Развод. Я (не) твоя проблема

Глава 8 Михаил

В салон возвращаться не вижу смысла. Иначе я не то что массаж сделаю, а кому-то шею сверну. Злость затопила всё за грудиной, поднимается горячей волной, мешает нормально дышать. Руки зудят, челюсти сжаты так, что скрипят зубы. В таком состоянии к людям лучше не выходить.

— Света, отмени сегодня всех клиентов у меня. Перенеси на другие дни, извинись. В общем, проследи, чтобы все остались без обид.

Секунду она молчит, будто не верит, что слышит это.

— Миша, но как же? Начало дня.

— Я с тобой советуюсь? — рычу, даже не стараясь смягчить тон.

— Н-нет, — заикается растерянно.

Испугалась. И правильно. Сейчас мне плевать, как это выглядит со стороны. Собственно, терплю я её только из-за Ули. Обещал помочь — надо выполнять. В общем-то особого энтузиазма Света не проявляет ни в чём, кроме бесконечного скроллинга соцсетей и обсуждения чужих жизней. Так что в случае серьёзного косяка с её стороны ей не поможет никакое знакомство с моей женой.

— Делай, что прошу. И кстати… Ты сегодня разговаривала с Ульяной?

— Да.

— Во сколько?

— Когда она тут была, в салоне.

— И всё?

— Вроде. А что?

По голосу, дрожащему, натянутому, слышу, что что-то не то. Хитрит. Света вообще плохо умеет врать, особенно когда прижимают к стенке.

— Советую вспомнить точно.

— Нет, не говорила больше, — торопливо отвечает, слишком быстро.

— Если я узнаю, что по твоей наводке Уля сегодня приехала, я тебя в порошок сотру. Ты меня поняла?

— А вот не надо мне угрожать, Миша. Твой косяк. Я тут при чём?

— Прекрасно знаешь. Не советую портить мне жизнь. И мои отношения с Улей — не твоего ума дело. Своими занимайся.

Надеюсь, хватит ума заняться своей личной жизнью. Насколько я знаю из рассказов Ульяны, с ней у Светы вечная проблема — то не те мужчины, то вообще никого. Вот такой вот парадокс: мне до неё никакого дела нет, но я прекрасно осведомлён о том, что происходит в её жизни. Издержки брака.

Возвращаюсь домой, чтобы дождаться, когда вернётся Уля. Заодно надеюсь хоть немного остыть. Не получилось ни в машине, ни по дороге, ни сейчас. Костяшки на правой руке ноют, хоть и не сбиты. Кожа натянутая, горячая, неприятно пульсирует. Всё же силу в удар я вложил немалую. Очень кулаки чесались. Нечего к моей жене подкатывать!

Пусть Ульяна думает что угодно, что этот её школьный знакомый просто хочет вспомнить былое, поболтать, попить кофе. Всё это чушь собачья. Он и тогда слюни на неё пускал, и сейчас взглядом облапал, я этот взгляд узнаю с первого раза. Хищный, оценивающий, липкий. Она просто слишком наивная. Или хочет такой казаться. Вот и верит всему, что ей говорят, особенно если говорят красиво и спокойно, без давления.

Сомневаюсь, что сейчас она послушает меня. Я для неё сегодня — не опора и не защита, а источник проблем и раздражения. А значит, вполне может согласиться на ещё одну встречу с ним. «Просто поговорить», «просто кофе», «просто из вежливости». Твою ж…

Смотрю на ключи в своих руках. Только сейчас замечаю, что сжимаю их слишком сильно. Почтовый ключ погнут, металл выгнулся дугой, как проволока. Придётся ехать за новым.

Откладываю связку на тумбочку и прохожу на кухню. Там слишком тихо. Даже холодильник не гудит. Мечусь по ней, как загнанный зверь: от окна к столу, от стола к раковине. Хватаюсь за стакан, наливаю воды, делаю глоток и тут же выливаю остатки. Успокоиться не выходит совсем.

В таком виде перед Улей появляться тоже чревато. Она всегда очень болезненно реагирует на мою ревность. Будто та каждый раз беспочвенна. Будто я всё это придумываю, накручиваю себя на пустом месте. Но если бы! Я замечаю все жадные взгляды мужиков вокруг. В спортзале, в магазине, на улице. Слишком хорошо замечаю. Будь их воля, если бы меня не было рядом, они бы воспользовались шансом обязательно. А Уля… Уля даже не всегда понимает, что ей смотрят вслед.

Достаю из бара бутылку виски и наливаю в рокс на один палец. Стекло тихо звякает о бутылочное горлышко, янтарная жидкость медленно расползается по дну. Опрокидываю обжигающе крепкий односолодовый одним глотком. Жжёт горло, приятно давит в груди, но голову не прочищает. Прохожу в гостиную и сажусь в кресло, откидываюсь, упираясь затылком в спинку.

Что мне ещё остаётся? Ждать.

Чем больше времени проходит, тем больше завожусь. Сначала смотрю на часы мельком, потом уже не отрывая взгляда. Стрелки двигаются издевательски медленно. Что можно делать столько времени там? Какой, мать его, кофе может длиться столько? Не переговоры же на высшем уровне. Пара фраз, вежливые улыбки — и по домам. Но нет. Тянется, как специально.

Стоит только хлопнуть входной двери, я встаю и выхожу встречать. Машинально оцениваю губы, привычка, отработанная годами. Непохоже, что целовалась. Макияж не размазан, дыхание ровное. Выглядит бледной, уставшей. Я прекрасно знаю, как выглядит хорошо оттраханная Ульяна, так что в этом плане можно расслабиться. От этой мысли не легче, но хоть не рвёт окончательно крышу.

— О чём так долго разговаривали? — голос у меня звучит глухо, с нажимом, хоть я и стараюсь держаться.

— Вспомнили школьные годы, — отвечает спокойно, будто это всё объясняет.

— И только?

— Ну да. А что ещё должны были?

— Тебе виднее. На этом всё?

Она непонимающе смотрит на меня, хмурит брови, будто я сейчас несу какую-то ерунду.

— Больше ты с ним встречаться не планируешь?

— Да ла-а-адно. Самарин, ты сейчас решил закатить мне сцену ревности что ли? — хмыкает она. — Я тебе не советую, Миша, лезть ко мне.

Скинув сапожки, подаёт мне пальто в машинально вытянутые руки и скрывается в ванной. Дверь захлопывается резко. Я стою секунду, сжимая ткань.

Вешаю пальто на плечики и закидываю в шкаф. Тон, которым она со мной говорит, мне абсолютно не нравится. Холодный, отстранённый. Такой, будто между нами не пять лет брака, а случайное знакомство.

— Мы не договорили, — говорю уже в сторону ванной, повышая голос.

Захожу к ней.

— Я — да.

— Ты мне бойкот что ли решила объявить?

— Ну я же говорю с тобой. Так что нет. Но ты прав, желания обсуждать что-то у меня нет.

— Ответь всего на один вопрос: ты с ним собираешься встретиться?

— Не буду отчитываться. С какой стати?

— Ты — моя жена.

— Мне показалось, сегодня утром это не имело никакого значения. Как часто ты забываешь о своём статусе, Миша?

Слова бьют точно в цель. Я сжимаю челюсти.

— Никогда.

— М-м-м… сомнительно. Может, мне тоже стоит иногда забывать колечко дома?

— Не стоит меня провоцировать, Уля, — подхожу к ней вплотную, сокращая расстояние до опасного минимума.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Николь До "Развод. Теперь без тебя"

https://litnet.com/shrt/T5Ah

Муж доностальгировался до беременности бывшей. Вали в свою новую семью, предатель! А мы справимся без тебя!

Глава 9 Ульяна

Выставляю руку вперёд, упираясь ему в грудь. Миша очень горячий на ощупь, будто внутри него кипит что-то живое, злое. Мышцы под ладонью напряжены, как камень. Отдёргиваю руку назад, когда он всё-таки останавливается, и прячу её за спину, словно сама обожглась.

— Миш, иди остынь.

— Я должен остыть? — злится Самарин, усмехается криво, зло. В глазах пляшут искры, которые я слишком хорошо знаю.

— Ну не я же. Я тебе, в отличие от тебя, не изменяла.

— Да не изменял я! — кулак с глухим звуком врезается в стену.

Я вздрагиваю скорее от неожиданности, чем от страха. Миша тут же подтягивает руку к себе и сжимает кисть, будто пытается удержать боль внутри. По тому, как он морщится, как напрягается шея, видно — ему больно. Очень. Но я не делаю ровным счётом ничего. Не подхожу, не спрашиваю, не тянусь. Просто наблюдаю, скрестив руки на груди.

Управление гневом — его проблема. Он о ней знает. Мы говорили об этом не раз. Я просила, уговаривала, предлагала варианты. Он кивал, обещал, а потом всё оставалось как есть.

— Ты можешь сколько угодно раз повторить это, — говорю спокойно, даже слишком. — Но это так не работает. Я слышала всё, что происходило в кабинете.

— Тогда как ты объяснишь то, что я вышел к тебе полностью одетый?

— Ловкость рук. Застегнуть ширинку — секундное дело, а раздеваться полностью необязательно.

Слова вылетают резче, чем я планировала. Это я что ли должна ему доказывать что-то? Обалдеть ситуация. Я стою тут, оправдываюсь, объясняю очевидное, как будто это я накосячила.

— Миш, ну это уже наглость.

— Что именно? — он смотрит исподлобья, вызывающе.

— Да то, что это я тебе доказываю, что измена была.

Он резко отодвигает меня от раковины, не грубо, но властно, включает холодную воду на полную и суёт руку под струю. Вода с шумом бьётся о керамику, разбрызгивается, намочив край столешницы и пол. Он шипит сквозь зубы, но руку не убирает.

— Наверное, это потому, что ты сама её придумала.

— Это ни в какие рамки… — качаю головой, чувствуя, как внутри поднимается змеёй злость, липкая и тяжёлая. — Знаешь, пока ты не будешь готов говорить нормально, я в этом участвовать не буду. Это разговор слепого с глухим.

Поворачиваюсь, чтобы выйти, но Миша перехватывает меня, разворачивает и вдавливает в стену. Спиной чувствую холод плитки, его тело слишком близко, дыхание тяжёлое, рваное.

— Уля, я тебе клянусь чем угодно, ничего с Митренко у меня не было. Она просто недотраханная женщина, которой иногда хватает массажа, чтобы кончить. Вот вся правда. Какая есть.

Поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами, и одновременно снимаю его руку с талии. Будто ставлю точку.

— Рассказывай сказки кому-то другому.

— Да блять!

— Бумеранг, Миша, он такой.

Говорю тихо, почти без эмоций. И именно это, кажется, злит его сильнее всего.

Знаете, есть такое мнение, что сильнее всего ревнуют те, у кого рыльце в пушку? Я долгое время отмахивалась от него, считая, что это всего лишь удобная теория, красивая фраза для разговоров на кухне и оправдание чужих слабостей. Мне казалось, что в реальной жизни всё сложнее и глубже. Что ревность — это либо страх потерять, либо низкая самооценка, либо болезненная привязанность. Что угодно, но не отражение собственных грехов. Но вот прошло много лет, и я вынуждена согласиться. Теперь, когда есть неопровержимые доказательства, от которых невозможно отвернуться, как бы сильно ни хотелось.

Ревность Миши с самого начала наших отношений была третьим лишним. Она влезала между нами незаметно, будто бы случайно, но оставалась надолго. Она портила нам отпуска, когда он внезапно начинал хмуриться и подозревать, что официант в кафе слишком нагло смотрит в мою сторону. Он мог испортить целый вечер одним единственным взглядом — цепким, колючим, будто я уже в чём-то виновата.

Выходные превращались в напряжённые паузы, когда он замечал мой случайный, ни к чему не обязывающий взгляд на какого-то мужчину. Не заинтересованный, не оценивающий. Но для Миши этого было достаточно, чтобы замкнуться или, наоборот, начать язвить.

А уж про корпоративы и дни рождения я вообще молчу. Каждый такой выход в люди сопровождался предварительным допросом, а потом — обязательным разбором полётов. Кто был, кто подходил, кто что сказал, кто как посмотрел. Иногда мне казалось, что я сдаю отчёт, а не делюсь впечатлениями. Я ловила себя на том, что заранее думаю, как себя вести, куда смотреть и куда, ни в коем случае, не смотреть, лишь бы не спровоцировать очередной всплеск.

Я всегда старалась сгладить ситуацию, потому что моей вины не было никогда. Я объясняла, успокаивала, смеялась, переводила всё в шутку. Иногда оправдывалась, хотя даже тогда не понимала, за что именно. Поначалу это даже льстило. Казалось, что он считает меня слишком красивой, слишком желанной, что просто слишком сильно любит и боится потерять. В такие моменты ревность выглядела почти романтично, как признак исключительности.

Но очень быстро иллюзия рассыпалась. Потому что ревность отравляет жизнь куда чаще, чем украшает её. Она лишает лёгкости, превращает радость в напряжение и заставляет постоянно быть настороже. Меня стало это тяготить. Давить. Вызывать внутренний протест, который я долго старалась не замечать. И, как выяснилось, не зря.

Наверное, это даже глупо. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что желание встретиться с Максом рождается не столько из искреннего интереса, сколько из злости и упрямства. Назло Мише. Щёлкнуть по носу. Поставить жирную точку в его бесконечных подозрениях. Будто сказать: ты ревновал беспочвенно столько времени? Ну вот, поздравляю, теперь повод действительно есть.

И от этого осознания становится ещё противнее. Потому что я всегда гордилась тем, что не действую из мести, не делаю назло. А сейчас ловлю себя на том, что именно это и происходит. Пусть не полностью, но слишком заметно, чтобы можно было отмахнуться.

Уйдя от него на кухню, я включаю кофемашину и долго смотрю, как струя льётся в чашку, будто это может хоть как-то упорядочить мысли. Беру кофе и сажусь у окна.

Я вдруг понимаю, что никогда не планировала, что буду делать, если наш брак закончится. Эта мысль всегда казалась далёкой, почти кощунственной. Как будто само её существование могло что-то разрушить. Я жила с уверенностью, что «у нас так не будет». А теперь самое время об этом подумать, сейчас, когда такая вероятность перестала быть призрачной и стала вполне себе реальной, пугающе осязаемой.

Телефон на столе вибрирует, вырывая из мыслей. Я вздрагиваю и тянусь к нему. Номер незнакомый. Сообщение короткое:

«Я жду тебя завтра в отделении, не забудь забрать уведомление о штрафе».

Подписи нет, но она и не нужна. Я улыбаюсь уголком губ, несмотря на тяжесть внутри. Макс. Конечно же, Макс. Это конкретный шаг. И вопрос только в том, зачем именно я туда пойду.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Наталья Ван "Развод. Я ставлю точку"

https://litnet.com/shrt/A1PV

Я узнала, что у мужа есть любовница, которая родила ему двойню, пока я стояла под дверью операционной и молилась, чтобы врачи спасли мою маму. Но ему показалось этого мало. Он решил действовать жестоко и тут же принёс мне заявление на развод.

Глава 10 Ульяна

С Самариным у нас абсолютный игнор друг друга. Я не захожу на кухню, если там он, не задаю вопросов, не реагирую на взгляды. У меня нет ни малейшего желания снова связываться с ним и что-то выяснять. Можно сказать, я уже всё для себя решила. Я абсолютно уверена в том, что с той клиенткой у него всё было.

Его попытки оправдаться, которые в действительности и не выглядят оправданиями, а скорее упрёком, почему же ты мне не веришь, вызывают только глухое раздражение. Как будто проблема не в том, что он сделал, а в том, что я посмела усомниться.

Я и представить не могла, что подобное вообще происходит в салоне мужа. Да ещё и с его участием. Сколько раз я была там, здоровалась с персоналом, улыбалась клиенткам, считая это обычным, пусть и немного интимным, но всё же медицинским пространством. А теперь перед глазами всплывают обрывки фраз, полунамёки, взгляды. Это вообще законно? Или всё держится на тонкой грани между “услугой” и тем, о чём предпочитают не говорить вслух?

Мысль начинает зудеть где-то под кожей, и чем дальше, тем сильнее. Мне вдруг отчаянно хочется проверить, как это всё устроено на самом деле. Что, правда любая женщина может просто прийти, сказать администратору: “Хочу массаж с окончанием” — и пожалуйста, проходите, раздевайтесь, сейчас вас обслужат? И никто не краснеет, не задаёт лишних вопросов, не видит в этом ничего странного?

Даже придумывать ничего не нужно. Возьму Светку за жабры. Она слишком много знает, и слишком уж активно лезла в мою жизнь в последнее время. Насколько я помню, сегодня у неё выходной. Значит, должна быть дома. И если уж кто-то и обязан мне объяснить, что именно происходит в салоне Самарина, так это она.

Недолго думая, собираюсь и выдвигаюсь к ней. Проверяю время. По расписанию у меня сегодня всего одна пара, и та после двенадцати. Четверг — самый свободный день. Можно позволить себе с чистой совестью съездить по другим делам, даже если эти дела обещают быть неприятными.

Когда Света открывает дверь, её лицо вытягивается в удивлении. Она явно не ожидала меня увидеть ни так рано, ни вообще сегодня.

— Уль, ты чего так рано? Да ещё и без предупреждения.

Я не отвечаю сразу, просто делаю шаг внутрь и закрываю за собой дверь.

— Поговорить хочу, — говорю решительно.

— Ну давай, проходи тогда. Чай будешь?

— Давай. Тот, с травками.

Света разворачивается к шкафчикам, тянется на цыпочках к верхней полке. Я машинально отмечаю, как у неё дрожат пальцы, когда она снимает коробку. Значит, нервничает. Это даже немного успокаивает, не я одна сейчас на грани. Она сыплет травы в пузатый заварник щедро. Щёлкает кнопкой чайника, и на кухне сразу раздаётся шум нагревающейся воды.

— Так что случилось? — бросает она через плечо, слишком буднично.

— Да всё то же, — отвечаю, не отводя от неё взгляда. — Свет, я хочу знать всё.

Сцепляю руки на столе, до боли сжимаю пальцы. Если сейчас отступлю, потом уже не смогу спросить. Света оборачивается, встречается со мной глазами и сразу же отводит взгляд.

— Уля, но у меня ведь договор, я не могу разглашать ничего. Если Миша узнает, меня могут уволить.

Я коротко усмехаюсь.

— Ты сейчас серьёзно? Переживаешь о том, как бы свою задницу защитить?

— А что такого? — вспыхивает она. — Работа мне нужна. И Самарин платит хорошо, больше, чем в других салонах. Так с чего мне разбрасываться таким местом?

— Может, с того, что ты моя подруга? — голос предательски дрожит. — И это я тебе помогла устроиться туда.

Она опускает плечи, будто её прижали сверху чем-то тяжёлым.

— Да, но… Уль, мне так стыдно.

— Почему? — наклоняюсь вперёд. — Ты что, сама клиенток ублажала? Или, может, клиентов?

— Типун тебе на язык! — резко отмахивается она. — Нет, конечно.

— Я ничего не расскажу Мише, — говорю уже тише. — Этот разговор останется между нами.

Света подскакивает к чайнику, будто спасаясь бегством. Суетится, заливает кипятком смесь из лепестков василька, ромашки, чабреца и ещё кучи всего. Пар поднимается густой, пахнет лугом и чем-то горьким.

— Ладно, — наконец выдыхает она. — Только никому, Уль.

Я демонстративно показываю, будто застёгиваю молнию на губах и выкидываю ключ. Она хмыкает, но глаза всё равно тревожные.

— В общем, таким занимаются только двое у нас.

Слова будто бьют под дых. О-бал-деть. В голове мгновенно вспыхивает одно имя. Самарин?

Наверное, на моём лице отражается слишком много эмоций, потому что Света тут же начинает тараторить:

— Не Миша! Не он!

— А кто? — переспрашиваю, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Стрелец и Клюев.

— Свет, но ведь Миша в курсе?

— Конечно.

— То есть он разрешил? Или это его идея?

Она пожимает плечами, наливая чай по кружкам.

— Напрямую я не спрашивала. Судя по разговорам, он не очень доволен тем, что такая услуга есть в салоне. Но она приносит слишком много денег. Намного больше обычного массажа. Ну и только руки можно использовать. Самарин сказал, что если поймает кого-то на том, что он трахается с клиентками, выгонит с волчьим билетом.

Я хмыкаю и делаю глоток. Горько. Очень в тему. Ну да, самому-то можно.

— Тогда как объяснить то, что я видела в кабинете? — медленно произношу. — Да и ты сама не раз мне намекала…

Света сжимает кружку обеими руками.

— Уль, просто я несколько раз слышала стоны из кабинета, когда он там с этой… — она морщится. — Ну что я должна была подумать? А ты и слушать не хотела, что Самарин твой не святой. Я и не выдержала… предложила тебе самой проверить.

Чай остывает, а внутри у меня наоборот, всё закипает. И я вдруг понимаю: хуже неизвестности может быть только правда, которую уже начал собирать по кусочкам.

Итого, если собрать всё, что сказала Света: Миша знает о том, что происходит в салоне, но не прикрывает лавочку. Плюс, сам он не оказывает услуги “с окончанием”, но эта Митренко — вип-клиентка. А может, и вовсе любовница?

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Между прошлым и будущим" вышла новинка

Марта Левина "После развода. (Не) законченная история"

https://litnet.com/shrt/KrrW

Бывший муж вернулся спустя семь лет, желая разрушить мою жизнь. Но я не дам сорвать ему свою свадьбу и узнать о нашем сыне...

Глава 11 Ульяна

Ревность железной лапой сжимает горло. Так сильно меня не накрывало никогда. Даже дышать становится трудно, будто воздух в кухне внезапно закончился. В висках стучит, ладони холодные, а внутри — оголённая злость. Сейчас хочется орать, крушить, заставить Самарина признаться в том, что он сделал. Не юлить, не прикрываться “ты всё не так поняла”, а хоть раз честно сказать, чего ему не хватало. Меня? Внимания? Или просто захотелось почувствовать себя самцом, которому всё позволено?

— Уль, прости меня, дуру, а? — Светка тянется ко мне взглядом. — Не надо было вмешиваться. Ты вон какая счастливая порхала. Я всё испортила.

У неё дрожит голос, губы поджаты, глаза блестят так, что ещё секунда, и слёзы польются. Она сидит на краешке стула, ссутулившись, будто уже заранее ждёт приговора.

— Считай, что ты открыла мне глаза, — отвечаю спокойно, даже слишком. — Сама бы я ни за что не стала проверять Мишу.

И от этого спокойствия становится грустно. Значит, внутри что-то окончательно надломилось.

— Но что теперь будет?

Она смотрит на меня так, будто я должна сейчас сказать, что всё образуется. Что это просто недоразумение. Что я поору, поплачу и прощу.

Пожимаю плечами.

— Наверное, развод.

Слово падает между нами тяжёлым камнем.

— Ох… — Света зажимает рот руками, будто пытается удержать звук внутри.

— Думаешь, лучше было бы, если бы Миша и дальше Ксюшу эту ублажал? — резко спрашиваю. — А я встречала его дома вкусными ужинами и кружевными комплектами? Делала вид, что у нас идеальная семья?

Она вздрагивает.

— Но я не думала, что ты будешь так… убиваться.

— Ну не радоваться же мне, — горько усмехаюсь. — Да и на какую реакцию ты рассчитывала?

— Да ни на какую, просто… — Света запинается и замолкает.

Она сидит, потупив глаза, вертит в руках ложечку, которая тихо звякает о кружку. Чай давно остыл.

— Знаешь, я, наверное, пойду, — говорю после паузы. — Подготовлюсь к паре.

Встаю, беру сумку, хотя прекрасно знаю, никакой подготовки не будет. Кому, как не ей знать, что обычно я импровизирую и появляюсь в аудитории с пустой головой и уверенным видом. Но сегодня она не обращает на очевидное враньё с моей стороны никакого внимания. Просто кивает, всё ещё не поднимая глаз.

Мне это только на руку. Потому что сейчас мне нужно остаться одной. Чтобы не разрыдаться.

Еду я и правда в училище, где устраиваюсь на паркете в зале, чтобы подождать начало занятия. Сначала хочется пострадать как следует, сесть, уткнуться в стену, прокрутить в голове всё по десятому кругу. Но очень быстро понимаю: смысла в этом ноль. Боль никуда не денется, а вот я могу развалиться окончательно.