Развод. Я (не) твоя проблема

Глава 12 Ульяна

— На работе.

— С каких это пор дорога домой стала занимать у тебя два часа?

— Пробки, — смело заявляю, даже плечами пожимаю для убедительности.

— Да что ты? А по картам так и не скажешь. За идиота меня держишь?

Он стоит посреди прихожей, перекрывая проход, и я физически ощущаю, как от него волнами идёт напряжение, агрессия. Взгляд цепкий, злой, будто он уже всё решил. Не отвечаю. Просто обхожу его по дуге и захлопываю за собой дверь ванной.

Сердце колотится ужасно быстро, с гулом ударяясь о рёбра.

Почти сразу раздаётся глухой удар. Миша врезается кулаком в дверь. Я вздрагиваю всем телом и замираю, прижав ладонь к груди. Ну вот зачем так психовать? Кому от этого легче?

Включаю воду, мою руки тщательно, будто пытаюсь смыть не грязь, а этот неприятный разговор. Касаюсь щёк мокрыми ладонями. Лицо пылает то ли от злости, то ли от унижения, то ли от всего сразу. В зеркале на меня смотрит уставшая женщина с напряжённым взглядом. Не виноватая — именно уставшая.

Надо бы выходить. Не сидеть же тут часами, как в бункере. Но если Самарин там, снаружи, и опять начнёт скандалить, то, может, и не так уж плохо здесь остаться. Ванная, конечно, не пятизвёздочный номер, но и не камера пыток. От жажды не умру, а без еды человек, говорят, может протянуть несколько недель.

Фыркаю и даже тихо смеюсь. Мысли у меня сегодня, мягко говоря, странные.

Но если отбросить шутки, мне правда до чёртиков надоело оправдываться. За опоздания, за взгляды, за улыбки, за чужие фантазии. Я постоянно чувствую себя виноватой. Даже в том, к чему не имею никакого отношения. И это началось далеко не вчера, не с Макса, не с сегодняшнего дня.

Это стало нормой. Фоном. Как шум в ушах, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, пока он не начинает сводить с ума.

Как мне донести до Миши, что это ужасно выматывает? И главное, захочет ли он вообще это услышать?

Осторожно открываю дверь и сразу натыкаюсь на взгляд Самарина. Он стоит прямо напротив, будто всё это время караулил, когда я выйду. Плечи напряжены, челюсть сжата так, что скулы проступают резче обычного.

— А я думал, долго ты там сидеть будешь.

Голос ровный. Такой у него бывает перед взрывом.

— Да хоть три часа, имею право.

— Конечно. На всё имеешь право, Уль. И к мужикам другим ходить в том числе.

— О чём ты?

— Ты с Золотарёвым была, ведь так?

Я даже моргаю от неожиданности.

— Да что ты пристал к нему? Это была случайная встреча. Такое бывает, представь себе.

— Потом так же случайно его язык окажется у тебя во рту?

— Хватит равнять всех по себе! — голос срывается, но мне уже всё равно. — Оставь меня в покое, боже. Могу я просто прийти домой и отдохнуть?

Разворачиваюсь и иду на кухню. Руки дрожат. Миша идёт следом, почти наступая на пятки.

— Можешь, Уль. Без проблем, — тянет он с горькой усмешкой. — Может, сразу меня нахрен пошлёшь?

— Ну зачем ты накаляешь обстановку? — оборачиваюсь, упираясь спиной в столешницу.

— Да потому что ты врёшь мне! А тот, кому скрывать нечего, скажет правду.

— Это не так.

Он делает шаг, потом ещё один, и вот уже прижимает меня к стене. Холодная плитка упирается в лопатки. Миша наклоняется, упирается лбом в мой и смотрит прямо в глаза. Слишком близко. От него пахнет виски. В его взгляде такой хаос, такие черти устроили свой ад, что мне становится по-настоящему страшно. И за него, и за себя.

— Ну давай, скажи мне сейчас, Уля, без купюр. Тебе нравится этот Макс?

— Он просто мой одноклассник.

— А поцеловать ты бы его хотела?

Я молчу. Этот вопрос сам по себе абсурден. Я вообще ни на кого не смотрю, пока я с ним. У меня нет мыслей об измене, нет фантазий, нет планов. Но любые слова сейчас будут использованы против меня.

— Молчишь… — усмехается он криво. — А трахнуться? Чужой член ты бы хотела попробовать?

Меня будто ледяной водой обливают. Он сейчас совсем не здесь, не со мной. Его ревность сожрала его с потрохами, не оставив ни разума, ни границ. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Прекрати, — шепчу. — Ты меня пугаешь.

Он на секунду закрывает глаза, тяжело выдыхает, будто борется сам с собой.

— Чего тебе со мной не хватает, Уля? — голос становится тише, надломленным. — Я с ума схожу.

И в этот момент мне вдруг ясно: мы оба стоим на краю. Только он — в ярости, а у меня пусто.

Я сглатываю и отвожу взгляд, потому что если продолжу смотреть ему в глаза, либо расплачусь, либо скажу что-то такое, после чего дороги назад уже не будет. А может, её и так нет.

— Мне с тобой не хватает спокойствия, — говорю наконец. — Обычного, человеческого. Чтобы не оправдываться каждый день, не доказывать, что я не верблюд. Чтобы меня слышали, а не допрашивали.

— То есть это я во всём виноват? — криво усмехается он. — Удобно. Очень удобно, Уль.

Он отходит на шаг, проводит рукой по лицу, словно пытается стереть с него это напряжение, но становится только хуже. Комната будто сжимается.

— Я не говорю, что ты во всём виноват. Я говорю, что так больше не могу.

— А как ты можешь? — резко оборачивается. — Как ты вообще себе это представляешь? Ты думаешь, что вот так просто можно взять и всё перечеркнуть?

— Я ничего не перечёркиваю. Я пытаюсь выжить в этом браке, Миш.

— В браке? — он почти смеётся. — Да ты уже живёшь так, будто я тебе мешаю.

— Потому что ты и правда мешаешь, — слова вырываются сами. — Ты контролируешь каждый мой шаг. Каждое опоздание. Каждый взгляд. Мне уже дышать рядом с тобой сложно.

Он снова подходит ближе, нависает, но теперь в этом нет прежней уверенности. Больше злости, чем силы.

— И что дальше? — опасно тихо спрашивает он. — Ты к этому Максу своему побежишь? Или найдёшь кого-то ещё? Думаешь, я не вижу, как ты отдаляешься?

— Ты сам меня отталкиваешь, — отвечаю я устало. — Каждый раз, когда не веришь. Каждый раз, когда решаешь за меня, что я сделаю и чего я хочу.

Я делаю глубокий вдох и вдруг понимаю, что дальше юлить уже бессмысленно. Все слова, которые я столько времени проглатывала, стоят комом где-то в горле и жгут.

— Знаешь… — начинаю медленно, — а может, нам вообще стоит развестись?

Он замирает. Не двигается, даже не моргает, будто не сразу понял смысл сказанного.

— Что ты сказала? — переспрашивает глухо.

— Я сказала: развестись, — повторяю уже увереннее. — Потому что то, что у нас сейчас, — это не жизнь. Это постоянная война, где я заранее виновата.

— Ах вот как, — губы его кривятся. — Значит, всё-таки к этому шло.

Он делает шаг ко мне, и я машинально упираюсь спиной в стену, но не отвожу взгляда.

— Развестись хочешь? Смелая стала? А кто будет решать твои проблемы?

Вот теперь больно. Не от слов — от того, насколько привычно он это говорит. Будто я всё это время была не женой, а каким-то бесконечным источником неприятностей, которые он решал.

— Не переживай, — отвечаю тихо, но чётко. — Я больше не твоя проблема.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Милана Лотос "После развода. Я (не) хочу быть твоей женой"

https://litnet.com/shrt/m7Gf

Я ехала к мужу с радостной новостью – мы ждем ребенка. Но, войдя в офис, увидела его с другой женщиной.

Глава 13 Ульяна

Собрав всю силу воли в кулак и гордо подняв подбородок, вышагиваю за сумкой. Плевать, что я понятия не имею, куда пойду. В голове пусто. Здесь оставаться я не могу физически — стены давят, воздух будто заканчивается. Может, отсижусь на лавочке в каком-то дворе, а может, пойду пешком до торгового центра за кофе, просто чтобы не стоять на месте.

Главное, что не тут, в компании Миши, который абсолютно меня не слышит. Я же буквально ору о том, что не так. Но этого всё равно недостаточно.

— Побежала плакаться к Максу?

Оборачиваюсь. Его голос режет по живому. В его взгляде такая неприкрытая, злая насмешка, что меня передёргивает. Не ревность уже — злость, желание укусить побольнее. Как мне быть дальше, если человек, с которым я жила, смотрит на меня вот так?

— Вали, вали давай! Что встала?

Слова летят мне в спину, как пинки. Едва сдерживая жгучие слёзы, обуваюсь и накидываю куртку. Полы оставляю распахнутыми — боюсь, что просто не справлюсь с молнией, настолько дрожат руки. Пальцы не слушаются, дыхание сбивается. И этот взгляд. Он стоит и смотрит, не помогая, не останавливая, не жалея. Просто фиксирует момент моего ухода, будто ставит галочку.

Выхожу на лестничную площадку и захлопываю за собой дверь молча.

Миша никогда не был простым человеком. Сначала мне казалось, наверное, как и любой наивной девчушке, что в её силах что-то изменить. Любовью, терпением, правильными словами. Что если быть достаточно хорошей, мягкой, понимающей, он тоже станет другим. Но на самом деле это практически невозможно. Всё, что я смогла за эти годы, — это подстроиться, чтобы не провоцировать.

На самом деле забавно, если не сказать горько, что в паре чаще всего меняется именно женщина. Сглаживает углы, молчит там, где хочется кричать, бесконечно ищет компромиссы. Привыкает. А как же мужчина? Ему что, это всё не нужно? Тогда зачем вообще жениться?

Выхожу из подъезда и на секунду замираю. Обвожу взглядом двор, детскую площадку, пустую парковку, редких прохожих. Обдумываю, куда пойти, но мыслей — ноль. В итоге просто иду вперёд по аллее, которая ведёт к парку. В самом начале всё же не выдерживаю, оборачиваюсь и поднимаю взгляд на окна нашей квартиры.

И тут же замечаю там, за стеклом, Самарина. Стоит, как тень, в полумраке. Смотрит вниз. На меня.

Даже сейчас не упускает шанс проверить, одна ли я ухожу. Не выбежит ли следом кто-то ещё. Доходит до абсурда. И от этого не злость уже, а какая-то глухая усталость накатывает. Я словно под микроскопом живу.

Отворачиваюсь и иду дальше, ускоряя шаг.

На аллее много лавочек, буквально через каждые пятьдесят метров. Люди сидят парами, кто-то курит, кто-то листает телефон. Я нахожу свободную и сажусь на неё, кутаясь в куртку. В воздухе пахнет весной, хоть снег ещё не растаял полностью. Он лежит подтаявший, серый, с грязными краями. Свежо, как бывает в межсезонье, когда ещё не тепло, но зима уже отпускает.

Телефон вибрирует в ладони так неожиданно, что я вздрагиваю.

— Да, Макс.

— Ты где?

Его голос спокойный, чуть приглушённый, будто он отходит куда-то в сторону, чтобы никто не слышал.

— Гуляю.

— Могу я тебя украсть?

Хмыкаю, глядя на серые ветки деревьев.

— Мы же виделись сегодня.

— Всего на пару минут. А мне нужно чуть больше времени.

— Тебя не смущает, что я замужем?

— А ты счастлива?

Вопрос простой. И от этого ещё больнее. Я сжимаю телефон крепче, давя в зародыше начавшие подступать слёзы. Что ж такое. Без них никак? Почему стоит кому-то задать правильный вопрос, и всё, броня трещит.

— Давай так, — продолжает он мягче. — Скинь мне геометку, я приеду.

Я смотрю на экран, на мигающую точку моего местоположения. На свои дрожащие пальцы.

— Хорошо, — неуверенно соглашаюсь и тут же отправляю.

Убираю телефон и откидываюсь на спинку лавочки, глядя в небо. Отчего-то накрывает ощущение, что я только усугубляю ситуацию. Расширяю пропасть, которая уже появилась между мной и Мишей. Что я за жена такая, что разрешаю приехать ко мне чужому мужчине?

И ведь я знаю. Прекрасно знаю, как от этого взбесится Самарин, если узнает. Но сейчас мне почему-то важнее не его реакция, а то, чтобы хоть на пару минут рядом оказался кто-то, кто не смотрит на меня как на врага.

Судя по всему, Макс находился где-то совсем недалеко, потому что проходит не больше десяти минут, как во двор напротив въезжает знакомая машина. Я замечаю её боковым зрением, ещё до того как он выходит.

Макс подходит ко мне быстрым шагом, останавливается рядом, наклоняясь, чтобы заглянуть в лицо. В свете фонаря его черты кажутся строже, чем днём, но взгляд всё такой же внимательный.

— Уля? Ты какая-то грустная.

И этого хватает. Меня прорывает, будто плотина, которую я держала из последних сил, не выдержала сочувствия, размыло её основание, и всё. Всхлипываю раз, другой, пытаюсь вдохнуть, но выходит рвано, некрасиво. Слёзы льются сами, без разрешения.

Следующее, что ощущаю, — тёплые, уверенные руки. Макс притягивает меня к себе, и я оказываюсь в крепких объятиях. Он прижимает мою голову к своей груди, ладонью мягко фиксирует затылок, не давя, просто удерживая. Это почему-то мгновенно выбивает из меня остатки самоконтроля.

— Поплачь, — тихо говорит он, шёпотом. — Не стесняйся, станет легче.

Я всхлипываю ещё сильнее, цепляясь пальцами за ткань его куртки, будто за спасательный круг.

— И-извини, что я так… — слова путаются, застревают в горле. — Просто…

— Можешь ничего не рассказывать, если не хочешь, — перебивает мягко. — Правда.

И от этого тоже реву. Потому что не тянет из меня объяснений, не требует отчёта, не лезет с советами. Он просто сидит рядом.

Я утыкаюсь лбом ему в грудь и позволяю себе эти несколько минут слабости, которые не позволяла себе давно.

Ну почему именно он такой понимающий? Почему это не мой муж, с которым я должна чувствовать себя в безопасности?

Макс медленно гладит меня по волосам, ничего не говоря, и в этот момент я понимаю: иногда достаточно просто того, что тебя не обвиняют.

— Может, хочешь мороженого? Или торт? Давай зайдём в кофейню? Глядишь, повеселеешь.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Евгения Вечер "После развода. Прощу и (не) вернусь"

https://litnet.com/shrt/_6YA

Муж ушёл от меня к беременной любовнице.

Спустя шесть лет мы встретились вновь.

Он - отец-одиночка, я воспитываю нашего общего сына, о котором он не знает. Второй шанс или..?

Глава 14 Михаил

Сука!

Бью кулаком в дверь снова и снова, не считая ударов. Дерево глухо отзывается, а мне всё равно. Не обращаю внимания на то, как кожа на костяшках лопается, как тёплая кровь размазывается по светлому полотну и оставляет уродливые пятна. Нихрена легче не становится. Наоборот, будто кто-то вскрыл меня изнутри, и горячая лава заливает всё подряд: грудь, горло, голову. Дышать тяжело, в ушах шумит.

Развод она хочет! Ага, щас.

Пусть этот Золотарёв облезет, ни за что Ульяну ему не отдам. Даже в голове не укладывается, как он вообще посмел к ней приблизиться. Думает, раз он мент, неприкасаемый? Думает, если форма и погоны, то всё можно? Ошибся. Сильно.

Последний удар приходится одновременно со звонком, который врезается в мозг громкой, настырной трелью.

Кого принесло? Может, Уля вернулась?

Эта мысль на секунду останавливает. Я упираюсь лбом в дверь, закрываю глаза и пытаюсь отдышаться. Холодная поверхность немного остужает кожу, но внутри всё равно всё кипит. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит.

Но времени мне не дают. Звонок повторяется. Потом ещё раз. И ещё. Длинно, зло, будто специально.

Резко распахиваю дверь.

На пороге стоит мужик. Крупный. Плечи широкие, челюсть квадратная, лет тридцать с хвостиком. В домашней кофте, спортивных штанах, тапках. Вид у него такой, что сразу понятно — не из тех, кто будет долго церемониться. Смотрит недовольно, оценивающе. Взгляд быстро скользит по моему лицу, по разбитым костяшкам, по пятнам крови на двери.

— Хорош шуметь, сосед.

Я чувствую, как он внутренне прикидывает, стоит ли со мной связываться.

— У меня дочь болеет, — продолжает он. — Поспать бы ей.

В обычном состоянии я бы извинился. Сказал бы, что сорвался, что не хотел. Может, даже предложил бы помочь чем-то, чтобы не портить отношения. Но сейчас у меня внутри пусто и зло одновременно.

— Так пусть спит, я тут при чём? — бросаю резко.

Он приподнимает бровь.

— Твою истерику бабскую слышит весь подъезд. Если не прекратишь, ментов вызову. Поедешь прохлаждаться в отделение.

— В морду захотел? — цежу сквозь зубы, делая шаг вперёд.

Он не отступает. Даже не напрягается.

— Ты давай, охолони, терминатор, — усмехается криво. — Что у тебя произошло, что ты дверь пытаешься насквозь пробить?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как боль отзывается резкой пульсацией.

— С женой проблемы.

Он смотрит на меня ещё пару секунд, потом качает головой.

— А у кого их нет? — философски вздыхает, оборачиваясь в сторону своей квартиры. — Только не все из-за этого подъезд на уши ставят.

Пауза тянется. В голове всё ещё шумит, но ярость начинает медленно оседать, оставляя после себя вязкую, тупую пустоту.

— Успокойся, — бросает он напоследок, уже отходя. — За такие закидоны сейчас быстро приземляют. Если поговорить захочешь, заходи.

Дверь его квартиры закрывается. Я остаюсь один, в коридоре, с разбитыми руками и этой звенящей тишиной, в которой отчётливо слышно собственное дыхание.

Медленно закрываю дверь. Сползаю по ней спиной вниз и сажусь прямо на пол, уставившись в свои ладони. Кровь капает на ламинат.

И впервые за весь вечер внутри мелькает не злость. Страх. Потому что вдруг доходит: а что, если она правда уйдёт?

Срываюсь с места почти сразу. Не одеваясь толком, накидываю куртку, выхожу из подъезда и сворачиваю на ту самую аллею, по которой она ушла. Даже не сомневаюсь — пошла именно туда. Я слишком хорошо её знаю.

Иду быстро, всё ускоряя шаг. Фонари уже горят, свет жёлтый, неровный, тени длинные. С каждой лавочкой, на которой её нет, накрывает сильнее. Сначала просто тревога, потом она превращается в вязкое, колкое ощущение под рёбрами.

Где она, чёрт возьми? Вечер уже. Холодно. Темнеет.

Оглядываюсь по сторонам, будто она может выскочить из-за дерева или окликнуть. Пусто. Пара подростков, женщина с собакой, мужик с коляской. Не она.

Мысли начинают метаться. А если с ней что-то случилось? А если она правда не одна?

От этого внутри всё снова вспыхивает.

Достаю телефон. Рука дрожит, когда набираю Светку. Не хочу ей звонить, но выбора нет. Гудки тянутся вечностью.

— Да? — отвечает она настороженно.

— Света, это Миша, — говорю жёстко. — Уля у тебя?

— Нет, — сразу. — А что?

— Ты точно уверена?

— Да, Миш. Я дома. Мы сегодня виделись днём, и всё. А что происходит?

Сжимаю челюсти.

— Ты не знаешь, где она может быть?

— Понятия не имею, — вздыхает. — Вы опять поругались?

— Не твоё дело, — бросаю и сбрасываю вызов.

Стою пару секунд, уставившись в потухший экран, потом убираю телефон в карман и иду дальше. Просто иду. Куда глаза глядят. Вдоль аллеи, мимо дворов, через сквер.

Каждый силуэт кажется похожим на неё. Каждый женский смех режет слух.

И уже почти решаю повернуть назад, когда замечаю свет в окнах небольшой кафешки у дороги. Тёплый, яркий, живой. Машинально бросаю взгляд и замираю.

Сука.

За стеклом они.

Ульяна сидит за столиком. Наклонилась чуть вперёд, руки на кружке. Волосы убраны за ухо. Она выглядит… спокойной. Даже улыбается.

Напротив — он. Золотарёв.

Сидит слишком близко. Смотрит на неё так, будто уже детишек с ней запланировал. Будто уже победил.

У меня темнеет в глазах.

Вот она где. Вот так, значит.

Стою, не в силах сдвинуться с места. В груди что-то обрывается и тут же срастается злой, острой болью. Всё, что я себе надумал по дороге, оказывается правдой.

Она с ним.

Руки сжимаются в кулаки сами собой. Я уже не чувствую холода, не слышу улицу. Есть только это окно. Этот столик. И этот мужик, который сидит напротив моей жены.

Развод, значит…

Ну посмотрим.

***