Сын моей подруги

Глава 4

После того как Ирина вышла, я ещё несколько минут просидела на кровати, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В голове смешались страх, стыд и какое-то запретное, щекочущее нервы возбуждение. Антон, его сообщения, его наглые фотографии, его слова о женитьбе — всё это накрывало меня с головой, лишая способности здраво мыслить. Но нужно было брать себя в руки, потому что через полчаса меня ждал завтрак с Ириной, и я не могла позволить себе выглядеть подозрительно.

Я быстро приняла освежающий душ, смывая остатки вчерашнего вечера и сегодняшнего безумного полудня. Вода текла по телу, унося с собой напряжение, но не могла смыть главное — воспоминания о его руках, его поцелуях, его шёпоте на ухо, которые как назло начали вспыхивать в голове. Я выключила воду, завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. Мои серые глаза блестели, на щеках играл румянец. Я выглядела... счастливой. И это пугало больше всего.

Я надела лёгкое льняное платье, собрала волосы в небрежный пучок, оставив несколько кудрявых прядей обрамлять лицо, и спустилась вниз. Ирина уже ждала меня на веранде, попивая кофе и листая какой-то местный журнал. Увидев меня, она отложила чтение и пристально посмотрела на меня своими цепкими глазами.

— Освежилась? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Более чем, — я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. — Как ты?

— А я, знаешь ли, всёт удрючена, — призналась она, пододвигая ко мне чашку с горячим кофе. — Переживала за тебя, потом ещё этот балбес Антон со своей ночной пассией. Но сейчас уже ничего, отошла немного.

Завтрак прошёл на удивление мирно. Ирина больше не допрашивала меня о вчерашнем, только изредка бросала короткие, но внимательные взгляды, от которых мне хотелось спрятаться под стол. Я рассказывала ей о работе, о своих планах на отпуск, о том, как давно мечтала никуда не спешить и просто лежать на пляже с книгой в руках. Она поддакивала, смеялась, но я чувствовала, что внутри неё всё ещё сидело подозрение. Она была женщиной умной и очень наблюдательной, и меня удивляло, как ей до сих пор не пришло в голову, что вчерашняя «ночная баба» её сына и пропавшая подруга — одно и то же лицо.

После завтрака мы переоделись в купальники, захватили полотенца, крем от загара и отправились на пляж. Это был частный пляж гостевого дома — ухоженный, с белым мелким песком, который приятно хрустел под ногами, и бирюзовой водой, такой прозрачной, что на глубине виднелись стайки маленьких рыбок. Мы устроились на шезлонгах, намазались кремом и блаженно вытянулись, глядя на бесконечную синеву моря.

— Знаешь, — мечтательно протянула Ирина, надевая солнцезащитные очки, — я иногда думаю, что зря мы с мужем переехали сюда. Скучаю по России, по снегу, по настоящей зиме. Но потом выхожу на такой пляж и понимаю — нет, всё правильно.

— А я по тебе скучала, — призналась я, поворачивая голову в её сторону. — Ты так редко приезжала в последнее время.

— Дела, — вздохнула она. — Антон, муж, бизнес. Сама знаешь.

Мы замолчали, наслаждаясь тишиной и теплом. Волны накатывали на берег с размеренным, убаюкивающим ритмом. Я почти закрыла глаза, когда услышала приближающиеся шаги по песку. Кто-то быстрым, деловым шагом направлялся в нашу сторону.

— Ирина, — раздался молодой голос, — извините, что отвлекаю.

Я приоткрыла один глаз и увидела парня в форме обслуживающего персонала. Он улыбался, но в его улыбке было что-то смущённое и одновременно восторженное, будто он собирался рассказать невероятную историю, которую сам едва мог осмыслить.

— Что там у тебя? — спросила Ирина, даже не приподнимая очки.

— Да вот, — парень переступил с ноги на ногу, — я по поводу ночного инцидента. Система видеонаблюдения зафиксировала ещё кое-что. Мы не хотели вас беспокоить, но подумали, что вы должны знать.

— Рассказывай, — Ирина села на шезлонге и сдвинула очки на лоб, внимательно глядя на парня.

Я тоже приподнялась на локте, придерживая книгу, которую так и не начала читать, чувствуя, как внутри снова зашевелился холодок страха. Парень посмотрел на меня, потом на Ирину и, не скрывая улыбки, начал:

— Ночью, примерно в час, камеры зафиксировали на пляже женщину. Она выбежала абсолютно голая, — парень покраснел, но продолжил, — и начала танцевать у кромки воды. Она пела какие-то русские песни, очень громко и очень... душевно, я бы сказал. А рядом с ней бегал мужчина. Тоже, кстати, без ничего, если уж говорить честно.

Ирина нахмурилась.

— И что они делали?

— Ну, — парень замялся, подбирая слова, — женщина танцевала и пела, а он её догонял, обнимал, они вместе падали в воду, потом снова бежали по пляжу. Она хохотала так, что эхо по всему берегу разносилось, а он её целовал, подхватывал на руки, кружил. Выглядели они... — он задумался на секунду, — очень счастливыми. Как будто влюблённые подростки, у которых весь мир завертелся вокруг друг друга.

Ирина перевела взгляд на меня. Я сделала вид, что меня внезапно заинтересовала книга, которую я взяла с собой, — уткнулась в неё и даже начала переворачивать страницы, хотя не разобрала ни одного слова. Мои щёки пылали, но я надеялась, что загар скроет румянец.

— И что, никто не знает, кто это был? — спросила Ирина строго.

— Нет, лица камеры, к сожалению, не разобрали, — ответил парень, всё ещё улыбаясь. — Мы, конечно, можем подключить все камеры и отследить...

— Не надо, — резко оборвала его Ирина, и я вздохнула с облегчением. — Не хочу я эту грязь выносить на публику. Найдутся ещё желающие — разберёмся. Иди работай.

Парень кивнул и быстро ушёл, явно довольный тем, что отделался лёгким испугом и даже смог повеселить начальницу этой безумной историей.

— Ну и нравы тут у вас, — пробормотала я, не поднимая головы от книги.

— Нравы везде одинаковые, — усмехнулась Ирина, снова натягивая очки на глаза. — Просто кто-то умеет веселиться, а кто-то нет.

Мы снова замолчали.

Я лежала, слушала шум прибоя и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается от осознания, что той самой голой танцовщицей была я. А этот счастливый мужчина, бегавший за мной по пляжу — Антон. И его мать, моя лучшая подруга, сейчас лежит рядом и понятия не имеет, что эти двое — мы с её сыном.

— Вер, — вдруг позвала Ирина, — а ты когда-нибудь была такой безбашенной?

— В каком смысле? — осторожно спросила я.

— Ну, чтобы среди ночи раздеться догола, бегать по пляжу, петь песни и чувствовать себя самой счастливой на свете?

Я задумалась. По правде говоря — никогда. Я всегда была ответственной, серьёзной, «правильной» девочкой. А тут вдруг — словно прорвало плотину. И причина была только одна.

— Думаю, для этого нужен особый человек рядом, — тихо ответила я. — Такой, с которым стыд и страх отступают.

Ирина повернула голову и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты права, — сказала она и снова отвернулась к морю. — Особый человек. Такое редко встречается.

Я снова уткнулась в книгу, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна. Она права. Такое действительно редко встречается. Может быть, один раз в жизни. И упускать это нельзя — даже если этот «особый человек» всего лишь мальчишка, который годится мне почти в сыновья и почему-то называет меня пятидесятилетней женщиной.

Солнце начало припекать так, что даже лёгкий бриз с моря не спасал от ощущения, будто тебя медленно запекают в духовке. Ирина первой засобиралась в номер — ей нужно было ответить на какие-то рабочие звонки, а я решила, что тоже не помешает слегка освежиться.

— Я быстро, — сказала я, поднимаясь и отряхивая песок с полотенца. — Сполоснусь и приду к тебе.

— Давай, — кивнула Ирина, уже надевая лёгкий халатик поверх купальника. — Я, наверное, задержусь — эти козявки с работы меня доконают.

Я махнула ей рукой и направилась к корпусу. Песок приятно прогревал ступни, ветер играл с подолом моей лёгкой туники, и я чувствовала себя почти счастливой — не считая того, что внутри меня жило постоянное, ноющее напряжение в ожидании вечера и обещанной встречи с Антоном.

Апартаменты встретили меня прохладой кондиционера и тишиной. Я скинула тунику, расстегнула купальник и зашла в душ. Вода была приятно прохладной, она смывала солёную морскую соль, остатки крема для загара и усталость, накопившуюся за этот безумный день. Я стояла под струями воды, закрыв глаза, и пыталась не думать о вечере и проблемах.

Когда я выключила воду и вытерлась полотенцем, то даже не сразу поняла, что в комнате что-то изменилось. Просто натянула халат, рассеянно завязала пояс и вышла из ванной, вытирая волосы вторым полотенцем.

Антон лежал на моей кровати.

Голый.

Совершенно, абсолютно, неприлично голый, раскинувшись на покрывале с видом античного бога, которого случайно занесло в этот мир, чтобы смущать покой скромных тридцатипятилетних женщин. Его руки были закинуты за голову, что делало его широкие плечи ещё более внушительными, а мышцы пресса — более выразительными. Он улыбался широченной улыбкой, от которой у меня внутри запели котятки.

— Ты... — только и смогла выдавить я. — Как ты здесь оказался?

— Дверь была открыта, — ответил он, не двигаясь с места и не сводя с меня горящих изумрудных глаз. — Ты, наверное, забыла запереть. Или подсознательно ждала меня. Как думаешь, львица?

— Я думаю, что тебе нужно уйти, — сказала я, стараясь придать голосу твёрдость, но вышло как-то пискляво и совсем неубедительно. — Ира может прийти в любую минуту.

— Нет, — он приподнялся на локте, и я заметила, как его взгляд медленно скользит по моей фигуре, обтянутой халатом. — Она на час минимум занята. Я проверил.

— Ты проверил? — я нервно сглотнула.

— Я не хотел ждать до вечера, — просто сказал он, вставая с кровати. Высокий, обнажённый, совершенно не стесняющийся своей наготы. — Я хочу тебя, Вера. Сейчас и сильно. Ну-ка, если давление у тебя в норме, то раздвигай свои красивые ляшечки.

А потом он набросился на меня.

Не грубо, нет. Аккуратно, но с такой решительностью, что я даже не успела ни испугаться, ни оттолкнуть его. Он подхватил меня на руки — я пискнула от неожиданности — и перенёс на кровать, мягко, но настойчиво укладывая на спину. Мои попытки возмутиться утонули в его поцелуях. Он целовал меня жадно, глубоко, проникая языком и заставляя моё тело отвечать на эту ласку вопреки всем доводам рассудка.

— Ты пахнешь как море, — прошептал он, спускаясь губами к моей шее. — И как цветы. И как моя женщина.

— Я не твоя женщина, — возразила я, но получилось как-то слабо и неубедительно, особенно когда он прикусил кожу на шее и тут же зализал это место языком. По телу разлилась горячая волна, и я не сдержала тихого стона.

— Будешь, — пообещал он, продолжая целовать мою шею, спускаясь ниже, к ключицам. Халат уже был раскрыт и сполз с плеч, и я даже не заметила, когда это произошло. — Я терпеливый. Я подожду. Но не сегодня. Сегодня ты моя.

— Антон, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы.

Он вдруг отстранился, сел на кровати и взял мою ногу в свои руки. Я замерла, не понимая, что он задумал. А он медленно, почти торжественно, поднёс мою ступню к губам и поцеловал. Я ахнула. Потом поцеловал каждый пальчик на ноге, аккуратно, с какой-то невероятной нежностью, обводя языком каждый изгиб. Я почувствовала, как по телу пробегает электрическая дрожь от пяток до самых корней волос.

— Ты что... — прошептала я, чувствуя, как голос садится от напряжения.

— Я делаю то, что должен делать мужчина, который на тебе женится, — спокойно ответил он, переходя к другой ноге. — Я изучаю тебя. Каждую клеточку. Каждый миллиметр. Чтобы потом никто не мог сказать, что я недостаточно стараюсь.

Он лизал мои пальцы, целовал подъём, прикусывал пятки, а мои глаза закатывались, и я не знала, куда деть руки от этого дикого, всепоглощающего возбуждения. Я никогда раньше не думала, что ступни могут быть настолько эрогенной зоной, но он доказал обратное. Каждое прикосновение его языка отдавалось пульсацией где-то глубоко внутри, и я уже не просто хотела — я требовала продолжения.

— Антон, хватит, я сейчас... — простонала я.

— Не хватит, — отрезал он, но всё же оторвался от моих ног и поднялся, нависая надо мной. Его глаза потемнели и горели как два изумрудных уголька. — Будешь терпеть. Тебе понравится.

Он задрал мои ноги высоко, почти к самым плечам, и я внутренне сжалась, подумав, что сейчас начнутся страдания. Всё-таки моя растяжка оставляла желать лучшего — годы сидячей работы в банке делали своё дело. Я подумала, что сейчас будет больно, что он не войдёт, слишком большой, что мне придётся краснеть и оправдываться за свою неподготовленность.

Я ошиблась.

Он вошёл легко, но туго — словно моё тело само подстроилось под его размер, словно оно помнило его с прошлой ночи и соскучилось. Я выдохнула, он замер, давая мне привыкнуть, и я почувствовала, как напряжение отпускает, сменяясь восхитительной полнотой. Никакой смазки не понадобилось — природа оказалась мудрее любых флакончиков.

— Видишь? — прошептал он, начиная медленно двигаться. — Мы созданы друг для друга. Идеально. До миллиметра.

— Ты... невыносим... — простонала я, пытаясь выгибаясь навстречу.

Он двигался ритмично, глубоко, одновременно поднимая и целуя мои ноги — то щиколотки, то икры, то колени. Он облизывал мою кожу, покусывал, шептал пошлости, от которых мои щёки горели не хуже, чем остальные части тела.

— Ты даже не представляешь, львица, как я представлял тебя сегодня, — говорил он между движениями. — На этом пляже. В этой постели. В душе. Ты преследуешь меня, даже когда тебя нет рядом.

— О... я думала о тебе, да, еще, — призналась я тихо.

Он продолжал целовать мои ноги, не переставая двигаться, и это было странное, невероятное сочетание — нежность к моим ступням и жёсткость в самом главном. Я то смеялась от щекотки, то стонала от удовольствия, то ругалась на него за его бесконечные подколы про мой возраст.

— Тебе не тяжело, старушка? — спросил он с усмешкой, проникая особенно глубоко.

— А тебе не... трудно, юнец? — выдохнула я в ответ.

— Как видишь, ни капли, — он ускорился, и я почувствовала, что близка к разрядке. — Кончай, львица.

И я кончила — громко, с выкриком его имени, который он заглушил поцелуем. Он кончил следом, зарычав мне в губы что-то нечленораздельное, и рухнул рядом, тяжело дыша и обнимая меня за талию.

Мы лежали так несколько минут — потные, счастливые, абсолютно опустошённые и одновременно переполненные друг другом. Я чувствовала, как болит всё тело — мышцы ныли, суставы ныли, даже волосы, казалось, ныли. Но это была приятная боль — та, что напоминает о хорошо прожитом моменте.

— Ты будешь хромать завтра, — заметил он, гладя меня по животу. — Растяжка у тебя, конечно, та ещё.

— А ты будешь с фингалом, если не заткнёшься, — огрызнулась я, но без злобы.

Он засмеялся — громко, заразительно, запрокидывая голову. И я не смогла сдержать улыбки.

— До вечера, львица, — сказал он, вставая и натягивая джинсы прямо на голое тело. — Я буду ждать.

— А если я не приду? — спросила я, кутаясь в простыню и наблюдая, как он одевается.

— Придёшь, — он подмигнул. — Ты же не хочешь, чтобы я при всех закричал на пляже, что люблю тебя?

— Только попробуй! — возмутилась я, швыряя в него подушкой.

Он поймал её, поцеловал и бросил обратно.

— В восемь, — повторил он.

Но перед тем как он успел выйти, я села на кровати, прижимая простыню к груди, и выпалила:

— Антон, мы же не предохранялись!

Голос мой дрожал от внезапного осознания того, что мы оба в этом безумии совершенно потеряли голову. Я, взрослая женщина, начальник отдела в банке, ответственная за чужие сбережения, — и тут такое. Забыла про самое главное. Дважды. Сначала ночью, когда была пьяна в стельку, а теперь — днём, когда была трезва как стёклышко, но тоже, видимо, не в себе.

Антон остановился уже на пороге, обернулся и посмотрел на меня с таким выражением, будто я сморозила глупость мирового масштаба. Его изумрудные глаза весело блестели, а губы растянулись в улыбке, от которой у меня прошло возбуждение даже сейчас, когда я сидела в скомканной простыне с растрёпанными волосами и явно не в своей тарелке.

— Зачем? — спросил он, как будто ничего более очевидного в мире не существовало. — У тебя же климакс!

И, беззаботно рассмеявшись, он выскользнул за дверь, оставив меня одну обалдевать от того, что он только что сказал.

Вот же гад!

Глава 5

Конечно же, я долго возмущалась, сидела и пыхтела, сложив руки замочком прямо как ёжик, который вот-вот выпустит иголки. Прям как разозлённый опоссум, ей-богу. Если бы Антон сейчас был рядом, я бы его загрызла — честное слово, загрызла бы и не подавилась. Климакс! Надо же такое было сказать. Сейчас женщины в каком только возрасте не рожают. Вон у меня несколько знакомых после сорока ещё по ребёночку родили, и ничего, справляются, даже радуются жизни.

Я несколько раз порывалась ему позвонить или написать — брала телефон, печатала или говорила сообщение, перечитывала, злилась ещё больше и всё удаляла. Потому что всё, что я хотела ему сказать, звучало либо как истерика, либо как оправдание, а ни того, ни другого я ему показывать не собиралась.

Но потом он прислал голосовое сообщение. Я, конечно, сделала вид, что не хочу его слушать, даже телефон перевернула экраном вниз, но через минуту любопытство пересилило. Я поднесла телефон к уху и услышала его голос — низкий, чуть хрипловатый, с этими его интонациями, от которых у меня сердечко начинало набирать обороты.

«Моя любимая львица, — сказал он, и я сразу поняла, что он улыбается, я прямо видела эту его наглую улыбку перед глазами. — А ты чего уже битый час мне что-то печатаешь или наговариваешь? А мне ничего не приходит. Ты там, случайно, не перегрелась на солнце?»

А потом он захохотал. Так дико, так заразительно, что у меня внутри всё перевернулось — от злости, от обиды, от этого дурацкого притяжения, которое я не могла контролировать. Я покраснела сильнее, чем за всё время на пляже, отложила телефон и больше не брала его в руки. Со стороны я, наверное, казалась полной дурой — взрослая тётенька, а веду себя как школьница при первой любви.

— Вот ещё, — буркнула я в пустоту и уставилась в потолок.

Через некоторое время мне принесли еду. Я заказала её в апартаменты, потому что спускаться в ресторан и встречаться там с Ириной, которая наверняка бы заметила моё растрёпанное состояние, мне совсем не хотелось. Да и после сегодняшнего я выглядела так, будто меня как курицу потоптал петух. Да и загорела чересчур сильно, несмотря на все кремы, щёки горели, а под глазами залегли тени от бессонной ночи и бурного дня.

Я уже приготовилась насладиться заслуженной вредной едой — жирной, с холестеринчиком, такой, после которой на душе становится тепло и спокойно. Я люблю вкусно покушать, и стесняться этого не собираюсь. Поэтому я заказала сочный стейк с кровью, картошку фри, сырный соус и десерт, о котором даже думать было вредно.

Но когда я открыла поднос, меня ждал сюрприз.

Вместо стейка — какой-то лёгкий салат из зелени, оливок и, кажется, кинзы. Вместо картошки фри — варёная куриная грудка. Вместо сырного соуса — кусочки каких-то диетических сыров. И вместо сладкой газировки — странный сок, явно не свежевыжатый фруктов, а из тех, что пьют пенсионеры после утренней гимнастики.

Я замерла. Потом заметила маленькую записку, аккуратно сложенную треугольником и лежащую на салфетке. Я развернула её.

«Дорогая моя любимая львица. Я увидел, что ты заказала, и решил немного позаботиться о твоём здоровье. В твоём возрасте о нём надо задумываться. Люблю, целую. Твой Антон».

Я сжала записку в кулаке и, кажется, у меня из ушей пошёл пар. Как он узнал, что я заказывала? Как он вообще перехватил мой заказ? Он что, договорился с кухней? Подкупил персонал? Или просто пришёл и заявил: «Для Веры Батьковны готовим отдельно, я лично проконтролирую»?

Я представила его наглое лицо, представляющегося на кухне, и меня накрыло волной праведного гнева.

— Ничего, — сказала я себе, отодвигая салат и задвигая курицу куда подальше. — Ничего, Антоша. Ты ещё пожалеешь.