Развод. Я (не) твоя проблема

Глава 15 Ульяна

Макс изо всех сил делает вид, что его не интересует, что у меня случилось. Он даже ни разу не задаёт того самого вопроса, который обычно висит в воздухе: “Что произошло?” Не смотрит сочувственно, не вздыхает, не пытается вытащить из меня признания клещами. И я ему за это благодарна. Именно поэтому уже спустя пятнадцать минут я улыбаюсь и смеюсь, а не реву в три ручья, размазывая сопли по лицу и салфеткам.

Мы сидим у окна. За стеклом медленно темнеет, фонари отражаются в мокром асфальте. Внутри тепло, пахнет кофе, ванилью и чем-то шоколадным. Музыка играет тихо, какая-то старая англоязычная попса, которую обычно даже не замечаешь, но она создаёт фон.

— А ты помнишь, как мы залили клеем замок в кабинете математички? — вдруг напоминает он о случае, который произошёл, если правильно помню, в десятом классе.

Я сначала даже не сразу улавливаю, о чём он, а потом картинка вспыхивает так ярко, будто это было вчера.

— Конечно, забудешь такое, — фыркаю. — Ксень Санна тогда так орала, что у меня с тех пор повреждены барабанные перепонки.

Макс смеётся, откидываясь на спинку диванчика.

— Не у тебя одной! Ещё и родители потом всыпали.

— О, да… — закатываю глаза. — Мама тогда впервые сказала, что “Золотарёв до добра не доведёт”.

— Клевета, — возмущённо вскидывает брови он. — Я был образцовым подростком.

— Образцовым хулиганом — да.

— Завидуй молча, Ульяна. У меня была насыщенная школьная жизнь.

Я улыбаюсь шире и ловлю себя на том, что плечи наконец-то перестали быть каменными.

— Я, конечно, тогда была хорошей девочкой, но даже мне было тяжко на её уроках. Так что я вас нисколько не осуждаю.

— Признателен за такое откровение, — шутливо прижимает руку к груди Золотарёв, делая трагическое лицо.

— Кто-кто, а она точно не должна была работать в школе.

— Согласен. Она должна была работать… — он задумывается. — Надзирателем в тюрьме строгого режима.

Я смеюсь уже по-настоящему. С запрокинутой головой, с закрытыми глазами. И в этот момент вдруг понимаю, как давно я так не смеялась. Без оглядки. Без напряжения внутри.

В этот момент нам приносят кофе и десерты. Официантка ставит перед нами тарелки, и от горячего шоколадного запаха у меня почти кружится голова.

У Макса тёмный, плотный брауни, с глянцевой корочкой и шариком подтаявшего мороженого сверху. У меня — корзинка со сгущёнкой. Моя личная сахарная погибель.

Моё запретное удовольствие. Я крайне редко позволяю себе такие сахарные бомбы.

— Ничего себе, — тянет Макс, разглядывая мою тарелку. — Вот это уровень стресса.

— Сегодня можно, — пожимаю плечами.

Беру ложечку, прокалываю хрустящее тесто. Сгущёнка сверху густая, тягучая. От одного вида становится одновременно и хорошо, и стыдно, как будто я делаю что-то запрещённое.

Пробую. Сладко до невозможности. Но именно это и нужно.

Я прикрываю глаза на секунду, смакуя вкус, и тихо выдыхаю.

— Ммм… Боже, как вкусно.

— Вот теперь я спокоен, — усмехается Макс, отпивая кофе. — Если женщина ест сгущёнку, значит, конец света откладывается.

— Не факт, — хмыкаю. — Может, наоборот, это предвестник катастрофы.

Он внимательно смотрит на меня поверх кружки. Но, как и обещал своим молчанием в начале, не лезет. Не спрашивает. Только мягко переводит разговор обратно в безопасное русло.

И я снова ловлю себя на том, что мне… легко.

Странно легко для человека, у которого жизнь трещит по швам.

Спустя десять минут я вдруг начинаю ощущать себя странно. Сначала даже не понимаю, что именно не так. Просто внутри появляется лёгкое беспокойство, которое зудит, мешая и дальше беззаботно вспоминать школьные годы. Словно кто-то смотрит долго, пристально, не отрываясь.

Я машинально провожу ладонью по шее, будто могу стряхнуть это ощущение, делаю глоток уже остывшего кофе, но становится только хуже. Невольно оглядываюсь по залу.

За соседним столиком сидит пара, девушка что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками. У стойки бариста смеётся с курьером. В углу мужчина работает за ноутбуком. Никто не смотрит. Никому до меня нет дела.

Я уже хочу отмахнуться от глупого чувства, когда взгляд сам собой уходит к окну и замирает.

Под фонарём, прямо напротив кафе, стоит Миша.

Фигура наполовину в тени, наполовину в жёлтом пятне света. Руки в карманах. Плечи напряжены. Он не двигается. Просто смотрит сюда.

Прямо на нас.

У меня внутри всё резко холодеет. Как долго он там стоит? Сколько видел?

Смеялась ли я, когда он уже был там? Ела ли эту чёртову корзинку? Наклонялась ли к Максу слишком близко?

Сердце начинает биться чаще, глухо, тяжело.

— Уль? — тихо окликает Макс. — Ты чего зависла?

Я сглатываю, не отрывая взгляда от окна.

— Миша.

Макс оборачивается почти сразу, прослеживая направление моего взгляда. Его лицо на секунду каменеет.

— Давно он там?

— Не знаю… — шепчу. — Только сейчас увидела.

Миша не машет. Не заходит. Не уходит. Просто стоит и смотрит.

— Давай закругляться, — быстро говорю я, уже тянусь за сумкой. — Я пойду.

— Подожди, — останавливает Макс.

— Не надо. Я сама.

— Уля, — его голос становится серьёзнее. — Ты понимаешь, что сейчас будет?

Понимаю. Ещё как понимаю.

Скандал. Обвинения. Крики. Возможно, при нём же.

— Именно поэтому я и пойду одна, — тихо отвечаю. — Не хочу, чтобы он…

— …обвинил тебя в том, что ты со мной прячешься? — заканчивает Макс.

Я молчу, потому что да. Именно это.

Он выдыхает сквозь зубы, проводит ладонью по затылку.

— Тогда я подойду с тобой.

— Нет, — слишком резко выходит.

— Уля.

— Макс, не надо, — уже мягче, но настойчиво. — Я сама разберусь. Это мой муж.

— Который сейчас прожигает тебя взглядом через стекло, — сухо замечает он.

Я нервно усмехаюсь.

— Тем более. Не хочу масла в огонь подливать.

Макс несколько секунд смотрит на меня, будто взвешивает, стоит ли настаивать. Потом кивает… но как-то слишком формально.

Я встаю, надеваю пальто, руки слегка подрагивают, когда застёгиваю пуговицы. Чувствую спиной взгляд Миши, даже сквозь стены.

— Я провожу, — вдруг говорит Макс, тоже поднимаясь.

— Не надо, — снова повторяю. — Сиди.

Но он уже тянется за курткой.

— Макс…

— Я просто выйду. Ничего больше, — спокойно, но твёрдо.

Я качаю головой.

— Он взбесится.

— Он и так взбешён, — парирует он. — Разница уже небольшая.

Я делаю шаг к выходу, надеясь, что он всё же останется.

Не остаётся. Слышу за спиной его шаги, чувствую, как внутри нарастает паника.

— Макс, я серьёзно, не надо, — шепчу уже у самой двери.

Он не слушает. Открывает её передо мной, пропуская вперёд.

И мы вместе выходим в холодный вечер прямо под жёсткий, тяжёлый взгляд моего мужа.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Лера Корсика "Развод. Драмы больше нет"

https://litnet.com/shrt/ZyCE

Он был препод, а я студентка. Любовь, свадьба, 7 лет брака. Но муж стал ректором и решил, что хочет себе девушку по моложе!

Глава 16 Ульяна

— Идём домой, — сквозь зубы требует Миша и тянет меня за руку в сторону.

Его пальцы впиваются в запястье так резко, что я не сразу понимаю, что происходит. Просто чувствую рывок и своё тело, которое вынужденно подчиняется. Каблук цепляется за плитку у входа в кафе, я едва не оступаюсь.

— Что ты делаешь? Так нельзя! Я не попрощалась, — абсолютно искренне возмущаюсь.

Голос звучит растерянно и даже жалко, но мне правда важно хотя бы элементарное, повернуться, сказать “пока”, “спасибо”. Не из-за Макса даже, а из-за себя. Чтобы не выглядеть так, будто меня утащили, как провинившегося ребёнка.

Но Самарин делает вид, что оглох.

Его ладонь только сильнее сжимается на моей руке. Больно. Настолько, что я невольно морщусь и пытаюсь высвободиться, но он не отпускает.

— Миша, мне больно, — шиплю вполголоса.

Ноль реакции.

Он останавливается лишь тогда, когда мы отходим на пару шагов от двери, и разворачивается к Максу всем корпусом, не выпуская меня.

— Спасибо, что составил компанию моей жене, — агрессивно благодарит он.

Слово “жене” он выделяет особенно тяжело, с нажимом, будто метку ставит.

Макс стоит спокойно, засунув руки в карманы пальто. Но я вижу, как напряглась его челюсть.

— Не за что. Ульяна чудесная женщина.

От этих слов мне одновременно и тепло, и неловко, и тревожно, потому что я уже знаю, как Миша на это отреагирует. Так и происходит.

— Моя женщина, — тут же жёстко поправляет он. — Не советую больше к ней лезть.

— Это будет зависеть от тебя, — ровно отвечает Макс. — Может, хватит её тиранить? Я её успокаивал, а не ты.

Я физически чувствую, как между ними натягивается струна.

Ситуация накалена до предела. Настолько, что даже шум улицы будто глохнет. Слышно только их голоса и моё собственное сердцебиение где-то в ушах.

Я не хочу, чтобы они спорили. Не хочу, чтобы это превращалось в драку. Но оба будто забыли про моё существование, меряются правами, словами, злостью.

— Тебя забыл спросить, что мне делать, — Миша делает шаг вперёд. — Явился спустя херову тучу лет и будешь мне указывать? Ты просрал свой шанс, так что свали с дороги.

Макс тоже подаётся вперёд, и расстояние между ними сокращается до опасного.

— Прямо сейчас ты упускаешь свой, — тихо, но жёстко отвечает он. — И не тебе решать, хочет со мной общаться Уля или нет.

Я вижу, как у Миши темнеют глаза. Как напрягаются плечи. Как сжимается кулак, сбитый, с содранными костяшками. Расстояние между ними становится критическим, и я вынуждена вывернуть руку из его захвата, чтобы встать между ними.

Практически втискиваюсь грудью в грудь Миши, упираясь ладонями ему в куртку.

— Хватит! Прекратите оба!

Голос срывается. Мне страшно. За них. За себя. За то, что будет дальше.

— Уля, отойди, — глухо требует Миша, даже не глядя на меня. — Видимо, колечка на пальце твоему однокласснику не хватило, чтобы понять, что женщина занята.

— Миша, прекрати, — пытаюсь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит. — Ты перегибаешь.

Он даже не смотрит на меня, весь сосредоточен на Максе. Челюсть сжата так, что ходят желваки. Взгляд тяжёлый, тёмный, будто в нём уже давно не осталось ничего, кроме злости.

— Я с тобой дома поговорю, — бросает мне, не отрываясь от Золотарёва.

— Нет, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Оба на секунду переводят взгляд на меня.

— Что значит “нет”? — тихо, но опасно переспрашивает Миша.

Я сглатываю, чувствуя, как под этим взглядом становится холодно.

— Я не хочу сейчас никуда идти. И тем более — в таком состоянии разговаривать.

— В каком состоянии? — усмехается он. — Ты вроде отлично время проводила. Смеялась. Кофе пила. Десертики ела.

— Потому что я не обязана реветь двадцать четыре на семь, — огрызаюсь. — Мне что, даже улыбнуться нельзя?

— С ним — нельзя, — отрезает он.

Макс рядом едва заметно напрягается.

— Ты сейчас сам слышишь, что несёшь?

— Тебя вообще никто не спрашивал, — рявкает Миша. — Ещё раз говорю: свали.

— Я уйду, когда Уля скажет, что ей это нужно, — не повышая голоса отвечает Макс. — А не когда ты прикажешь.

Я чувствую, как между ними буквально искрит. Люди у входа в кафе уже косятся. Кто-то замедляет шаг, кто-то наоборот ускоряется, не желая становиться свидетелем чужой разборки.

— Я сказал, отойди от моей жены, — Миша делает шаг вперёд.

Макс не отступает.

— А я сказал — не смей на неё давить.

Я резко встаю между ними, упираясь ладонями в грудь Миши, потому что он реально уже близко.

Слишком близко.

— Хватит! — почти кричу. — Вы что творите?!

Миша переводит взгляд на меня. И в нём столько всего намешано: злость, боль, ревность, обида… что на секунду у меня перехватывает дыхание.

— Поехали домой, — уже тише, но жёстче говорит он. — Сейчас же.

— Я не поеду, пока ты в таком состоянии, — качаю головой.

— То есть с ним ты можешь сидеть, а со мной — нет? — криво усмехается.

— Потому что с ним я не чувствую себя виноватой за каждый вдох! — срываюсь.

Он замирает, будто я его ударила.

— Ах вот как… — медленно произносит.

Макс рядом тихо выдыхает, но молчит, видимо, понимает, что дальше только между нами.

— Уля, — Миша наклоняется чуть ближе, — последний раз говорю. Пошли домой.

Я смотрю на него снизу вверх. И вдруг понимаю, что если сейчас снова послушаюсь, то всё… ничего уже не изменится. Никогда.

— Я приду домой позже, — тихо, но отчётливо говорю.

— С ним? — кивок в сторону Макса.

— Это уже не твоё дело.

Его взгляд в этот момент становится по-настоящему страшным.

— Значит так, да? — хрипло.

Я молчу. Потому что сказать любое слово сейчас, как бросить спичку в бензин.

Он усмехается коротко, зло.

— Понял.

И отступает на шаг, но не уходит. Смотрит на меня так, будто пытается запомнить каждую черту лица.

Мне от этого взгляда не по себе. Очень.

Воздух становится таким тяжёлым, что им уже невозможно дышать. Я стою, упираясь ладонями в грудь Миши, чувствую, как под курткой ходят ходуном его мышцы, как он буквально дрожит от злости.

— Уля, отойди, — повторяет он уже жёстче.

— Нет.

Даже сама не понимаю, откуда во мне берётся эта твёрдость.

— Я сказала, хватит!

Но мои слова для них — шум. Фон. Помеха.

Макс делает ещё шаг.

— Ты её пугаешь, — тихо говорит он, глядя Мише прямо в глаза.

И всё. Этого достаточно.

Я не успеваю даже вдохнуть, как Миша резко отталкивает меня в сторону. Не сильно, но неожиданно. Я оступаюсь, пяткой задеваю бордюр и едва удерживаю равновесие.

А в следующую секунду его кулак уже летит вперёд.

Слышу глухой звук удара. Голова Макса дёргается вбок, он отшатывается, но почти сразу возвращает коротко, точно, в ответ.

— Прекратите!!! — кричу я, но голос тонет в шуме.

Они сцепляются, как будто только этого и ждали. Миша бьёт грубо, на эмоциях, без расчёта. Макс — сдержаннее, но жёстко, явно умея держать удар.

Я мечусь рядом, хватаю Мишу за плечо, тяну.

— Миша, остановись! Пожалуйста!

Он меня даже не слышит.

В какой-то момент Макс резко заламывает ему руку, разворачивая корпусом к стене кафе.

— Успокойся! — рычит он.

— Отпусти, сука!

Миша дёргается, вырывается, снова бросается вперёд.

И тут раздаётся вой сирены. Машина полиции подкатывает почти вплотную к тротуару. Потом вторая.

Кто-то из посетителей всё-таки вызвал.

Двери хлопают.

— Так, разошлись! Быстро! — звучит командный голос.

К ним подлетают двое сотрудников, растаскивают в разные стороны. Макс не сопротивляется, только тяжело дышит. Миша же ещё пытается вырваться.

— Успокоился! — его прижимают к капоту.

— Да он первый начал! — орёт Миша, дёргаясь. — Он к моей жене лез!

Я стою в стороне, обхватив себя руками, и чувствую, как меня трясёт.

— Документы, — сухо говорит один из полицейских Максу.

Тот молча достаёт удостоверение.

Сотрудник смотрит, и его брови чуть ползут вверх.

— Так… Золотарёв?

— Да.

Короткая пауза.

— И что ж вы, коллега…

— Вне службы, — так же спокойно отвечает Макс.

Тем временем второго уже ведут к машине.

— Пройдёмте.

— Да куда вы меня тащите?! — Миша снова дёргается. — Я ничего не сделал!

— В отделении разберёмся.

Их разводят по разным машинам.

Я стою между ними — буквально.

Обе двери открыты.

Оба смотрят на меня.

У Миши взгляд бешеный, воспалённый, всё ещё полный злости.

У Макса — тяжёлый, но спокойный. В нём больше беспокойства за меня, чем за себя.

— Девушка, — обращается ко мне один из сотрудников. — Поедете?

Я сглатываю. Киваю.

— Поеду.

— Садитесь.

И вот тут меня накрывает.

Обе машины стоят рядом. В одной — мой муж. В другой — мужчина, который только что меня обнимал, когда я плакала.

Оба смотрят. Ждут.

— Она моя жена! Никуда она не поедет!

— Ульяна поедет со мной.

Глава 17 Ульяна

Я им что, переходящее красное знамя? Меня можно дёргать каждому в свою сторону, не заботясь о том, что я чувствую?

Чёртовы павлины.

Один распушился, второй хвост веером развернул, и оба ждут, кого я выберу. Будто от этого зависит, кто из них победил. Ни один не спрашивает, хочу ли я вообще участвовать в этом цирке.

Мне всё равно, с кем ехать. Я сейчас их обоих видеть не хочу. В них сейчас так мало заботы обо мне и так много эго, что будь здесь третья машина, я не задумываясь села бы в неё. Мечтать не вредно.

Хотя нет… даже не в машину. Я бы сейчас с радостью села в пустой автобус, в трамвай, хоть в такси к молчаливому водителю, лишь бы подальше от этих взглядов, которые тянут, цепляют, делят.

Такой роскоши мне не предоставляют.

Оба смотрят на меня. Ждут. Смешно. Если бы они хоть на секунду задумались, что мне сейчас хуже, чем им обоим вместе взятым.

Я чувствую себя выжатой, пустой. Словно внутри всё выгорело — и злость, и обида, и даже слёзы. Осталась только раздражение.

И эти взгляды, ощущаемые физически. Будто ладони на плечах, тянут в разные стороны. Кожу жжёт. Хочется стряхнуть их с себя.

Господи, да даже полиция втянута в их мужские разборки. Стоят, смотрят, ждут, пока я решу, кому “достаться”.

— Вы едете с нами или остаётесь? Время не резиновое, — повторяет полицейский уже жёстче.

Я перевожу на него взгляд, будто только сейчас вспоминаю, что мы вообще-то не одни. Шумно выдыхаю, переводя взгляд с одной машины на другую. Мигалки режут глаза. Слева — Миша, застывший, как натянутая струна. Челюсть сведена, взгляд тяжёлый, прожигающий. Справа — Макс. Тоже напряжённый, но смотрит иначе. Не тянет, не требует. Ждёт.

— Поеду… — осекаюсь, сама не понимая, кому это говорю.

Да и какая разница?

Делаю шаг и улавливаю, как Миша едва заметно подаётся вперёд. Будто боится, что я сейчас развернусь и уйду к другому.

Вот только я ни к кому не иду. Холод от металлической ручки обжигает ладонь. В салоне пахнет кожей, табаком и чем-то резким. Сиденье жёсткое. Дверь захлопывается за мной глухо, отрезая от улицы, от их взглядов, от всего.

Только когда машина трогается, понимаю — я еду с Мишей. Опять он рядом. Даже когда я этого не хочу. Раньше его присутствие было синонимом безопасности. Теперь — наоборот. Будто рядом источник всех моих бед.

Он сидит слева, но даже так выглядит опасным. Костяшки разбиты, на пальцах запёкшаяся кровь. Взгляд бегает по моему лицу, будто ищет там ответы на вопросы, которые сам же и задал.

Молчим.

Сирена воет над крышей, пробирая до костей. Синий свет вспышками выхватывает его злое лицо, усталое, какое-то потерянное.

Он пару раз будто порывается что-то сказать. Губы приоткрываются и снова сжимаются. Кулаки лежат на коленях, пальцы то сжимаются, то разжимаются, размазывая подсохшую кровь. Он морщится, видимо, только сейчас начинает чувствовать боль.

Сколько раз мы ехали вот так молча после ссоры?

— Довольна? — наконец хрипло бросает он.

Отворачиваюсь к окну.

За стеклом город плывёт размытыми огнями. Люди идут, машины едут, у кого-то обычный вечер. И только у нас всё летит в пропасть.

— Уля, — тише. — Посмотри на меня.

Не смотрю. Если посмотрю, снова сорвёмся во взаимные упрёки. Похоже, поговорить конструктивно — не про нас. Слишком много эмоций пока что.

В салоне повисает тяжёлая тишина. Даже сирена не спасает, она будто только подчеркивает искры, которые летят между нами.

Я упираюсь лбом в холодное стекло. Оно вибрирует от скорости. От этого по коже бегут мурашки.

Сирена воет, разрезая поток. Машины впереди шарахаются в стороны, освобождая дорогу.

— Быстрее давай, — бросает второй полицейский водителю. — Нам ещё протоколы писать до ночи.

— Да еду я, — раздражённо отзывается тот, сильнее сжимая руль.

Машину ведёт на влажном асфальте. Лёгкий занос, и сразу выравнивание.

Я цепляюсь пальцами за край сиденья.

— Может, не так быстро?.. — вырывается у меня.

Оба полицейских коротко переглядываются в зеркале.

— Не переживайте, девушка, — говорит водитель, не оборачиваясь. — Довезём в лучшем виде.

Я снова бросаю взгляд на Мишу.

Он смотрит не на меня — вперёд. В лобовое стекло. Слишком пристально.

— Пристегнись нормально, — вдруг говорит он глухо.

— Я пристёгнута.

— Туже.

Я машинально дёргаю ремень. Он щёлкает, впиваясь в грудь сильнее.

— Миш, перестань…

— Просто пристегнись, Уля, — повторяет он, и в голосе впервые за весь вечер слышится не агрессия, а что-то похожее на… страх.

Это заставляет меня тоже посмотреть вперёд. Дорога освещена пятнами фонарей. Мокрый асфальт блестит, как зеркало. Встречка почти пустая, сирена делает своё дело.

Полицейская машина ускоряется ещё. Меня вжимает в спинку сиденья. Где-то сзади, недалеко, на секунду вспыхивают синие огни второй машины, той, где везут Макса.

Я собираюсь отвернуться обратно к окну, когда замечаю впереди слишком яркий свет.

Он появляется из-за поворота и ослепляет.

— Чё за… — бормочет водитель, щурясь.

Свет не уходит в сторону, как должен. Не смещается в свою полосу. Наоборот приближается слишком быстро

— Он чего творит?.. — уже громче.

Я щурюсь, прикрывая глаза ладонью.

И в следующую секунду различаю контур. Огромный. Тёмный.

Фура в считанные секунды оказывается слишком близко.

— Твою мать! — орёт водитель, выворачивая руль.

Время будто схлапывается.

Миша дёргается ко мне инстинктивно, чтобы я не вылетела вперёд.

Слышно удар. Скрежет металла разрывает воздух.

Меня швыряет вперёд, ремень впивается в грудь так, что перехватывает дыхание. Стекло взрывается россыпью осколков. В ушах — гул, будто я нырнула под воду.

Всё меркнет. Но не сразу. Я чувствую, как чья-то рука всё ещё держит моё плечо.

С трудом поворачиваю голову.

— Миш…

Не понимаю, сказала вслух или только подумала.

Сирены слышатся где-то далеко. Запах бензина проникает в нос.

Последнее, что вижу — его лицо совсем рядом. В крови. И почему-то испуганное сильнее, чем когда-либо.

А потом темнота накрывает, как плотное одеяло.

Глава 18 Ульяна

Открываю глаза в скорой. Болит всё тело. Не ноет, именно болит, будто меня разобрали на части, а потом собрали кое-как. Ужас сковывает железными тисками, мешая дышать. В груди давит, каждое движение отдаётся вспышками боли.

В носу какие-то трубки, которые я пытаюсь выдернуть, действуя скорее на панике, чем осознанно. Руки дрожат, пальцы плохо слушаются.

— Тихо, нельзя, — мягкий женский голос успокаивает.

Чьи-то ладони аккуратно, но настойчиво перехватывают мои запястья, возвращая их на носилки.

Перевожу мутный взгляд на врача. Молодая женщина в маске, глаза усталые, но внимательные. Надо мной покачивается потолок скорой, мигают холодные лампы. Машину трясёт на кочках, и от этого внутри всё болезненно сжимается.

— Как?.. — губы еле шевелятся. Самой непонятно, как удалось выдавить звук.

— Мужчина, который с вами был? — сразу понимает она.

Киваю. Даже это движение отдаётся болью в шее.

— У него состояние хуже вашего. Точно не скажу, мы из разных бригад, но вроде есть переломы. Его увезли раньше. Но он жив, так что сосредоточьтесь на себе пока.

Жив. Слово эхом отзывается в голове, и я только сейчас понимаю, что до этой секунды боялась спросить. Закрываю глаза на мгновение, позволяя себе короткий выдох.

Про Макса знать тоже хотелось бы. Но пока что не чувствую сил на долгий диалог. Мысль о второй машине вспыхивает и гаснет. Надеюсь, что то, что они были за нами, спасло их от столкновения. Хочется верить, что их максимум задело. Что он о

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.