- -
- 100%
- +
— Давай так. Едем ко мне. Переночуешь, а с утра съездишь к нему и поговорите. Остынете оба. Будет больше конструктива, чем если ты заявишься с претензиями сейчас, в слезах и соплях.
— Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, Верунь? Что бы я без тебя делала.
Она обнимает меня так крепко, как будто пытается собрать меня по частям, чтобы я снова стала цельной.
— Для этого и есть подруги.
Попрощавшись со всеми, мы едем на такси к ней. Машина мягко покачивается на кочках, фары выхватывают из темноты сугробы и редкие припаркованные машины. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, чувствую, как от него немного светлеет в голове, но мысли всё равно скачут, как испуганные птицы.
Уже у Веры на кухне мне становится немного спокойнее. То ли первые эмоции схлынули, то ли её чай с ромашкой помог. А может, всё вместе. Но тем не менее, уснуть мне ещё долго не удаётся. Лежу под её пледом, смотрю в потолок, слушаю, как в соседней комнате она возится с зарядками и косметичками.
Столько догадок, что могло случиться, крутится, мама дорогая. Одна другой страшнее. То, что Кирилл по пьяни словил белочку — самое безобидное. Оно же и самое невероятное, потому что я не помню ни разу, чтобы он много пил. Всегда знает свою меру и никогда не переходит за неё.
Сказать, что я с утра выгляжу паршиво, ничего не сказать. Лицо опухшее от слёз, будто я сунула его в улей. Кошмар. В зеркале отражается какое-то несчастное существо с красными глазами. Ни Верины патчи, ни кубики льда не убирают последствия на сто процентов.
— Сиди смирно, — заявляет она, когда я теряю последнюю надежду выглядеть достойно. — Сейчас наколдую тебе новое лицо.
И она не обманула, всего спустя минут сорок из зеркала на меня смотрит уже посвежевшая Диана, пусть немного замумифицированная косметикой, но вполне уверенная, что способна дойти до двери любимого мужчины и потребовать объяснений. Натягиваю на себя вчерашнее платье, выданные подругой капронки. Ткань слегка холодит кожу, но это даже помогает собраться.
Настраиваю себя на боевой лад, обещая не дать себя в обиду. В конце концов, это Шувалов вёл себя некрасиво, не я. Так что я в своём праве — требовать объяснений. Эта мысль крепнет во мне, как костёр, который Вера подожгла своим решительным тоном.
Поднимаясь на свой этаж, сжимаю ключи в руке. Ладонь влажная, ключи звенят. Решаю не звонить, открыть дверь сама. Хочу увидеть его лицо первой, растерянным, виноватым, хоть каким-то, лишь бы живым и настоящим.
Дрожащей рукой вставляю ключ, поворачиваю его налево, но он не двигается. Замок будто заупрямился. Дёргаю его, пытаясь достать, но он стоит намертво. Я аж вспотела, пока пыталась его раскачать и сделать хоть что-то. Лёгкая паника пробегает по спине холодными мурашками.
Что за чёрт?
Глава 5 Диана
Коридор пахнет пылью и чьим-то вчерашним борщом, который явно сбежал на плиту. Я трясущимися пальцами снова касаюсь холодного металла, будто он может вдруг проявить жалость и выплюнуть мой ключ обратно. Но нет — торчит нагло, неподвижно, как будто издевается.
Стараюсь рассмотреть замок внимательнее: пластина блестит новизной, металлическая, гладкая, с аккуратным вензелем. Чужая. Совсем не наша. В груди поднимается мерзкое, вязкое чувство.
Искра понимания вспыхивает: Кир поменял замки. За одну ночь. Отрезал меня от собственной жизни, как ненужный хвост.
Меня кидает то в жар, то в холод. Вроде бы только что злобно фыркнула, а теперь снова хочется подползти к стене и сдохнуть от унижения. Значит, вещи я тоже не заберу… И объяснений не будет. Он буквально захлопнул дверь передо мной — физически.
Хмыкаю себе под нос, пытаясь хоть как-то восстановить достоинство:
«Ладно. Посмотрим, как он позже ключом ковырять будет. Пусть тоже попрыгает».
Пусть мелочно, но хоть что-то греет.
Покачиваю ключ, который будто прирос к замку. Металл холодит ладонь так сильно, что пальцы немеют. И тут, топот шагов по лестнице. Уверенных, чуть шаркающих.
— Ой, Дианочка, — соседка всплывает на пролёте снизу, в пуховике цвета выцветшей свёклы. — Хорошо-то как, что ты тут! Поможешь пакет затащить? Сил моих больше нет.
— Конечно, — беру пакет. Он тяжёлый, будто в нём кирпичи, а не продукты. Доношу до её двери, чувствуя, как под платьем по спине ползёт холодок.
— А ты чего тут в коридоре стоишь-то? — выпытывает она, щурясь.
— Да ключ… застрял в замке. Не пойму, что случилось.
— Так понятно, что, — она машет рукой, будто отгоняет муху. — Я ночью вставала попить, слышу — шорохи у вас. Думаю: воры? Пошла посмотреть. А там Кирилл твой замок меняет! Я глазам своим не поверила. Кто ж по ночам-то этим занимается? Ну, думаю, не моё дело. А вы что, поссорились или как?
Вот она, фраза, ради которой она и дышит сейчас в мою сторону. Пожилая охотница за драмами. Уже вижу, как она в подробностях пересказывает всё подружкам на лавочке, с паузами, вздохами и театральными жестами.
Я делаю вдох, чтобы не сорваться:
— Или как, Антонина Павловна. Спасибо большое, что сказали. Дальше я сама разберусь.
— Если домой не попадёшь, — не сдаётся она, переступая с ноги на ногу от желания услышать ещё хоть что-нибудь, — заходи ко мне. На чай. Приючу.
— Спасибо, — улыбаюсь вежливо, но глазами уже показываю ей на дверь. — Вы очень добрая. Но всё нормально.
Она ещё секунду стоит, надеясь, что я вдруг продолжу исповедоваться. Но, поняв, что шоу окончилось, наконец скрывается за дверью.
Достаю телефон и задумчиво кручу его в руках. Позвонить Кириллу? Говорить с человеком, который вчера выбросил меня на снег, как ненужную вещь? Или уйти… тихо, по-кошачьи, оставив его в своей же ловушке?
Но у двери раздаётся лёгкий шорох. Слышу, как поворачивается что-то внутри механизма, потом ручка дёргается вниз. Конечно же впустую. И дальше, почти сразу, раздаётся его знакомый, низкий, раздражённый голос:
— Ди, я вижу, что ты там стоишь. Ты специально меня тут заперла?
Он говорит так уверенно, будто читает мои мысли.
— Делать мне больше нечего. Ты сам себя запер.
— Каким это образом?
— А вот таким, — у меня дрожит голос. — Нечего было втихаря замки менять! Даже если ты по какой-то… неведомой причине решил закончить наши отношения, это можно было сделать человечески. А не как…
— Как кто? — в его голосе слишком много льда. — Интересно послушать.
— Не только тебе, — огрызаюсь. — Антонина Петровна, я уверена, уже делает пометки, чтобы донести до всех всё слово в слово.
В ответ слышу злое, глухое:
— Да чтоб тебя…
И следом грохот. Он пинает дверь. Звук такой, что я инстинктивно отхожу на шаг назад.
— Всё, хватит, наказала меня, — рявкает он. — Открывай уже.
— Не могу.
— Издеваешься?
— Ключ застрял. Вынуть не получается.
Секунда тишины. Он явно стискивает зубы.
— Тогда стой там. Я вызву мастера. Откроет дверь, и поговорим.
— А если он не скоро будет? Я тут часами что ли ждать должна?
В подъезде тянет сыростью и декабрьским сквозняком. Я в платье, колготках и лёгком пальто, которое годится только для пробежки от дома до машины. Ноги леденеют, плечи сводит, и обида тоже перемешивается с этим холодом, превращаясь в липкий комок под рёбрами.
С другой стороны двери раздаётся грубый выдох:
— Не уходи. Я сказал — разберёмся.
Словно приказ. Словно я обязана.
Я остаюсь стоять у двери, прижимаясь лопатками к ледяной стене подъезда. Хочется втянуть голову в плечи. Проходит минут десять, потом двадцать. Я начинаю топтаться, движение хоть немного разгоняет кровь. Но пальцы всё равно деревенеют, и я их периодически прячу в рукава, как ребёнок.
Телефон вибрирует. Вера.
«Ну что? Вы поговорили?»
Пальцы так мёрзнут, что я едва попадаю по клавишам.
«Нет. Стою в подъезде. Жду мастера. Ключ застрял.»
Чуть позже приходит ответ:
«Он там совсем башкой поехал? Ты ок?»
«Пока да,» — вру. Потому что я уже почти не чувствую ног и готова рыдать от злости, холода и собственного бессилия.
Кир за дверью молчит, иногда только слышно, как он ходит взад-вперёд и что-то ворчит себе под нос.
Проходит почти час. Ровно настолько долго, чтобы я сняла каблуки, встала босыми ногами на ледяную плитку и начала серьёзно задумываться о том, чтобы сползти по стене на пол.
И тут наконец хлопает входная дверь подъезда. По ступенькам стучат быстрые шаги, и появляется мастер, небритый мужик в тёмной куртке, с сумкой инструментов.
— Где застряло? — спрашивает он у меня, даже не удивляясь ситуации.
— Тут, — показываю на наш злосчастный замок.
Он что-то цыкает, осматривает, щупает, бормочет под нос. Затем достаёт тонкий инструмент, ковыряет, покручивает, снова ковыряет. Долго. Я уже слышу, как Кир изнутри раздражённо дышит.
Минут через десять мастер наконец выдёргивает ключ торжествующе.
— Всё, готово. Повезло вам, замок целёхонек. Обычно после таких фокусов менять приходится.
«Повезло», ага. Кириллу. Я бы не сильно расстроилась, если б ему пришлось раскошелиться на новый.
Дверь распахивается. Он стоит в проёме хмурый, взъерошенный, в спортивных штанах и футболке. Кир расплачивается с мастером, коротко кивнув. Потом бросает мне взгляд:
— Заходи.
Я прохожу внутрь, и тепло квартиры обжигает кожу. Со злости и холода меня начинает трясти сильнее, чем на улице.
— Ты, конечно… Охренел.
Он закрывает дверь, разворачивается ко мне:
— В смысле?
— В смысле то, что ты что-то перепутал! Это мой дом тоже. Не только твой! Ты с ума сошёл менять замки за моей спиной?
— Ненадолго, — бросает он сухо.
— С чего это? — сжимаю руки в кулаки.
Кир смотрит спокойно, будто уже успел всё решить.
— Потому что я с тобой развожусь.
Да. Он говорит это так буднично, как будто объявляет о доставке пиццы.
— Ты по-человечески вообще говорить умеешь? — спрашиваю, чувствуя, как щеки краснеют. — Я от тебя слышу одни приказы и оскорбления со вчерашнего вечера. Со вчерашнего! Как насчёт того, чтобы по-взрослому, нормальными словами сказать, что тебя не устраивает? Какие претензии? За что?
Он сдвигает челюсть, проведя языком по зубам, — признак того, что злится. Но не отвечает. Секунду. Две. Три.
Я ощущаю, как во мне поднимается новая волна ярости.
— Говори, Кир, — выдыхаю. — Я стояла в чёртовом подъезде час. Мёрзла. Сидела на снегу ночью из-за твоих придуманных обвинений. Так что сейчас твоя очередь. Объясняй. Или это ты умеешь только кричать и хлопать дверями?
Он наконец поднимает на меня глаза.
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Николь До, Гайдэ "С разводом, дорогая! Снег между нами"
https://litnet.com/shrt/yEJI
Глава 6 Диана
Во взгляде мужа ни капли тепла. Как будто кто-то выключил в нём весь свет, оставив пустую оболочку, знакомую снаружи, но абсолютно чужую внутри. Неужели так бывает, что человек, который вчера обнимал тебя за талию, сегодня смотрит так, словно рассматривает подозрительный предмет?
Я не чувствовала между нами никакого холода ещё вчера. Я бы заметила. Я всегда замечала малейший оттенок его настроений. Неужели Кир умел притворяться лучше, чем я могла себе представить?
Когда он поднимает руку, просто чтобы убрать челку со лба, я автоматически отшатываюсь. Рефлекторно. Меня бросает в жар.
— Ди, ты чего шарахаешься от меня? — он действительно удивлён, будто не понимает, почему я теперь дергаюсь от каждого его движения.
— А ты думал, я кошечкой ластиться буду? — отвечаю резко, и голос мой дрожит не только от злости.
— Ничего я не думал. Сбила с мысли, — говорит он, как будто моя реакция — просто лишний шум на фоне его важной внутренней уверенности.
Он проходит к кофемашине, нажимает кнопку. Машина гудит, шипит и выпускает аромат горячего кофе, который странно контрастирует с напряжением в комнате. Привычный утренний ритуал в совершенно непривычной реальности.
— Кофе? — бросает он.
— Нет.
Кир невозмутимо достаёт свою кружку, наливает кофе и ставит на стол. Пар клубится над чашкой, а его лицо остаётся каменным.
— Я узнал о тебе много всего неприятного, Ди, — говорит он спокойно, но под этим спокойствием я вижу боль.
Мне становится холоднее. Я боюсь представить, что за «неприятное».
Медленно опускаюсь на стул, сцепляю руки на коленях, чтобы не начать теребить край платья. Пальцы подрагивают.
— Оказывается, моя жена не только изменяла мне с конкурентом, но и сливала информацию обо мне.
Мир на секунду тускнеет. Мои мысли разбегаются. Я даже не сразу понимаю смысл слов, настолько они дикие.
Изменяла? Сливала?
Откуда он это взял? Кто ему сказал? Кто мог… доказательства? Какие? Если мне в голову не приходило смотреть на кого-то другого. Я же, чёрт возьми, как дикая кошка в него была влюблена со школы. Он был моим первым и единственным. Я даже сейчас, когда он сошёл с ума, не могу представить рядом с собой чужого мужчину.
— Забавно слышать от тебя о моих изменах, — горько усмехаюсь. — Наверное, неприятно такое думать о жене?
— Я видел это своими глазами, — холодно бросает он. — Неужели ты думаешь, что я поверил бы просто словам?
Меня пробирает дрожь. Теперь не от страха, а от растущего непонимания.
— Я хочу посмотреть своими глазами, — говорю тихо, но твёрдо. — Не откажешь мне в такой просьбе?
Внутри ещё теплится глупая надежда: он скажет, что это всё проверка, дурацкая шутка, что он хотел увидеть мою реакцию. Это чудовищно, да, но я бы предпочла худшую глупость, лишь бы не то, что он действительно верит в эту бредовую ложь.
Но вместо этого он усмехается криво, презрительно, словно заранее празднует моё поражение. Лезет в телефон, открывает что-то и протягивает мне экран.
Это оказывается видео. Я нажимаю «play».
Статичная картинка оживает. По кухне разносятся звуки звонких шлепков тел.
В кадре — девушка. Её очертания… мои. Мои волосы. Моя домашняя футболка. Мои родинки. А сверху нависает Мазов Антон.
Сердце как будто проваливается под лёд.
Мазов, блин, Антон. Тот, с кем у Кира война с момента открытия сервиса. Тот, кого он ненавидит на уровне инстинктов. Их конкуренция — не про скидки и клиентов. Это настоящая неприязнь, почти животная.
И на экране — я. С ним. В его мастерской. В какой-то грязной ситуации, которую я даже не могу описать без того, чтобы меня не вывернуло.
Только это не я. Ни движением, ни эмоцией, ни телом.
Но Кир… Кир всё это уже видел. И поверил. Не мне — этому.
— Это не я.
Голос дрожит, но я вынуждаю себя удерживать его ровным.
Кир издаёт короткий смешок, сухой, слишком уверенный в собственной правоте.
— Ди, давай без этих дурацких оправданий. Я не слепой.
Я пытаюсь вдохнуть глубже, но грудь будто перетянули ремнём.
— Откуда у тебя это? — указываю взглядом на телефон, лежащий на столе как улика против меня.
Кир кладёт ладони на стол, пальцы стучат по дереву нервно, резковато.
— Флешка с этой записью пришла в автосервис на моё имя.
— И ты сразу же поверил, да? — спрашиваю тихо, на выдохе. — Даже не спросив, не попытавшись выяснить.
— Да что тут выяснять? — он бросает взгляд, острый, как бритва. И я почти физически чувствую, как он режет мою веру в нас.
— Если бы ты мне доверял, этого вопроса бы не было.
— Хватит. — Он резко поднимает руку, прерывая меня. — Хватит прикрываться доверием, общими фразами, хлопать невинными глазками. Диана, это больше не работает.
Он отодвигает стул громко. Садится напротив, опирается локтями о стол. Мы смотрим друг на друга, как противники перед схваткой. Я удерживаю взгляд, хотя глаза предательски щиплет.
Я вижу в нём раздражение, злость, ослиную упрямость.
— Надо же, не стесняешься даже. — Его голос опускается ниже, грубеет. — Ну, тем проще. Раз у тебя совести нет, мне и подавно стоит запихнуть свою подальше.
— Легко рассуждать о том, чего у тебя нет.
Я жалю просто чтобы остаться на плаву, чтобы он не топтал меня дальше. Чтобы не дать ему окончательно решить, какая я, без моей попытки хотя бы оправдаться.
Он не слышит. Не хочет. И в этом есть что-то до ужаса страшное, потому что если человек не хочет услышать, любые доказательства будут отброшены в сторону.
И вдруг он наклоняется ближе, подаётся вперёд так резко, будто ему не хватает терпения выдерживать расстояние.
— Ди, просто закрой свой красивый ротик и послушай меня.
Я чувствую, как поднимается волна обиды, боли, злости.
— Кир, не делай этого с нами.
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Марта Левина "Развод в 45. Когда тает лед"
https://litnet.com/shrt/UBnq
Глава 7 Кирилл
Диана смотрит на меня своим невинным взглядом, будто её глаза — две прозрачные линзы, через которые видно всё: страх, обиду, растерянность. Они широко раскрыты, в них блестят слёзы, и от этого внутри у меня будто что-то больно дёргается. Но не то, что должен чувствовать к нормальной семье. Губы приоткрыты… и всё, о чём я могу думать, — как бы вогнать ей по самое не балуйся, как бы наказать за то, что посмела мне изменить. Эта ярость сидит глубоко, как воспалившаяся заноза.
Сжимаю руки на столе, пальцы впиваются в дерево, лишь бы не тронуть её. Если сейчас прикоснусь — не факт, что смогу остановиться. А мне нельзя. Её это только напугает, а меня… мне может окончательно сорвать крышу.
И, чёрт возьми, хорошо, что она пришла только сейчас, а не ночью. Вчера я был не в себе. Меня трясло так, что, кажется, стены могли отозваться вибрацией. Никакого разговора бы не получилось — только крики, ненужные жесты, возможно, разбитая посуда… или что похуже. Ей лучше никогда не видеть меня в том состоянии.
Я голыми руками разорвал подушку в клочья. Буквально. Перья летели по комнате, оседали на полу, на мне, на мебели, словно снег в каком-то сумасшедшем спектакле. Если бы кто-то увидел меня тогда, решил бы, что пора вызывать санитаров.
Теперь глажу стол ладонями, будто охлаждаю их.
Понятия не имею, почему я посмотрел запись только вчера. Флешка всю неделю лежала у меня на столе, почти под рукой. То папки клиентские разберу, то отчёт подпишу, то в разъездах, и каждый раз взгляд цеплялся за неё, но я оставлял на потом.
Да и правда, прошлый век какой-то. Сто лет флешек не держал. Наверное, с подросткового возраста, когда носил на ней музыку и фотографии. Поэтому и не отнёсся сразу серьёзно. Никакой инструкции, подписи, ничего — просто безликий кусок пластика. Не выглядело как что-то срочное или важное.
Почему я открыл скачанный на телефон файл именно на вечеринке — не знаю. Наверное, потому что впервые за день выдалась свободная минута, а в голове мелькнуло: «Пора бы уже посмотреть, что там», — и всё.
Ещё Наташа со своими бреднями навязалась как раз перед этим. Про «якобы моего ребёнка». Так уверенно, так настойчиво, что я минуту даже пытался понять, шутка это или новая волна её фантазий. Она одинокая женщина, я понимаю: хочет выбиться в люди, найти себе место потеплее, чем батрачить в круглосуточном режиме на дядю. Вот только цель выбрала совсем не ту.
Я глубоко женат на Диане. До этого встречался с ней столько лет, что в моей голове есть только она.
Я ей не изменял. Без вариантов. Только эта мысль и держит меня на плаву.
И что делать с Ивановой, я пока не понимаю. Может, психиатра ей найти? У неё что, галлюцинации? Бред? С чего она взяла, что у нас что-то было?
Может, сама себя убедила. Может, кто-то ей подкинул идею. Но одно ясно: помощь ей точно нужна.
Отмечаю про себя, что придётся подыскать ей неплохого врача, толкового, аккуратного. Человека, который умеет вытаскивать людей из собственных заблуждений. И чем раньше, тем лучше.
А вот что делать в глобальном плане с Ди, с моей девочкой, которая решила растоптать меня, никак не решу.
Мы вроде как две фигуры на доске, но она внезапно пошла ходом, который перечеркнул всю партию. И я до сих пор не понимаю, она делала это намеренно или просто влюбилась?
— Ди, ты своими руками похерила нашу семью, и теперь просишь меня о чём-то?
Слезинка течёт по её щеке, по той самой щеке, которую я когда-то целовал осторожно. Теперь мне впервые всё равно. Пусто. Раньше я бы уже был рядом, прижимал, успокаивал, отвлекал глупыми шутками, таскал чай, лишь бы не плакала.
А сейчас… сейчас я просто сижу и наблюдаю. Она говорит слова, а я слышу только гул, он тонет под тяжестью «неопровержимого доказательства». Я ведь не идиот, чтобы поверить ей. Не после того, что видел.
И вообще… это же не уникальная история. Сколько раз я слышал о «верных» женщинах, которые внезапно решали урвать свой призовой кусок, побогаче, повыше, поближе к власти. Теряли осторожность, попадались и потом плакали, что «всё не так было». Не ожидал, что моя Ди окажется такой же.
— У кого ещё просить? — выдыхает она тихо.
— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — С чего ты решила, что можешь меня переубедить.
— Давай хотя бы выясним, кто тебе это прислал? Флешка не возникла из воздуха. Её кто-то должен был принести. Курьер или почта, не знаю…
— И что дальше? — смотрю прямо ей в глаза. — Ди, ты же была там, с Мазовым. Тебе виднее, кто мог вас снять.
— Вот как… — в её голосе что-то ломается. — Знаешь, Кир, я думала, что ты мне доверяешь. Но теперь вижу, что нам не о чем говорить.
В этих словах разочарование такое явное. На секунду я правда чувствую, будто на моей груди висит табличка «последний мудак на Земле». На секунду. Пока перед глазами снова не всплывают кадры — её тело, его руки, хриплые стоны. И вся жалость слетает, как краска с дешёвой вывески.
Твоя маленькая, беззащитная девочка, Кир, оказалась расчётливей самых прожжёных блядей. Такое нельзя молча проглотить. Иначе она подумает, что тебя можно и дальше окунать лицом в грязь, и ты промолчишь.
— Я тоже был о тебе лучшего мнения, Ди. Поэтому буду рад, если ты заберёшь свои шмотки и съедешь сейчас же.
Я даже заранее сжимаю кулаки, ожидаю вспышки, наезда, крика, может, даже по морде зарядит. У неё иногда характер проскакивает. Но Ди просто встаёт. Молча. И идёт.
Шагает в сторону спальни с королевским достоинством. Достаёт свой брендовый чемодан, который я импульсивно купил ей в Италии, когда она восторженно запищала, только увидев его на витрине.
Я до сих пор помню, с каким энтузиазмом продавец расхваливал его, особенно модный цвет, тиффани. По мне простой бирюзовый. Но где я, а где бренды. Шувалов Кирилл, пацан из простой семьи, мне бы различить голубой и индиго.
Она кидает вещи с полок наугад, не пытаясь аккуратно сложить, не заботясь, мнутся ли они. Щёлк, молния на чемодане закрывается. И Ди проходит мимо, не глядя на меня. Даже не дрогнула.
Уже из прихожей бросает:
— Я ещё заеду за остальным, когда обустроюсь.
И у меня в голове сразу вспыхивает вопрос:
Где она собралась обустраиваться? Уж не к Мазову ли я толкнул её своими руками?
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Анна Жукова "Развод. (Не) чужой ребенок"
https://litnet.com/shrt/GAIh
Глава 8 Диана
Сбегаю скорее из нашего дома, даже не устроив скандал. Сил на то, чтобы качать права, просто нет. В горле сухо, будто я проглотила горсть песка, а внутри — чувство, что меня вывернули наизнанку. Меня сильно ранило то, что Кирилл даже не попытался выяснить, как флешка оказалась у него, да и в целом не задался вопросом, могла ли я изменить. Он просто принял удобную для него версию, будто ждал момента, чтобы ткнуть меня носом в чужой грех, приписав его мне.
Откуда такое тотальное недоверие вдруг взялось? Не значит ли это, что у него самого рыльце в пушку? Хотя… о чём я? Беременная Наташа говорит сама за себя. По сути, у Кира ситуация ничуть не лучше моей. Его слово против доказательств, которые я видела собственными глазами.
Только почему-то я была готова его выслушать, а он — меня нет. Кажется, мы оба предали друг друга, но он как-то легче пережил моё якобы предательство, чем я его реальное.
Дороги на улице присыпаны свежим снегом, который дворники и техника просто не успели убрать. Белая пелена слепит глаза, фонари отражаются в ней тусклыми золотистыми кольцами. Колёсики на моём чемодане маленькие, еле справляются, постоянно норовя намотать на себя снег и перестать крутиться совсем. Я то и дело подталкиваю его ногой, злая и уставшая. Чертыхаясь, иду на остановку. Раз уж я теперь без пяти минут разведённая женщина, мне стоит быть экономной. Автобус так автобус.