы, когда чем-то недовольна. Точно так же хмурит брови, когда сосредоточена. И ещё этот взгляд исподлобья, которым Юра иногда смотрит, если кто-то пытается его в чём-то переубедить.

Иногда я ловлю себя на том, что просто наблюдаю за ней. Как она идёт по коридору, как сидит за столом, как ковыряет ложкой в тарелке. И каждый раз в голове мелькает одна и та же мысль: да, похоже.

Есть, конечно, небольшая вероятность, что я всё это придумала, зациклившись на этих мыслях. Человек вообще склонен видеть то, что хочет увидеть. Особенно если долго думает об одном и том же.

Но что-то мне подсказывает, что нет.

Всё осложняется ещё и тем, что мне не удалось избежать токсикоза. Не такой сильный, как бывает иногда, когда в обнимку с туалетом проводят целые дни. Но он здорово мешает мне быть максимально вовлечённой в семейную жизнь.

Иногда меня накрывает внезапно — от запаха жареного, от духов, которыми я пользовалась годами и вдруг перестала переносить, от обычного кофе. Приходится открывать окно, глубоко дышать, ждать, пока отпустит. Юра пару раз предлагал заказать готовую еду, но мне почему-то важно готовить самой. Будто этим я пытаюсь удержать хоть какую-то нормальность в нашей жизни.

Только вот получается это плохо.

Алиса будто чувствует моё состояние. Или просто пользуется ситуацией — не знаю.

Она отказывается от еды, которую я готовлю, даже если вчера ела то же самое с удовольствием. Может упрямо сидеть над тарелкой двадцать минут, потом отодвинуть её и заявить, что больше не хочет. Просит, чтобы её покормил Юра, хотя прекрасно умеет есть сама.

Играть со мной она тоже не хочет.

— Я сама, — говорит она, когда я предлагаю собрать пазл или построить дом из кубиков.

И смотрит так, будто я вторглась на её территорию.

Если я всё-таки остаюсь рядом, может вдруг сказать:

— Уйди, пожалуйста.

Сначала вежливо.

Потом уже с раздражением:

— Ну уйди!

Иногда она демонстративно отворачивается ко мне спиной и начинает громче разговаривать со своими игрушками, будто меня вообще нет.

И ещё сотни всяких мелких ситуаций.

Она может специально пройти мимо меня, задев плечом. Может громко вздыхать, когда я что-то прошу её сделать. Может игнорировать вопрос, пока его не повторит Юра.

Я стараюсь не реагировать.

Напоминаю себе, что ей всего пять лет. Что для неё всё происходящее — тоже огромный стресс. Новый дом, чужие люди, исчезнувшая мать.

Но иногда это всё равно задевает.

Прошло всего четыре дня, а я уже на пределе.

Я всё время как натянутая струна. Боюсь сказать что-то не так, сделать что-то не так, отреагировать слишком резко. Постоянно прокручиваю в голове каждую мелочь.

Одно дело, когда усилия для сближения прилагают оба, и совсем другое, когда ребёнок как колючий ёж, к которому не подобраться ни с какой стороны.

Я вроде бы тяну руку, стараюсь говорить мягко, предлагать помощь, интересоваться её делами. А в ответ получаю только выставленные иголки.

Я даже хочу предложить Юре сходить с Алисой к психологу. Это может помочь принять ситуацию. Хотя бы немного разложить всё по полочкам у неё в голове. В конце концов, ребёнку пять лет — она не обязана сама справляться с таким количеством перемен.

Может, после того как узнаем точно, его ли она дочь, это станет даже необходимостью. Если анализ подтвердит, нам всем придётся как-то учиться жить вместе. А если нет… я даже не представляю, что тогда будет.

Мысли снова уводят меня к Эле.

Я совсем не понимаю её. Как можно пропасть совсем? Не отвечать на звонки? Не писать ни слова? Даже короткого сообщения.

Что она за мать такая?

Ей не жалко Алису? Она не скучает? Не переживает, как та тут, в чужом доме, с людьми, которых почти не знает?

Иногда я ловлю себя на том, что злюсь на неё сильнее, чем следовало бы. Потому что вся эта ситуация — её рук дело. Она просто… взяла и вывернула нашу жизнь наизнанку.

Я стою у кухонного стола, задумчиво помешиваю чай и даже не сразу понимаю, что за спиной кто-то есть.

— Бу!

Я вздрагиваю так, что чай чуть не выплёскивается из кружки.

Сердце резко подскакивает куда-то к горлу.

— Господи… — выдыхаю я. — Зачем ты пугаешь так?

Алиса стоит передо мной, сияя довольной улыбкой.

— Получилось? — с азартом спрашивает она.

— Ещё как.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь выровнять дыхание.

Алиса наблюдает за мной с хитрой моськой. Глаза блестят, уголки губ подрагивают от сдерживаемого смеха.

Потом вдруг говорит:

— Погоди, я кое-что для тебя сделала.

И, не дожидаясь ответа, разворачивается и с топотом несётся к лестнице.

— Только не беги так! — машинально говорю я ей вслед.

Но она уже мчится наверх, перескакивая через ступеньки.

Я провожаю её взглядом. Неужели я дождалась потепления в отношениях?

Даже как-то неожиданно. Несколько дней я изо всех сил старалась: разговаривала мягко, предлагала поиграть, спрашивала, что ей нравится. А в ответ — холод, игнор или откровенное раздражение.

А стоило немного отступить, перестать навязываться, и вот она сама подходит ко мне.

Может, действительно нужно было просто дать ей время.

Я ловлю себя на том, что начинаю улыбаться.

С нетерпением жду, что же такое она придумала.

Стою у раковины, ополаскиваю кружку и прислушиваюсь. Внутри почему-то появляется лёгкое волнение. Глупо, конечно, но мне правда хочется верить, что это какой-то шаг навстречу.

Может, рисунок принесёт. Или поделку.

Через полминуты на лестнице снова раздаётся быстрый топот.

— Я иду! — радостно кричит Алиса.

Она влетает на кухню, запыхавшаяся, с горящими глазами и чем-то зажатым в ладонях.

— Смотри!

Она вытягивает руки вперёд.

Я наклоняюсь ближе. И на секунду даже не понимаю, что именно вижу.

На её ладонях лежит кусок коричневого пластилина. Скрученный, неровный, с характерными завитками.

Слепленный настолько реалистично, что мозг реагирует быстрее, чем я успеваю включить логику. Меня буквально прошивает волной тошноты.

— Ох…

Я отворачиваюсь и в два шага оказываюсь у раковины.

Желудок болезненно сжимается, и меня выворачивает. Один раз. Потом второй.

Я хватаюсь руками за край раковины, пытаясь отдышаться. Горло жжёт, глаза слезятся.

Сзади раздаётся звонкий смех.

— Фу-у-у! — весело тянет Алиса. — Тебя стошнило!

Она смеётся так искренне и довольно, будто только что провернула самый удачный розыгрыш в своей жизни.

Я включаю воду, споласкиваю рот.

Живот неприятно тянет, и меня это сразу напрягает.

— Это какашка! — радостно сообщает она. — Я сама слепила!

Я закрываю глаза на секунду. Глубоко вдыхаю.

— Я… вижу, — хрипло говорю я.

Алиса снова хохочет.

— Ты подумала, что настоящая!

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и с топотом убегает из кухни.

Я остаюсь одна.

Опираюсь ладонями на холодный край раковины и стою так какое-то время, пытаясь успокоиться. Горло всё ещё сводит, в животе неприятно ноет.

Вот тебе и потепление в отношениях.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Тайный ребёнок мужа" вышла новинка

Мия Герц "Развод. Если сердце дрогнет"

https://litnet.com/shrt/vFLb

– Мне нужен Максим Калугин, – говорит незнакомая женщина, стоя на пороге нашей квартиры.

– Это мой муж.

– Хорошо, – довольно кивает она. – Потому что я привела его дочь.

Муж клянётся, что не изменял мне, но девочка похожа на него как две капли воды. Я не знаю, кому верить, но одно мне известно точно: наша прежняя жизнь закончилась.

Глава 13 Антонина

Спустя пять дней наконец-то приходит письмо с результатами. Эти дни тянулись так медленно, что казалось, будто прошло не меньше двух недель. Я каждый день ловлю себя на том, что проверяю почту чаще, чем обычно. Хотя понимаю, что смысла в этом нет — письмо придёт тогда, когда придёт.

В тот момент, когда на экране телефона всплывает уведомление из лаборатории, я сижу на кухне и машинально перебираю фасоль для супа.

Я открываю письмо, но дальше строки «Результат исследования…» не продвигаюсь. Руки почему-то начинают слегка дрожать.

Юра в этот момент на работе, поэтому я просто пересылаю ему файл и пишу короткое сообщение: “Пришёл результат”.

Ответ приходит почти сразу.

“Я еду.”

Алиса играет в гостиной, рассыпав на ковре конструктор. Я слышу, как она разговаривает с игрушечной машинкой, изображая звук мотора. Всё это происходит так буднично, что на секунду кажется — никакого письма нет, никакого анализа тоже.

Но телефон по-прежнему лежит передо мной на столе.

Юра приезжает минут через сорок. Влетает в дом, не разуваясь.

— Где?

Я молча протягиваю ему телефон.

Он садится рядом со мной за стол. Мы оба какое-то время просто смотрим на экран, будто оттягиваем момент.

Потом он открывает файл.

В кухне становится тихо. Слышно только, как в гостиной Алиса что-то грохает из кубиков.

Юра читает медленно, внимательно, словно боится пропустить какую-то важную строчку.

И наконец тихо выдыхает.

— Ну всё.

Я смотрю на него.

— Что?

Он поднимает глаза.

— Эля не врала. Алиса и правда моя дочь.

Странное чувство. Я ведь почти не сомневалась, но когда это произносится вслух, всё равно становится как-то… окончательно.

Юра выглядит одновременно растерянным и сосредоточенным. Будто в голове сразу запускается целая цепочка новых решений.

— Тоня, — говорит он после короткой паузы. — Ты же понимаешь, что я, как бы там ни было, просто не смогу бросить свою дочь?

Я смотрю на него спокойно.

— Я никогда не говорила, что ты должен это сделать.

Он кивает.

— Знаю.

Некоторое время мы молчим. Каждый, похоже, прокручивает в голове одно и то же: как теперь всё будет выглядеть.

— Тогда что думаешь, — продолжает он, — надо начинать процедуру признания отцовства?

Я медленно киваю.

— Да. Думаю, надо.

Юра внимательно смотрит на меня, будто пытается уловить малейшее сомнение.

— Даже если Эля скоро приедет и заберёт Алису, — добавляю я, — она уже знает, что папа у неё есть. И это всё равно изменит её жизнь.

Он тяжело выдыхает.

— Да…

Из гостиной доносится голос Алисы:

— Папа приехал?

Юра невольно улыбается.

— Приехал.

Она тут же несётся на кухню. Останавливается в дверях, переводит взгляд с него на меня.

— Вы что делаете?

— Разговариваем, — отвечает Юра.

Она пару секунд смотрит на нас, потом снова убегает к своим игрушкам.

Юра провожает её взглядом.

— Кстати, об Эле, — говорит он тихо. — Я начинаю переживать, что с ней нет никакой связи.

— Я тоже, — признаюсь я.

Он достаёт телефон, листает контакты.

— Телефон по-прежнему вне зоны. Уже почти неделя.

— А ты знаешь кого-то из её родственников или друзей? — спрашиваю я. — Может, свяжемся с ними?

Он задумывается.

— Есть пара человек… попробую найти контакты.

Юра уходит в гостиную, уже набирая кого-то.

Я остаюсь на кухне одна.

Когда мои подозрения подтвердились, я получила лишний повод задуматься о том, что делать дальше.

Пока результат неизвестен, можно было немного отодвинуть решение, сделать вид, что это временная история. Теперь нет.

Очевидно, что пускать на самотёк ситуацию нельзя.

Я невольно кладу ладонь на живот.

Ладно, если бы у меня было много времени. Если бы мы могли медленно, аккуратно выстраивать отношения.

Но ведь уже спустя чуть больше, чем семь месяцев родится наш с Юрой ребёнок. И худшее, что может случиться — если свою нелюбовь ко мне Алиса автоматически перенесёт и на него.

Поскольку довольно быстро становится тепло, обнаруживаю, что у Алисы не хватает лёгкой одежды. Почти всё, что у неё есть, либо тёплое, либо уже откровенно маленькое. Штанины заканчиваются где-то на уровне костяшек, рукава не прикрывают запястья.

Я перебираю вещи в её шкафу и понимаю, что откладывать больше нельзя.

Когда Юра уезжает в офис, я осторожно предлагаю:

— Алис, может съездим в торговый центр? Посмотрим тебе новые вещи.

Я готовлюсь услышать привычное “не хочу” или увидеть её демонстративно равнодушное пожимание плечами. Но она неожиданно оживляется.

— В магазин?

— Да.

— Там, где много одежды?

— Именно.

Она задумывается буквально на секунду и кивает.

— Ладно.

Я даже немного теряюсь.

Надо же. Обычно приходится приложить кучу усилий, чтобы о чём-то с ней договориться. А тут — согласилась почти сразу.

Мы собираемся быстро. Я проверяю, взяла ли воду, салфетки, кошелёк. Алиса терпеливо стоит у двери, покачиваясь с пятки на носок.

И вот спустя полчаса мы уже внутри большого торгового центра. Здесь шумно, светло, пахнет кофе и чем-то сладким из ближайшей кофейни. Люди идут в разные стороны, вокруг звенят голоса, где-то играет музыка.

Алиса вертит головой по сторонам.

— Тут как в мультике, — сообщает она.

— В каком?

— Где огромный магазин.

Я улыбаюсь.

Мы направляемся к магазину детской одежды. Внутри ярко, на вешалках висят лёгкие платья, футболки с рисунками, шорты.

В углу магазина оборудован небольшой детский уголок — столик, несколько маленьких стульчиков, коробка с карандашами и раскрасками.

— Алис, посидишь тут немного? — спрашиваю я. — Я быстро посмотрю вещи.

Она уже тянется к карандашам.