- -
- 100%
- +
— Ди, слушай, а как у вас с Киром?
— Да всё в порядке, ну подумаешь, поссорились немного. Помиримся, что ты, не знаешь нас, — ободряюще улыбаюсь, поглядывая на коллег, веселящихся на новогоднем корпоративе.
Музыка играет чуть громче, чем нужно, в зале пахнет хвоей, шампанским и духами. Кто-то из ребят уже пустился в пляс, кто-то устроил караоке на импровизированной сцене. Всё вокруг сияет огнями.
Вера всегда очень переживала за наши отношения, едва ли не больше, чем мы сами. Вот такая она у меня, широкая душа, моя любимая подруга и по совместительству коллега. Именно поэтому я не хочу её расстраивать. Ведь ничего хорошего про нас сейчас я сказать не могу. Мы с мужем не разговариваем уже неделю. Всё началось с невинного упоминания с моей стороны, что в мои двадцать пять мы договорились планировать беременность.
Сама не понимаю как, но слово за слово, и мы разругались в пух и прах, и теперь я не уверена в нашем совместном будущем совсем. С чего вдруг Шувалов так отреагировал, до сих пор не пойму. Ведь двадцать пять мне исполнилось неделю назад, и я думала, что Кир будет рад планированию ребёнка.
Мы осознанно откладывали этот вопрос, пока не встанем оба на ноги, и мне казалось логичным снова обсудить эту тему. Но думаю, как и обычно, мы обязательно помиримся. Просто в этот раз нужно чуть больше времени.
— Мне неловко как-то говорить тебе… Но я боюсь, что если ты не узнаешь, я буду чувствовать себя предательницей.
— Верунь, ну какая из тебя предательница? — приобнимаю её непринуждённо, хотя тревога плотным обручем стягивает рёбра.
Она не отвечает сразу. Смотрит в бокал, водит пальцем по краю, словно ищет, с чего начать.
— Ди, я сейчас серьёзно.
В глазах Веры нет ни тени улыбки, и это странно, учитывая, что она всегда на позитиве. Обычно у неё даже плохие новости звучат как анекдоты. Сейчас же — каменное лицо.
— Ладно, выкладывай.
Мы выходим на балкончик на втором этаже арендованного зала, чтобы подышать свежим воздухом, а заодно спрятаться от лишних ушей, коих в нашем рекламном агентстве зашкаливающее количество. За спиной хлопает дверь, гул голосов и музыка остаются внутри, а снаружи только снежная тишина, свет гирлянд и редкие хлопья снега, падающие на перила.
— Я на днях видела Кира тут, у нас. Но он не заходил к тебе, а вместо этого забрал Наташу из бухгалтерии, и они отправились в кафе напротив.
Я не сразу понимаю смысл сказанного. Сначала даже улыбаюсь машинально.
— Ты же пошла за ними?
— Нет, меня шеф вызвал. Но мне показалось странным то, что шли они под ручку, как пара. Может, спросишь у Кира сама?
Оглядываюсь, сканируя взглядом зал через стеклянную дверь. Несмотря на размолвку, на корпоратив со мной муж пошёл. Правда, почти сразу скрылся в толпе, вроде бы к ребятам из дизайна. Но я ему доверяю, как себе самой. Всегда доверяла. И даже не предполагала, что он мог не просто составить мне компанию, а хотеть кого-то увидеть.
Теперь же мне будто огромный кол в позвоночник забили, я двигаюсь как марионетка, несуразно, рвано, не чувствуя ног. Сердце стучит где-то в горле, а холодный воздух обжигает лёгкие. Чувствую, что теряю опору. Не знаю, почему мне так тревожно, но чутьё бьёт набат, что-то не так. Очень не так.
Пробираюсь сквозь коллег на танцполе, прокладывая себе дорогу плечами. Ловлю недовольные взгляды, кто-то что-то шепчет вслед, но не обращаю внимания. Всё, чего я сейчас хочу, — это увидеть Кира, прижаться к нему, вдохнуть его знакомый запах парфюма и убедиться, что он всего лишь обсуждал с кем-то из парней тачки или крипту. Но его нигде нет.
Гирлянды мелькают перед глазами, музыка гремит так, что пол дрожит, кто-то поёт в караоке в соседней комнате. Воздух густой от паров шампанского и перегретых тел, и я чувствую, как в груди нарастает паника. Ещё пару минут, и я просто сорвусь.
Подхожу к нашему айтишнику, Глебу, который явно мечтает, чтобы Рита из HR наконец заметила его намёки. Он стоит у стойки с бокалом, делает вид, что расслаблен, но я-то вижу, как он то и дело бросает взгляды в её сторону.
— Глеб, ты Кира не видел? Не могу его нигде найти.
Он вздрагивает, будто я застала его за чем-то личным. Секунда, и растерянное выражение лица сменяется напряжением. Губы чуть подрагивают, как будто он пытается что-то сказать, но не знает, можно ли.
— Ты чего молчишь? — спрашиваю, чувствуя, как в животе неприятно тянет.
— Да вроде он выходил на крыльцо… но это не точно, — наконец произносит он, избегая взгляда.
— Спасибо! — улыбаюсь натянуто и сразу двигаюсь в указанном направлении.
Музыка становится глуше с каждым шагом, свет гирлянд меркнет, уступая место полутёмному коридору. Сердце колотится где-то под рёбрами, будто хочет вырваться наружу. Руки дрожат. Я не готова к новому разговору, не готова снова разбирать, кто прав, кто виноват. Но и притворяться, будто всё нормально, не получается.
Мне жизненно важно убедиться, что несмотря на ссору, у нас всё в порядке. Что он — всё ещё мой Кир, просто устал, просто злился.
Как только я открываю дверь, ледяной воздух бьёт в лицо. В поле зрения попадают Кир и Наташа. Стоят чуть в стороне, у перил, в свете фонаря. Оба взволнованные, голоса резкие, дыхание сбивчивое. В пылу спора они не замечают, что уже не одни.
Это даёт мне возможность подслушать. И я, словно прикованная к месту, стою, слушаю, не в силах отвести взгляд.
— Мне плевать, что ты себе нафантазировала, Наташ. Я сразу сказал, что женат.
— И это не мешало тебе заняться сексом со мной, — бросает она холодно. — Да я и не претендую на твою руку и каменное сердце. Просто хочу понимать, насколько ты ответственный, Кирилл. Мне, знаешь ли, тоже не улыбается воспитывать ребёнка одной.
Шум в ушах нарастает, будто кто-то включил гулкую сирену. Мир плывёт, голоса становятся глухими, словно под водой. Я хватаюсь за холодный косяк, чтобы удержать равновесие. Всё тело будто ватное, а внутри — пустота.
Перед глазами рябит от огней и слёз.
Я делаю вдох, но воздух не идёт в лёгкие. И именно в этот момент дверь распахивается шире, шумная компания парней вываливается на улицу с криками и смехом. Один из них нечаянно толкает меня плечом, и я теряю равновесие.
Не удержавшись, делаю шаг вперёд, и сталкиваюсь с взглядом Кира. Каблук подворачивается, и я лечу на снег.
Глава 2 Диана
Наташа фыркает, когда наблюдает за тем, как Кирилл бросается ко мне, поднимает и помогает отряхнуться.
— Так это она твоя жена?
В её голосе смесь презрения и какой-то детской обиды, будто ей пообещали игрушку, а потом передумали. Я сбрасываю руку Кира со своего локтя и делаю шаг в сторону, чувствуя, как под подошвой предательски скользит лёд. Но Кир не намерен меня отпускать, он хватает меня за предплечье.
— Да стой ты, опять же упадёшь. Даже обувь не переодела.
Но я всё равно настойчиво рвусь из его объятий. На каком-то, понятном только мне уровне, я чувствую: Шувалов врал не только мне. Лгал глубже, шире, так, что трещины расползаются сейчас под моими ногами. Игнорирую острую боль в колене. Адреналин забивает всё.
— Да, это моя жена. Поэтому прекрати сейчас же свой спектакль, Наташа.
— Ты издеваешься? Пытаешься меня дурой выставить? — у Ивановой аж крылья носа трепещут, отсюда видно. Глаза сверкают, губы поджаты в тонкую линию, она готова броситься в бой.
— Это моё последнее слово, — таких стальных ноток в тоне мужа я не слышала ни разу в своей жизни. А ведь мы с ним вместе с моих шестнадцати, девять лет бок о бок. Всегда мягкий, спокойный, рассудительный, а сейчас словно подменили.
— Да кем ты себя возомнил, а?! — выплёвывает Наташа, делая шаг к нему. — Думаешь, можешь мне угрожать? Это знаешь ли не я трахаюсь со всеми подряд, не предохраняясь. Так что нечего мне рот затыкать. Я с тобой по-человечески хотела решить вопрос. Но раз так, то я тоже буду качать права и затыкать тебе рот.
Я только и успеваю переводить взгляд с одного на другого, ошеломлённая тем, что у меня под носом — не ссора, не случайность, а полноценные бразильские страсти. Они вспыхивают, как бензин, словно делают это не впервые. А я… жила в счастливом неведении, уверенная, что муж меня любит.
Но, наверное, лучше пусть розовые очки разобьются сейчас, пока у нас только совместная ипотека, которую Кир собирался закрыть досрочно в этом году. Пока ещё нет ребёнка, которого я так хотела.
Вот я дура. Дети у меня в голове. Будущее, семья. Мы повзрослели вместе, нашли себя рядом друг с другом. Я думала, что ничего крепче нашей связи быть не может. Наивная. Это я ни на кого не смотрела, кроме него. А он… он вокруг себя видел каждую юбку.
Но вместо того чтобы продолжить разговор или объясниться со мной, Кир резко хватает Наташу за руку и тащит её куда-то в сторону, туда, где ещё темнее, дальше от лишних глаз. Рывок грубый, злой, жестокий. Поражаюсь тому, насколько сильно он отличается от того, кого я считала своим мужем. Две разные личности в одном теле.
Кир вывернул руку Наташе так, что она взвизгнула от боли, но это ничуть не смягчило Шувалова.
— Пусти, ты больной? Руку мне сломаешь!
— Не сломаю. Хорош верещать. Слушай сюда…
Он наклоняется к ней так близко, что я не могу разобрать слова. Но тон его — ледяной, жёсткий, опасный. И в этот момент я впервые понимаю: я не знаю этого человека. Совсем.
Компания парней позади становится всё громче, переговариваются, ржут, как кони. Видимо, выпитый алкоголь повышает градус веселья и уровень идиотизма одновременно.
Как я ни стараюсь напрячь слух, но узнать удаётся только то, что Ленка собирается подарить Рыжему свитер, связанный своими руками. Информация просто бесценная, на вес золота прям. Особенно в момент, когда моя жизнь разваливается на части, свитер, конечно, приоритет номер один.
Смотрю на свои туфли на шпильке, аккуратные, любимые, и поражаюсь тому, что до сих пор не почувствовала холода. Организм, наверное, ушёл в состояние «шок и отрицание». Теперь же пальцы леденеют так, что я их с трудом ощущаю. Капронки безнадёжно разорваны, на голени блестит мокрый след, и из маленькой, но глубокой ранки стекает узкая струйка крови. Щиплет, но терпимо. Сменных колготок, разумеется, у меня нет. Ну конечно. Везение уровня бог.
Придётся снять.
Ладно, в такси не замёрзну. А для меня вечеринка всё равно окончена, оставаться дальше значит только портить настроение остальным своим кислым лицом, да и себя насиловать атмосферой, из которой меня уже тошнит.
Возвращаюсь назад, осторожно переставляя ноги, балансируя на грани равновесия. На утоптанном снегу шпильки ведут себя как коньки, неудивительно, что я не удержалась. Подошва-то идеально гладкая, вообще не для зимы.
Нахожу Веру, она стоит у стойки, пьёт минералку и смотрит в телефон, как пытаясь отвлечься от всех этих корпоративных безумств.
— Ну как, нашла Кирилла? Ой! Что с ногой?
— На снегу подскользнулась. Сейчас стяну капронки, промою. Не страшно. Я хотела тебя предупредить, что поеду домой.
— Вы вместе?
— А? Нет…
Вера поднимает бровь так резко, что я почти слышу её внутреннее «что?!».
— Как это — нет? Ты что-то от меня скрываешь?
— Давай завтра поговорим? Сильно голова разболелась. Надо срочно таблетку выпить и в тишине полежать, пока совсем не расклеилась.
— Ладно. Так уж и быть, не буду тебя пытать.
Она трогает мою руку, сочувственно сжимая, и отпускает. Вера всегда всё чувствует на интуитивном уровне, но не давит, и за это я люблю её ещё сильнее.
Я быстро привожу себя в порядок в ближайшем туалете: промываю рану холодной водой из-под крана, стягиваю порванные капронки, кидаю их в мусор, распускаю волосы, так хоть более живой вид. Забираю верхнюю одежду из гардероба, складываю злополучные каблуки в пакет и направляюсь к выходу. Хочется раствориться в темноте улицы.
Надеюсь, Кир и Наташа уже ушли. Но нет. Конечно нет.
Он стоит у выхода, будто дежурит. Напряжённый, скулы ходят ходуном.
— Так быстро уходишь? — голос мужа звучит низко и как-то опасно. — Я бы не торопился, Диан. Теперь очередь поговорить с тобой.
— Не буду я с тобой говорить. Оставайся со своей Наташей. У вас, вон, ребёнок будет. А от меня ты как от чумы открестился, когда я разговор завела. Всё понятно. Обойдусь без твоих объяснений.
— Хватит истерить. Мы. Поговорим.
То, с каким нажимом Шувалов выговаривает каждое слово, буквально пригвождает меня к месту. В горле пересыхает, ладони холодеют. С удивлением всматриваюсь в его лицо, в котором сейчас нет ни тени той мягкости, с которой он всегда говорил со мной.
У него что, биполярка? Или я всё это время жила с человеком, которого в упор не знала?
Визуализация
Диана Шувалова, 25 лет
Бухгалтер в рекламном агентстве, с 16 лет встречалась с Кириллом, в 20 вышла за него замуж.
Кирилл Шувалов, 26 лет
Совладелец в автомастерской, с 17 лет встречался с Дианой.
Глава 3 Диана
Дальше Кирилл подхватывает меня под руку и тащит к машине. Пальцы у него холодные, как будто он железяку держал, и от этого захвата хочется вывернуться ещё сильнее. Я сопротивляюсь, упираясь пятками в снег, пытаюсь затормозить, но против такой силы бесполезно бороться. Снег под ногами рыхлый, проваливается, и становится ясно: если перестану передвигать ногами, он просто протащит меня по этому белому месиву, как выцветшую ёлку, слишком тяжёлую, чтобы нести на плече. Машины вокруг редкие, субботний вечер, многие приехали на такси, зная, что будет алкоголь, и всё это делает происходящее ещё более нереальным.
— Нечего меня выставлять истеричкой, Кир. Это у тебя ребёнок на стороне! — голос у меня дрожит, слишком звонко звучит на морозном воздухе.
Он разворачивается ко мне резче, чем я ожидала, и его дыхание клубится между нами.
— Откуда такая информация?
— Я всё слышала, что Наташа тебе говорила.
Он ухмыляется так, что волосы дыбом встают под шапкой.
— А если Наташка скажет, что я ей половину квартиры отписал, тоже поверишь?
Разговаривает со мной тоном, в котором один только ледяной приговор. Такое презрение, что от него слёзы вытекают сами собой, горячими каплями на щеках, тут же охлаждаясь. Никогда он так со мной не говорил, не тот Кирилл, которого я знала. Этот будто другой, затянутый в чёрную оболочку своей ярости. Я просто в шоке, будто смотрю на происходящее со стороны. Мысли клубком, ни одна не цепляется за следующую. Кажется, что он готов любую мою фразу перевернуть с ног на голову и сделать меня виноватой.
Причём тут вообще квартира? Она же общая, это всегда казалось очевидным. Когда брали её, думали, что это будет наше гнездо на долгие годы. Сразу трёшка, «чтобы хватило на всё и сразу», говорил он тогда. Чтобы не переезжать в будущем с беременным животом, коробками, колясками.
И вот сейчас одна из комнат — его кабинет. Я уже тихонько мечтала переоборудовать его в детскую, когда забеременею. Собственно, с этого всё и началось. Я просто рассказала, что смотрела каталоги детской мебели. Какая там стенка, какой ковёр… Детское глупое воодушевление. И вот мы стоим в тёмном углу парковки, как два чужих человека.
Я правда не понимаю, почему он так взъелся. Это же нормально, чтобы у ребёнка была своя комната. Чтобы у нас было пространство для себя. Чтобы жизнь не превращалась в круговерть между кроваткой и кухней. Голова у меня гудит, будто кто-то внутри стучит ложками по кастрюлям.
— Почему ты так со мной говоришь? Будто я в чём-то виновата.
— А ты не догадываешься?
— Да хватит говорить загадками, — в отчаянии прошу его. Голос срывается на шёпот.
— Нет, я, конечно, знал, что ты дура. Но что такая…
— Охренел?! — взвизгиваю. — Ты вообще-то со своей женой разговариваешь. Ты кем себя возомнил?
Злость нападает резко, как порыв ветра, горячая, обжигающая изнутри. Это он мне рога наставил, между прочим. Пусть своей прошманд…, я мысленно кусаю язык, чтобы не сорваться вслух, выговаривает таким тоном свои недовольства.
— Ты меня с кем-то путаешь, дорогая жена, — говорит он медленно, низким, будто чужим голосом.
У меня по спине пробегают мурашки, неприятные, как от прикосновения холодного металла. Боже. Я вдруг понимаю: я его сейчас боюсь. Реально боюсь. Его чёрная куртка, тень от капюшона, этот угол парковки без фонарей, всё будто сошлось в одной точке. Что если он… что-то сделает? Придушит? Пихнёт так, что я упаду головой о лёд? Здесь никто не увидит, он припарковался в самом дальнем углу.
— Ки-и-ир?! — голос мой ломается.
— Двадцать шесть лет Кир. Тебе сейчас не поможет сделать красивые невинные глазки, Ди.
Он смотрит так, будто я ему чужая.
— Ты больной? Напился, что ли? — я пытаюсь взять себя в руки, цепляюсь за рациональное. — Давай тогда такси вызовем. Поспишь, а завтра поговорим.
Это кажется единственным способом вырваться из этого кошмарного вечера. Оба остынем. Может, он завтра придёт, извинится, скажет, что сорвался, что был не в себе. Не знаю. Я цепляюсь за эту мысль.
Но он только жутко смеётся, низко, протяжно, так, будто я сморозила не просто глупость, а какую-то издёвку над здравым смыслом. Этот смех разрывает воздух, как ржавый гвоздь, скребущий по металлу. Кирилл резко открывает дверь и толкает меня внутрь салона. Я падаю на сиденье боком, ударяясь плечом о подлокотник, и воздух из лёгких вылетает рывком.
— Не выйдет съехать с темы, дорогая, — произносит он почти ласково, но голос у него хищный. — Я-то думал, ты у меня ромашка-наивняшка. А оказалось, что ты самая настоящая змея, которая у меня за спиной готовилась всадить нож в спину. Ну? Как тебе живётся с этим? Нормально? Совесть не мучает? Или она у тебя атрофировалась?
Я смотрю на него и понимаю: это не Кир. Не тот, который приносил мне чай, когда я болела, и обнимал сзади, пока я мыла посуду. Этот человек рядом, как маска, съехавшая набок, под которой что-то тёмное и незнакомое. Я будто в каком-то хорроре, где за один вечер реальность перевернулась. И муж не муж, и любовь не любовь, и семья… не семья. А смысла в его словах всё меньше, будто он читает чужие обвинения по подсказкам.
— Я ни в чём перед тобой не виновата. Ни в чём. — Голос мой хрипит, как будто я говорю через плотную ткань. — Что за обвинения?
— Лживая тварь, — бросает он, и у меня внутри всё опадает. — Хорошо. Будь по-твоему. Можешь и дальше притворяться перед остальными, может, кто-то тебе и поверит. Но мой кредит доверия исчерпан. Я тебе не должен ничего, Ди. Ты свободна. Я тебя отпустил. И не смей попадаться мне на глаза.
Он тянется через меня, его рукав скользит по моему животу, резкий запах алкоголя и дорогого одеколона бьёт в нос. Он резко дёргает ручку двери.
— Вон пошла!
— Ч-что?.. — я смотрю на него, не моргая.
— Вали, сказал, — сквозь зубы. — Быстрее.
Меня трясёт мелко, как осиновый лист. Я выталкиваю себя наружу, упираюсь руками в дверь пытаясь выпрямиться, но в этот момент Кирилл резко газует. Машина дёргается вперёд, и дверь вырывается у меня из рук, гулко хлопая о металл. Я теряю равновесие, падаю на колени, с размаху врезаясь в ледяную корку свежими ранами.
Боль резкая, пронзительная. Не вставая, я сжимаюсь в клубочек, снег мгновенно забивается в рукава, замерзает на шее. Мир вокруг становится маленьким, сужается до этого сугроба и звона в ушах.
— А-а-а! — вырывается из меня, и крик тонет в снегу, будто его тут же поглощает сама земля.
***
Мои хорошие,
Не забывайте добавлять книгу в библиотеку и ставить звездочки, так вы порадуете меня и вдохновите на написание новых глав ❤️
Если вы еще не подписаны на мою страничку, тоже рекомендую это сделать, чтобы быть в курсе новинок :)
Ваша Софа
Глава 4 Диана
Я застыла, словно превратилась в ледяную статую. Сил подняться нет. Холод пробрался в меня так глубоко, будто собирался поселиться там навсегда, и всё равно собрать себя в кучу не получается. В голове глухо стучит одна мысль: «Это что, конец?» Конец нам. Конец тому, во что я верила девять лет.
Не будет никакого «долго и счастливо». То, как Кир обошёлся со мной, вообще не укладывается в голове. Как будто я не жена, не человек, а просто бесхозная дворняга, которую вышвырнули из багажника на обочину. Он толкнул меня в снег. Даже не оглянулся.
Ехать домой за ним я просто не могу. Дверь в квартиру, где ещё утром пахло кофе и корицей, теперь кажется входом в камеру пыток. Смотреть на него? Да я задохнусь от слёз, даже не успев открыть рот.
Куда идти? Родителей будить в такое время — только лишний раз волновать.
Я медленно переворачиваюсь, неуклюже оседаю на попу, подтягиваю ноги к груди. Холод пробирает так резко, что зубы начинают биться друг о друга.
Снег подо мной уже подтаял и намочил одежду, я чувствую, как ткань прилипает к телу. Из зала доносятся голоса, кто-то смеётся, кто-то выходит подышать свежим воздухом. Меня отсюда всё равно не видно. Хотела бы я, чтобы меня нашли? Даже на этот вопрос ответа нет. У меня внутри всё разрушено, как после взрыва: нет ни одной стены, чтобы на неё опереться.
Не знаю, сколько времени прошло, минута, пять, двадцать, когда к соседней машине подходит кто-то. Тяжёлые шаги, запах табачного дыма, хлопок двери. И вдруг меня резко поднимают за локоть.
— Ты чего тут расселась? Пьяная что ли?
— Нет… — едва выдавливаю.
— Тогда какого чёрта? Решила тут замёрзнуть?
— Просто… оставьте меня здесь.
— Ага, и взять грех на душу? Пошли.
Меня мягко тянут к зданию, и только сейчас я понимаю, что не чувствую ног. Они подгибаются, будто не мои, и я снова валюсь вниз, но меня не дают упасть. Человек ругается себе под нос, подхватывает меня на руки так, будто я вообще ничего не вешу, и несёт.
Я поднимаю взгляд. Суровое лицо, нос покраснел от мороза, брови сведены. Не знаю такого. Не из наших сотрудников. Может, чей-то парень? Или просто соседний корпоратив, здесь этажи сдаются разным компаниям, декабрь же, пик корпоративного безумия.
На крыльце кто-то ахает, кто-то спрашивает, что случилось. Дверь хлопает, и сразу слышу родной голос Веры:
— Диан? Ты не уехала, что ли?
— Я девушку нашёл на парковке. На снегу, — говорит мой спаситель, ставя меня на ноги у стены.
— Спасибо вам… эээ…
— Ренат.
— Ренат, спасибо, что не бросили её. Давайте в подсобку, а дальше я сама.
— Помощь нужна?
— Нет, вы и так очень помогли.
Он протягивает Вере визитку, та быстро кивает и убирает её в сумку. Ренат уходит, с видимым облегчением, будто только что снял с плеч мешок цемента.
Вера суетится вокруг меня, накидывает чьё-то тяжёлое пальто, натягивает на ноги тёплые угги, и я почти растворяюсь в этом заботливом коконе. В рот попадает жуткая мерзость, обжигающая, горькая.
— Что за гадость? — морщусь.
— Водка. Согреешься сейчас. Тебя колотит, как зайца на морозе.
И правда. Через несколько минут меня начинает покалывать буквально везде: руки, ноги, щёки, будто под кожей просыпаются иголочки. Я только мычу в ответ, потому что голова ватная, а тело постепенно оттаивает от той ледяной пустоты, в которую меня швырнул собственный муж.
— Полегчало? Давай теперь рассказывай, что у тебя произошло? Как ты в снегу-то оказалась?
— Кир меня выкинул из машины. Был жутко злой, говорил какую-то чушь. Вер, может, он просто сильно пьян? Хотя мне так не показалось.
— Это на него не похоже. А что он конкретно сказал?
— Что я дура, змея и лживая тварь. Вер, но я ведь ничего такого… Я его люблю-ю-ю…
Начинаю рыдать, потому что накрывает, когда вспоминаю все обидные слова, что были сказаны. В груди расползается отравой жуткая обида, а в животе всё сжимается в тугой ком, как будто там поселился маленький ёж и царапает изнутри. Я всё снова и снова слышу его голос, резкий, хлёсткий, чужой. Перед глазами вспыхивает, как он смотрел на меня, будто сквозь. Будто я не человек, а помеха на дороге. Он обошёлся со мной так несправедливо, и я даже не понимаю, за что?
— Тих, тихо, Диан, давай успокаиваться. Слезами горю не поможешь. В чём конкретно он тебя обвинил?
Вера так сочувственно смотрит, что это только сильнее заставляет слёзы литься из глаз. Она осторожно гладит меня по плечу, будто боится прикасаться слишком резко.
— В том и дело, что ни в чём. Просто обзывал последними словами, — всхлипываю, чувствуя, как подбородок снова начинает дрожать.