Какой сам, такие и подарки
- -
- 100%
- +
Чаша сия меня не миновала – Геннадий отмотал «червонец» за грехи юности и, выйдя на волю, был вынужден поселиться в Вознесенске, где у него жили родственники, – в родном городе к тому времени его не ждал никто.
– Извини, Ген, долго не задержусь. Ухожу, насовсем.
– Лучше бы ты вообще не приходил, – угрожающе надвинулся на меня Геннадий.
Сказать, что я перепугался до полусмерти – не сказать ничего. Выражения лиц остальных присутствующих также не внушали оптимизма.
– Объясни-ка, гусь лапчатый, какого хрена нам зарплату на две трети урезали? – бригадир, тяжело дыша, смотрел на меня выпученными и налитыми кровью глазами.
– Самому интересно. Мне, между прочим, ни копейки не заплатили.
– Так тебе-то и платить не за что – от тебя толку как от козла молока. А почему нас на семьдесят процентов огрели на год вперёд – мы реально сразу не проссали. Позвонили Глебу – он велел сказать спасибо тебе.
– А ведь мы знали, – ощерился главный забияка Сашка по прозвищу Якудза, полученному за взрывной характер и монголоидную примесь во внешности, – что ничего хорошего твоё присутствие в нашем коллективе не даст. Знали, что будешь тупить, тормозить, косячить, но Глебу отказать не смогли. И чё? Ты подставил и его, и нас, и себя!
– Извините, пожалуйста. Сейчас переоденусь и уйду.
– Да что нам от твоих извинений, дебил? Нам жить теперь на какие шиши, детей кормить?
– А у меня жена беременная, – подал голос Лёха, флегматичный губастый крепыш, самый спокойный среди нас, однако под влиянием обстоятельств принявший сторону масс без колебаний.
– Я понимаю, – проговорил я, с трудом преодолевая нарастающий комок в горле.
Сашка взвизгнул:
– Нет, вы на него посмотрите – понимает он! И что прикажешь делать с твоим пониманием, которого у тебя, к слову, ни хрена не наблюдается?
– Н-не знаю… – выдавил я и тут же захлебнулся от мощного апперкота. Сашкин кулак молниеносно врезался мне сначала в солнечное сплетение, затем, спустя доли секунды, в лицо.
Отлетев в сторону, я приложился затылком о кромку стола. Моё сознание погрузилось в гнетущий полумрак.
Очнулся я от резкого вкуса и запаха – прямо из бутылки Якудза заливал мне в рот водку под дружное ржание «товарищей».
– Э-э, что за фокусы?!! – вскочил я.
– Живой? – глумливо расхохотался Сашка. – А теперь переодевайся и вали отсюда, обоссыш вонючий!
Кое-как сменив спецовку на спортивки, я направился к выходу.
Закрыв дверь, я задержался за ней – до моих ушей долетело начало спора.
– Слышь, Якудза, а может, ты зря его… Ты же его знаешь, он запросто пойдёт в ментуру. И всех заметут, разбираться не будут…
– Да хватит тебе, Геныч. И пойдёт – что он им скажет? Что звездюлей получил? А за что? Ага, бригаду подставил…
– Думаешь, он так и скажет?
– Скажет, не скажет… Дознаются. И просто поржут. Скажут, что сам виноват. Это лучший вариант для него.
Есть и лучший для нас, – голос Якудзы оживился. – Глеб или заказчик подаст в суд, и весь наш долг переведут на Лёвку. Так что дыши ровно. На крайняк скажем, что пришёл на работу бухой, а в ответ на замечание полез драться.
Генка не ответил. Видимо, впервые за месяцы совместной работы осознал – Сашку не переспорить. А может, Якудзе удалось успокоить бригадира, и тот взаправду ровно дышит.
Мне же осуществление сего физиологического процесса давалось с трудом – диафрагма ещё не отошла от сжимающих спазмов. Голова гудела. Разбитый нос невыносимо чесался, малейшее прикосновение к нему вызывало сильную тупую боль.
Но боль была не самым ярким чувством в спектре, гнетущем меня в тот момент. Обида и несправедливость давили не менее тяжёлым грузом, дополняясь странной неясностью ситуации. Согласен, я пока не могу работать как профессиональный мастер, но если это не соответствует «корпоративной этике», почему со мной не распрощались в первые же дни? Почему меня, в таком случае, вообще взяли на работу?
И почему я не получил ни копейки? Я же не бездельничал. Да, работал не так быстро, иногда допускал огрехи, но дело делалось. Пусть бы заплатили меньше, я бы понял и не стал спорить. Да, а «товарищи» -то при чём? Почему их обделили? Коллективная ответственность?
Нет, здесь что-то не то. Я прекрасно помню, что раствор для штукатурки мы, вопреки требованиям шефа, наводили строго в нужных пропорциях. Полагаю, что он решил нас проучить за то, что не послушали его и не стали экономить, пусть и в ущерб качеству.
Ну а что мы хотели – частный бизнес, ему закон не писан. Точнее, писан, да не всегда читан. Или на дураков рассчитан. И хорошо, если они склонны учиться хотя бы на своих ошибках. Вот, собственно, и ответ на мои многочисленные «почему».
Из ноздрей и повреждённой губы шла кровь, капая на футболку. Несмотря на то, что футболка у меня бордовая и на ней ничего не видно, стирать её придётся как можно оперативнее – кровь отмывается плохо. Засохла на ткани – пиши пропало. Следы-то по-любому останутся.
Я аккуратно промокнул кровоточащую губу влажной салфеткой. Та мгновенно превратилась в липкий и бесформенный бурый комок.
Голова продолжала гудеть и кружиться. Некстати (а может быть, всё-таки кстати?) всплыла в памяти моя первая стопка водки, выпитая мной одиннадцать лет назад. Как вы, наверное, догадались, инициатором моей инициации выступил мой родной дядя.
Однажды, в пьяном угаре, мой замечательный родственник заманил меня на мультфильм. Я в детстве очень любил смотреть телевизор – как мультфильмы, так и кино. Не оставлял без внимания и всевозможные передачи – от моего любимого «Зова джунглей» до сугубо взрослых «Часа Пик» и «Темы». К сожалению, бабушкин «Рекорд», купленный в семидесятые, показывал лишь первый канал – «ОРТ». А у дяди Карла ловили и «НТВ», и «Олимп», и «Полис». Сейчас, в нулевые, я их смотрю, не задумываясь. Но десятилетие назад эти каналы, как и всё неизведанное и недоступное, – тянули мою любопытную натуру, словно магнитом.
Я смотрел «Незнайку на Луне». Дядька с очередным приятелем – здоровенным небритым бруталом сомнительного вида – болтали на кухне обо всём подряд, накачиваясь водкой. Их речь становилась всё менее разборчивой. Но мне до того, в принципе, не было дела, пока дядя Карл не принёс в комнату две стопки с прозрачной жидкостью.
– Лёвушка, родной мой, – расплылся в омерзительной улыбке дядька. – А ну, давай выпьем за твоё здоровье!
– Что это? Водка? Не буду! – я помотал головой.
– Ты что, меня не уважаешь, что ли? – дядька дыхнул на меня перегаром.
Дядьку я помню столько же, сколько помню себя. И за все кошмарные годы, прожитые с ним под одной крышей, мне ни разу не приходило в голову уважать этого пропитого и прокуренного пересидка. Но высказаться вслух я не рискнул.
– Пей! – дядя Карл разжал краем стопки мои молочные зубы и дёрнул за волосы, запрокинув голову. Он держал меня так, пока я не проглотил угощение.
Мой семилетний организм «огненную воду» принимать наотрез отказался. Слёзы ручьём брызнули из моих глаз. Дыхание парализовало. Рот наполнился густой тягучей слюной. Я зашёлся в приступе кашля.
– Может, повторим? – участливо поинтересовался дядька. – Первая рюмка колом, вторая – соко́лом.
Услышав о второй рюмке и интуитивно поняв, что двести грамм водки для меня тогдашнего запросто может стать смертельной дозой, я отреагировал совершенно адекватно и естественно, выдав тугую струю содержимого пищевода прямо на диван.
В следующую секунду дядя Карл, никогда и никому не делавший скидок на возраст, физические кондиции и даже половую принадлежность, не раздумывая схватил меня за ухо и шарахнул лицом о стену.
Из глаз посыпались искры. Пошла носом кровь.
Дядя Карл принялся орать матом, не шибко подходящим под категорию благого. Мне хотелось убежать к бабушке, но её не было дома. И неизвестно, чем бы закончилось дело, кабы не гость.
Брутальный собутыльник, заглянув к нам, грязно выругался, после чего нравоучительным тоном проинформировал дядю Карла о моём возрасте.
– И чё? Я первый раз попробовал во столько же. Какой отец, такой и сын!
– Слышь, чучело! Ты дядю Мишу-то не приплетай! Он хотя и любил «сообразить», а совесть имел, пил на свои трудовые, и семью старался не ущемлять. Женщин и детей тоже никогда не обижал, к твоему идиотскому сведению. Золотой был мужик! А ты? Кобель зассатый, иначе и не скажешь.
Не находись я в тот момент в шоковом состоянии, мне точно попала бы в рот смешинка – дяде Карлу сравнение подходило как нельзя лучше. Сутулый неухоженный дохляк, крайне редко бывающий трезвым, чистым и опрятно одетым. Классический образ алкаша. А-ля пьяница Петрович из моей любимой юмористической передачи «Джентльмен-шоу». Вот кого мой дяденька напоминал больше всего. На первый взгляд. Петрович был запойный, но добрый. А дядя Карл… От его «доброты» впору было на стенку лезть.
– Да пошёл ты, козёл! Ещё мораль читать мне будешь в моём доме!
Вздохнув, гость повернулся ко мне:
– Малыш, ступай к себе. У нас намечается разговор… Не для твоих ушов.
– Ушей, – машинально поправил я, размазывая по своей пострадавшей «моське» кровь вперемешку со слезами и соплями.
– Всё-то ты знаешь, – прогудел гость. – Не то что этот охломон. Ну давай, давай в комнату. И закрой уши.
Я убежал в нашу комнату. Но уши закрывать не стал. Запершись на щеколду, я прильнул к двери, хотя дальнейшая «воспитательная» беседа и так без труда долетала до меня.
– Ну что, раздолбай, поговорим по-мужски? Ты кого козлом назвал? А?
Послышались звуки потасовки. Которая длилась совсем недолго. Далее из дядькиной комнаты минут десять доносились его сдавленные взрёвывания и тупые удары, напоминающие работу мясника в крытом рынке, разделывающего свиную тушу на специальной колоде…
Таким образом, к восемнадцати годам я употреблял спиртное дважды. Второй раз имел место только что. Также недобровольно. И мой, взрослый по документам, но по-прежнему непьющий организм опять его не принял. Внутренности сократились. К горлу подкатило чувство тошноты.
Меня передёрнуло, и я несколькими мощными толчками исторг на асфальт макароны с кетчупом, съеденные наспех за завтраком.
Глава 3
Проходя мимо административного офиса, я напоследок заглянул в окно своего уже бывшего начальника.
Глеб Юрьевич сидел, развалившись за столом, и с явным удовольствием тянул из рюмки коньячок. Бутылка, почти пустая, стояла на том же краю стола, где я видел её четверть часа назад. Тогда она была, наоборот, почти полная.
В два часа он обычно уходит. Точнее, уезжает – вон стоит его серебристый кроссовер6 с номером из трёх двоек, полученным явно не в общей очереди.
Я достал мобильник и посмотрел на дисплей.
Без двадцати два. Это у нас… Пардон, у них сейчас перерыв, а дальше им ещё четыре часа пахать, как папам Карло. А Глеб Юрьевич – сам себе хозяин. Когда захочет – уйдёт. Когда захочет – выпьет. Хоть на работе…
Последняя мысль мне наипаче не понравилась. Вне всякого сомнения, людям вредить нельзя, и именно поэтому я не дам бывшему шефу спокойно доехать до дома. Пьяный за рулём – преступник.
Сия неопровержимая истина известна мне не только по старому советскому плакату – данное явление, не менее, а натурально более распространённое и в наше время, проехалось и по моей жизни. Причём не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле, лишив меня родителей. Их «Жигули» раздавил на перекрёстке пьяный водитель грузовика. Кто он, как и почему произошла авария, сколько ему за это дали – я, честно говоря, не знаю. Тайной за семью печатями для меня является и то, как сложилась его жизнь, раскаивается ли он в содеянном и жив ли вообще. Ну да Бог ему судья.
Родителей, понятно, не вернуть, но в моих силах передать экс-начальника в руки милиции и тем самым, возможно, предотвратить аналогичную трагедию.
Я вышел за территорию, встал в укромном уголке и стал следить за воротами.
Как и ожидалось, длинная зелёная створка ровно в два часа медленно отъехала в сторону, выпуская «Туссан». Я набрал «02».
Предупредив правоохранительные органы о пьяном водителе, я, сдержанно улыбаясь, не спеша зашагал к автобусной остановке.
На въезде в город, у поста ДПС, моему взору, устремлённому из окна пригородного ПАЗика, во всей красе предстала картина свершения моей «мсти»7.
На площадке перед стеклянной будкой стоял бело-синий «УАЗ», в который бравые стражи порядка заталкивали Глеба Юрьевича. Его модный костюм был помят и испачкан, волосы стояли дыбом, а физиономия с отчаянно агрессивным выражением приобрела оттенок перезревшей свеклы.
Знакомый нам «Туссан» сзади подпирали «Жигули», оформленные в тех же цветах, что и «УАЗик». На капоте суровый милиционер составлял протокол.
Да уж, о подобном исходе дела я и мечтать не смел. Мне было бы достаточно, чтобы Глеб Юрьевич просто попался. А мой незадачливый шеф вдобавок, похоже, оказал сопротивление. А за такие вещи лишение прав пожизненно – не самая строгая мера. Что же, поделом.
«Мстя» меня удовлетворила целиком и полностью, но на достигнутом дело не остановилось. Тётя Эмма, встретив меня у подъезда и заметив мой разукрашенный фейс, (впрочем, надо быть слепым, чтобы не заметить, что его «познакомили» с тейблом8 – у меня, как выяснилось у первого же зеркала, помимо распухшей, смахивающей на перезрелую клубнику носопырки и вздувшейся посиневшей губы, в качестве бонуса под глазами налились сизые синяки угрожающего вида), устроила допрос с пристрастием, и мне ничего не оставалось, как выложить всё начистоту.
После доверительной беседы мы с крёстной развернули активную деятельность по привлечении аморальной фирмы к ответственности по закону. В ход были пущены не только снятые побои, но и куча компромата по вопросам организации труда, техники безопасности и выплаты зарплаты. Тётя Эмма, человек подкованный в юридических вопросах, безапелляционно заявила, что перечисленное, даже по отдельности, тянет на статью.
Составив заявления в компетентные организации и передав их по соответствующим адресам, я взял курс в магазин парфюмерии и косметики – купить крем-пудру. Сами понимаете, не горю желанием светить синяками.
Продавец выбила чек, внимательно посмотрела на него, встала и вытащила из висящего на стене шкафчика симпатичную полоску из плотной бумаги.
– Реклама, – мелькнуло в моей всё ещё побаливающей «башне».
Но полоска оказалась лотерейным билетом, который продавец отдала мне вместе с пудрой и чеком.
– Это что? Зачем?
– Это подарок. Вы сегодня сотый покупатель.
– Понял, – растерянно пробормотал я. – Спасибо, очень приятно.
– Удачи! – улыбнулась продавец.
Я улыбнулся в ответ, на мгновение позабыв о поводе для только что сделанной покупки, весьма красноречиво написанном на моём лице.
Затем я купил в киоске «Роспечати» газету «Из рук в руки». Всё, на календаре пятница, сегодня, завтра и послезавтра отдыхаю, параллельно отмечу интересные вакансии и с понедельника буду заниматься поиском новой работы, не боясь косых взглядов – пудра, по словам продавца, довольно ладно маскирует дефекты и почти незаметна.
Вернувшись домой, я привычно проверил почтовый ящик. В нём что-то белело. Я вытащил ключи и открыл замочек.
В ящике лежала записка от крёстной:
«Лёва, зайди ко мне!»
Через несколько минут, спешно наложив «макияж», я снова закрыл дверь снаружи, а ещё через несколько – сидел на кухне у тёти Эммы. Крёстная наливала мне суп с фрикадельками.
– Голодный небось?
– Ну… так, немного…
– Сметанки положить?
– Да, если можно.
– А что же нельзя-то? Знаешь, а мне попалась по акции обалденная овощная закуска. Двадцать банок взяла – с расчётом и на себя, и на тебя. Дам тебе пять, будешь суп варить.
– А я не умею… – растерянно протянул я.
– Сложного ничего нет. Всё есть в закуске. Добавляешь картошку, фрикадельки – вкусно, правда?
– Да, очень вкусно!
– И пакет фрикаделек положу – тоже по акции попались. А картошка у тебя есть?
– Есть.
– Сметана?
– Нет.
– Нравится со сметаной – купи баночку. У тебя сколько денег?
– Да рублей двести с мелочью.
– И всё? Я же тебе вчера пятьсот дала!
– Только не ругайте меня, пожалуйста. Я купил крем-пудру – следы тех «пачек» замазывать.
Крёстная внимательно посмотрела на меня.
– Глянь-ка, действительно не видно. И тем не менее в тысячу первый раз прошу тебя всегда советоваться, прежде чем что-то сделать или купить. Здесь не возражаю – прилично выглядеть надо. И всё-таки постарайся экономить. На работу выйдешь не скоро.
– Почему? С понедельника и начну поиски!
– С работой пока подожди. Следующая неделя – последняя для подачи документов и вступительных экзаменов.
– В институт, что ли?
– Да, ты разве забыл? Мы на эту тему не раз говорили.
– Э-э… А зачем он мне?
– Здра-а-авствуй, Новый год! Это, во-первых, профессия – может пригодиться, уж поверь мне.
– Может-то может, да многие выпускники вузов работают не по специальности. Либо получают гроши. Думаете, я не знаю?
– Не спорю, парень ты неглупый, у тебя отменный кругозор. Однако о многом имеешь представление со стороны. Так что слушай старших.
– Как будто старшие не могут ошибаться. И по большому счёту самые серьёзные ошибки допускаются кем? Правильно, самыми серьёзными людьми.
– Согласна с тобой. Сама не исключение. Но. Я старше тебя в четыре раза и жизнь, в общем и целом, знаю лучше раз в двадцать. Изучить в теории – не значит освоить.
– Я слышал, что для того, чтобы узнать жизнь, желательно перепробовать всё – и хорошее, и плохое. С этим вы, смею предположить, не согласитесь.
– Безусловно. Не надо бросаться в омут с головой и пробовать что ни попадя. Необходимо быть гибким и уметь отделять зёрна от плевел.
Во-вторых – новые впечатления, новые знакомства. У меня знаешь сколько друзей и подруг из института? Тьма-тьмущая! И все из других городов. Кое-кто – за границей. До сих пор общаемся, звоним, пишем. Некоторых уже нет в живых. Царствие небесное.
– В-третьих, – продолжала крёстная, – высшее образование – автоматическое расширение кругозора, багажа знаний. Да и отрабатывать, как раньше, – не нужно. Ты можешь сейчас, а точнее – после поступления, найти работу и трудиться на ней хоть всю жизнь, но, повторяю – дополнительная профессия отнюдь не будет лишней.
Я одобрительно кивнул.
– Уже решил, куда пойдёшь?
– На географию. Нечего и решать.
География – мой любимый предмет с девятого класса, когда проходили социально-экономическую структуру России. А в десятом, программу которого я проходил в училище, – та же тема в мировых масштабах.
– Неплохой выбор, – похвалила тётя Эмма. – Ты, насколько мне известно, записан в библиотеку?
– И не в одну.
– Чудесно. Поступишь, найдёшь работу – в выходные не валяй дурака, готовься, читай материалы. О сессиях предупреждай заранее. А после установочной я тебе подарю билеты в Москву. Съездишь на выходные, познакомишься со столицей.
– Вау, здорово! Хочу побывать в Москве!
– Как раз и побываешь. Вот тебе ещё пятьсот рубликов, купишь продуктов. Понадобится чего – говори, не стесняйся.
Розыгрыш состоялся в воскресенье. Я за всю жизнь никогда не играл в лотерею и, разумеется, ничего никогда не выигрывал. И даже при наличии билета мне в голову не приходило на что-то рассчитывать.
Да будь у меня самые смелые предвкушения, результаты, выданные бодрым улыбчивым ведущим, превзошли бы и их. Мой билет, который я, замечу, не покупал, выиграл джекпот – двенадцать с половиной миллионов рублей.
Я немедленно позвонил в лотерейный центр. Получив утвердительный ответ, опять-таки не сразу решился принять обещанную монету за чистую. Двенадцать с половиной миллионов… Столь внушительную сумму я за всю жизнь не то что в руках не держал – во сне не видел.
Я зарегистрировался на сайте лотереи, заполнил анкету, подтвердил её в ближайшем лотерейном киоске, отправил платёжные координаты и стал терпеливо ждать звонка – выигрыш мне должны были выплатить в течение полугода.
В то же время скучать мне не пришлось. С понедельника я погрузился в нудноватые, но приятные хлопоты, посвящённые моему предстоящему вступлению в ряды студентов, – заявление, сбор документов, экзамены…
Слегка мешало ответственному делу свалившееся на меня и пока не полученное состояние. Как распорядиться, что купить – мысли лезли одна на другую. С водоворотом дум я добросовестно боролся – у меня даже не вагон, а целый поезд времени, так что я, конечно, успею не только составить планы, но и неоднократно их поменять.
В четверг я пришёл к корпусу, где сдавал вступительные экзамены. Найдя на застеклённом крыльце список своей группы и себя в её числе, я понял, что поступил. И поступил правильно, набрав лидирующее количество баллов по одному из тестов.
Крёстная пришла в дикий восторг и на радостной волне вручила мне тысячу рублей. Впрочем, презент, как и все денежные средства, которыми меня снабжала тётя Эмма, был целевым, то есть выделялся на конкретные траты и подлежал контролю со строгой отчётностью.
– Это, в первую очередь, на фото для студенческого билета. Размер знаешь?
– Знаю.
– Вот и славно. Сделаешь в «России». На шестом этаже хороший фотосалон, и дешевле, чем в в «Кодаке».
Девятиэтажный торгово-офисный центр «Россия», напоминающий громадный праздничный торт, без сомнения, является одним из самых ярких и впечатляющих зданий нашего города.
Оно не всегда имело вид шедевра кондитерского искусства. Построена «Россия» была в восьмидесятые годы, и весь оставшийся двадцатый век вознесенцы на неё смотрели примерно с теми же чувствами плохо скрываемого раздражения, что парижане весь конец девятнадцатого – на Эйфелеву башню.
Наша же башня с духом лихих девяностых гармонировала, скажем так, более чем пропорционально, напоминая серый стальной троакар9, зачем-то воткнутый в самое сердце исторического центра, по соседству с разноцветными, похожими на праздничные пряники, плотно составленными купеческими домами. Их первые этажи в старые добрые времена занимали торговые лавки, мастерские и прочие помещения, где хозяева вели своё дело. Жили на втором. Если же кое-кто, позажиточнее, мог позволить себе и третий – никто ничего против не имел.
Прошёл двадцатый век. Несколько раз была перекроена во всех отношениях страна. Наш город, как и множество других, также претерпел кардинальные изменения. Стал другим и исторический центр – не для меня, для старшего поколения, ибо фирменные магазины, кафе и бутики обосновались в «пряниках» в тех же «лихих» девяностых, периодически меняя профиль и специализацию.
В нулевых по инициативе мэрии был проведён комплекс мероприятий по благоустройству города. Особое внимание было уделено, несомненно, центру. Так, рынок из бесформенной барахолки превратился во вполне цивильное место – с павильонами и обустроенными прилавками.
«Троакар» в ходе реконструкции, проведённой тогда же, и вовсе преобразился до неузнаваемости. Бетонные серые стены приобрели современный серебристый цвет. А профили панорамных окон получили окрас цветов триколора, с зеркальной тонировкой соответствующих оттенков.
Первые три этажа – красные – занял торговый центр с разнообразными магазинами.
На синих – четвёртом, пятом и шестом – разместились всевозможные мастерские – от «Ремонта обуви» до нужного мне «Срочного фото».
И, наконец, верхние этажи, сверкающие издалека, аки снег на солнце, – предлагали аренду офисов. Здесь нашёл пристанище широкий спектр организаций – от редакций газет до штабов политических партий.
В пятницу у меня была печальная дата – ровно восемнадцать лет назад погибли мои родители.
Что примечательно – в тот же день погиб и лидер рок-группы «Кино» Виктор Цой… Я, как обычно пятнадцатого августа, посетил кладбище, не пожалев денег на живые цветы.
На субботу был намечен визит в бесплатный интернет-центр, открывшийся весной на базе главной городской библиотеки. Я наведался туда на следующий день после открытия и не замедлил ощутить удобство и пользу Всемирной паутины – почти каждый день, возвращаясь из училища, заезжал в библиотеку и использовал сорок пять бесплатных минут, открывая что-то новое для себя.
В июле я посещал компьютерный зал лишь по воскресеньям – работая в «шарашке» с восьми до восемнадцати, не только не попадал по графику, мне было элементарно недосуг.
После спасительного бегства время для освоения просторов интернета появилось. Приятным сюрпризом ввели платное продление – при условии отсутствия очереди.
Но пользоваться платными опциями я себе сейчас позволить не могу – те деньги, которые у меня есть, мне даёт тётя Эмма. На продукты, проезд и связь. Всё остальное – строго по договорённости с ней.