Какой сам, такие и подарки

Глава 4

Началась сессия.

В августе, на вступительных экзаменах, когда наша группа собралась впервые, мы все сосредоточились на вопросах тестов и толком не познакомились. Зато теперь в нашем распоряжении полный календарный месяц – с первого по тридцать первое включительно.

Скажу откровенно – более разнообразного коллектива не найти во всём университете. Биологичка, решившая в предпенсионном возрасте повысить квалификацию, изучив сопутствующий предмет, за компанию с дочерью – учительницей младших классов. Супружеская чета – мужу явно перевалило за тридцать, а с определением возраста жены я затруднился – ей можно дать и двадцать, и тридцать лет.

Трое «чётких» пацанов из пригорода. Милиционер-прапорщик, мечтающий стать офицером. МЧС-ник из Москвы.

Андрей – не единственный иногородний студент. Ещё у нас учится Айгуль – симпатичная казашка из Астрахани. В Вознесенске у неё живёт дядя, женившийся на русской красавице Ирине намного моложе себя.

Айгуль и Ирина – почти ровесницы. Хотя по родственным связям относятся к разным поколениям – Ирина приходится Айгули тётей. За партой всегда сидят вместе.

Нельзя не упомянуть и тех, кто поступил не «за компанию», а в режиме «соло». Это ваш покорный слуга и молодая женщина с аристократической внешностью и оригинальным именем Олеся.

Тётя Эмма и другие мои знакомые, прошедшие квест под названием «высшее образование», честно предупредили, что первый курс будет наиболее сложным периодом.

Так и вышло. Пришлось вспоминать алгебру, химию, физику и другие предметы из, казалось бы, благополучно позабытой школьной программы.

Не меньше портили нам настроение геология, геохимия и им подобные предметы, невероятно сложные и непонятные для большинства из нас, интересующихся отнюдь не природоведением, а жизнью населения разных стран и культур – кто где и как живёт, инфраструктура, обычаи, уровень жизни – вот что нам интересно.

Эх, разделить бы географию на две дисциплины – физическую и социально-экономическую. Тогда все всё учили бы на «отлично», я уверен.

Свободную половину дня я проводил в интернет-центре, где пытался хоть немного прояснить суть того, что нам приходится штудировать и в скором времени сдавать на зачётах и экзаменах. Процесс шёл со скрипом.

– Не переживай, – напутствовала меня тётя Эмма. – Помнишь, у меня на квартире Катя жила, тёти Раи дочь? У неё первый курс прошёл не легче – и злилась, и переживала, и преподавателям придумывала обидные прозвища. На втором стало проще, а на третьем – ты кум королю и сват министру.

У крёстной есть подруга в Краснодарском крае. Её дочь училась в Вознесенске, на филфаке. Приезжая на сессию, Катерина жила у тёти Эммы на квартире и параллельно с крёстной занималась моим воспитанием, которое с Катиной стороны заключалось в привитии мне хорошего вкуса в музыке и литературе, а также очистке моей речи от жаргонизмов и слов-паразитов.

Однажды я назвал туалет сортиром, и будущий филолог рассказала увлекательную историю конверсии французского глагола «выходить» в существительное. Русское. Французы обозначают сие удобство аббревиатурой WC.

Русские дворяне между собой общались в основном на французском языке. Сия специфика их быта не вызывает ни малейшего удивления – я сам учил в школе язык мушкетёров и знаю, сколь он красив, благороден и поэтичен. Не знаю, кто задал эту моду в России, но сей мудрый господин не прогадал – наша аристократия за считанные годы офранцузила и домашнее убранство, и кухню, и танцы. И даже те самые, excusez-moi12, туалеты.

Когда кому-то из гостей требовалось уединиться, он говорил: «je dois sortir», что означало «мне надо выйти». А поскольку выходили обычно в одно и то же место, за ним в народном сленге новое имя и закрепилось.

– Всё равно что-то неспокойно, – неуверенно выдавил я. Французская романтика в сочетании с упоительными российскими вечерами – вещь, конечно, великолепная, но сейчас не время витать в облаках, фантазируя о балах, красавицах в пышных платьях и вальсах Шуберта.

– Не бойся, справишься. Не ты первый, не ты последний. Главное – старайся. Благо ситуация в твою пользу. Вон интернет у вас есть. Ты только всякую ерунду не смотри, он у вас не для этого.

В начале сессии я выкроил свободный день и заглянул на бульвар Декабристов, где находится моё родное училище. По чисто материальному вопросу – получить в бухгалтерии подъёмные, причитающиеся мне по окончании альма-матер, и заодно повидать старых знакомых – преподавателей, библиотекарей и прочих, с кем я, о чём могу сказать без преувеличения, дружил.

Забрав сберкнижку, я отправился на второй этаж, где работал мой самый большой в ПТУ друг. Причём самый большой – не только в плане дружеских отношений. Он старше меня почти на тридцать лет, выше почти на полметра, тяжелее почти на центнер и является вторым человеком в училище – заместителем директора по учебно-производственной работе.

Анатолий Алексеевич, огромный колоритный рыжий усач, был добрым другом и безусловным авторитетом для всех учащихся. Он регулярно посещал наши практические занятия, неподдельно радовался нашим успехам, а после вручения дипломов, которые, к слову, вручал нам лично, с горячими поздравлениями и напутственными речами, – устраивал нас на работу, опять же лично обзванивая свежие вакансии и подключая собственные связи.

– О, кого я вижу! Здравствуй, Лёва! – пророкотал зычным басом замдиректора и протянул мне руку.

– Здравствуйте, Анатолий Алексеевич! – выдал я прерывистым фальцетом и пожал крупную жёсткую ладонь. Это мне удалось кое-как – каждый палец у нашего бывшего куратора толщиной не сильно уступает моему запястью.

– Как дела? Работаешь?

– Всё слава Богу. Но пока не работаю.

– Во! На что же живёшь?

Я рассказал о своей первой работе, печальном финале «шарашки» и неожиданной трёхкратной компенсации.

Анатолий Алексеевич покачал головой.

– Я же предупреждал – не суйтесь в частные фирмы, они чхали на законы о труде, выжмут, как лимон, и выкинут. Частный хозяин – частные нравы. Прямо как в бывших союзных республиках – что хочу, то и ворочу. За примерами далеко ходить не нужно.

Я согласно кивнул, вспомнив сводки новостей по обстановке в Южной Осетии, обострившейся, по интересному совпадению, незадолго до моего изгнания. Что ещё интереснее, – российские вооружённые силы приступили к наведению порядка в зоне конфликта как раз восьмого августа – в тот день и мы с тётей Эммой, вооружившись пакетом соответствующих российских законов, пошли в контрнаступление против «шарашки» в целом и Глеба Юрьевича в частности.

– Захочу – галстук пожую, захочу – раскатаю танками две тысячи человек, – процитировал я весёлый оборот из невесёлой статьи одной из федеральных газет.

– Ужас что там творилось. Но за тебя я рад. Не поддался на провокации. А сейчас ты, полагаю, ищешь работу?

– Нет. Сейчас у меня сессия.

– В институт поступил, что ли? Молодец, поздравляю. Слушай, Лёва, пойдём ко мне в кабинет, у меня к тебе деловой разговор.

Обуреваемый любопытством, я, однако, преждевременных вопросов задавать не стал, а молча проследовал за Анатолием Алексеевичем вглубь коридора, где располагался его кабинет.

В небольшом светлом помещении его хозяин пригласил меня за стол для посетителей.

– Чай будешь?

– Не откажусь.

Через пару минут перед нами стояло по стакану ароматного чёрного чая, а посередине, в равной доступности – разноцветная стеклянная вазочка с конфетами.

– Итак, – начал Анатолий Алексеевич, – у меня к тебе предложение. У тебя квартира двухкомнатная?

– Да…

– Не сдаёшь её?

– Сдаю. Одну комнату.

– Хочу тебя обрадовать. Ко мне приехал племянник с Украины, ищет жильё. Пустишь?

– Думаю, да, – пробормотал я. Мебели, правда, в той комнате нет.

– Найдём, – отчеканил замдиректора. – Не найдём, так купим. Плюс будем оплачивать коммунальные услуги. И с платой за проживание не обидим.

– А сколько он у меня жить будет?..

– Да недолго, максимум полгода. Получит гражданство – и в Москву рванёт.

– Хм… Я обеими руками за, осталось обсудить этот вопрос с крёстной.

– Ах, ну да… – Анатолий Алексеевич водрузил на нос очки и достал толстый ежедневник, который использует как записную книжку. Что же, логично – у моего экс-покровителя чуть ли не полгорода в знакомых ходит. А ведь есть у него свои люди и в других городах. Так что я ничуть не удивился, узнав, что у него есть кое-кто и в зарубежье. Пусть и в бывшем советском…

А возможно, наш колоритный шеф просто подобрал гроссбух по себе – в его пудовых ручищах фолиант формата А5 выглядел столь же гармонично, как обычная записная книжка – в моих подростковых ладошках.

– А мобильного у тёти Эммы нет?

– Нет. Никак не хочет заводить.

– Эх, ну почему старшее поколение такое консервативное… Моя мама точно такая же. Если тётя Эмма не дома – вечером свяжись с ней и передай моё предложение.

Крёстная трубку взяла. Через несколько минут устный договор был успешно заключён.

Всё получилось как и было обещано. К концу недели моя квартира была полностью обжита и обставлена.

Племянник Анатолия Алексеевича, смешливый веснушчатый блондин, говорил, само собой, по-русски, но с характерным украинским акцентом, иногда вворачивая что-то на «ридной мове». Мишка был предельно прост и дружелюбен в общении, прекрасно готовил и украинские блюда, и разносолы иных кухонь. Мы с ним подружились в тот же вечер.

Несмотря на разницу в добрый десяток лет, общие интересы у нас нашлись. В первую очередь – мы оба верующие, притом не формально, а по убеждениям, и на остальные сферы жизни смотрим сквозь призму православного мировоззрения.

Совпали у нас большей частью и вкусы в музыке. Более того, мои музыкальные предпочтения благодаря Мишке существенно обогатились – мой новый друг приобщил меня к творчеству многих популярных ранее, да и в наше время не менее интересных и самобытных звёзд эстрады и лёгкого шансона.

Мы сидели на кухне, с аппетитом ели приготовленный Мишкой наваристый борщ, щедро заправленный сметаной, и мне не терпелось поинтересоваться нюансами жизни в Незалежной.

Тарелки мы опустошили одновременно.

– Як тоби борщ? – спросил Мишка.

– Язык проглотишь! – совершенно честно поделился я своим мнением.

Действительно, борщ оказался вкуснейшим из всех, что мне доводилось пробовать. Бабушка сим шедевром кулинарного искусства не заморачивалась никогда, а крёстная готовила, как выяснилось из нашего дальнейшего диалога, свекольный суп с добавлением рагу из свинины, либо без такового – в пост. В училище же в составе подобного блюда мяса не было ни в каком виде даже в дни сплошных седмиц13.

– Наверное, настоящий борщ умеют варить только украинцы? – не удержался я от лести.

– Не, совсем не обязательно. В России и Беларуси поваров-умельцев не меньше.

– И всё-таки родина борща – Украина?

– Як тоби сказать… в общем-то славянское блюдо, а «украинский борщ» – просто разновидность, местный рецепт. Як и плов – ассоциируется с Узбекистаном, и отчасти це справедливо – у них больше сотни рецептов. Свои вариации имеются и у таджиков, и у киргизов, также – у башкир и татар, и у кавказских народов.

– Ух ты! Уже хочется их все попробовать! А то ел две разновидности, не знаю какие…

– Опиши.

– Один – обжаренный, рассыпчатый. Его у нас в училище готовил повар дядя Дима. Я всегда добавки просил – у него плов был реально вкусный. Работали у нас и повара-женщины, у них выходило…

– Каша-размазня из риса и мяса, – закончил за меня друг. – Я тоже учился в ПТУ. У нас такого дяди Димы, как у вас, жаль, не было. И получалось то, что получалось. Да ещё – то пересаливали, то недосаливали.

– Нечто похожее наблюдалось и у нас. У женщин я, кстати, добавки не просил.

– У нас – и попросил бы, не дали. Всё было посчитано. По ихним словам. И в ихнюю же пользу – собственными глазами видел, как эти женщины пёрли полные сумки. А по рецепту дяди Димы я и сам готовлю запросто. Надеюсь, у тебя есть казан или глубокая сковородка. Чугунная.

– Ммм… Сковородка чугунная есть, но она неглубокая. Ах, да. Есть утятница.

Я извлёк из нижнего шкафа гарнитура овальную посудину. В детстве мы с Аллой дали ей прозвище «КамАЗ» – на внутренней стороне крышки рельефными буквами значилась аббревиатура широко известного завода. С тех пор мы знаем, что автогигант в Набережных Челнах выпускает не только грузовики.

Услышав мой рассказ, Мишка развёл руками.

– Обалдеть. Пять лет за рулём «КамАЗа» прокатался, а иной продукции той марки – сроду видеть не доводилось. Ну шо ж, завтра, значица, будет плов.

– Ждём не дождёмся. Не жалеешь, что на повара не пошёл?

– Не, профессию я давно выбрал. А кулинария – для себя.

– Мне бабушка советовала пойти на повара. Говорила, что у них и зарплата хорошая, и голодным никогда не будешь.

– Бабушка надвое сказала. В каждой работе есть свои плюсы и минусы. Одному моему другу из Перми родители так же советовали пойти на повара – слово в слово. Он поступил в кулинарный. Окончил, получил диплом. И – потратил время даром. Тот же борщ – и то не освоил. Один раз сварил – и в унитаз вылил.

– Ха-ха-ха! А сейчас он чем занимается?

– Ремонтами. Отделка, сантехника. Зарабатывает нормально, даром что не учился на это. Не, вру – естественно, учился. А диплома не имеет. Просто пришёл в бригаду. Через год овладел всеми тонкостями. Опосля бригада распалась, Санёк сколотил свою и, как любит говаривать, пол-Перми отделал «под ключ».

– А ты? Что тебя заставило стать шофёром?

– Профессия. Автослесарь. А автосервисов в Мелитополе в девяносто седьмом по пальцам перечесть было. И кумовство во всех «хлебных» сферах. Поехал в Киев. Там выбор вакансий по моему профилю был богатый, но везде опыт был нужен. А где его взять, коли никуда не берут. А вот водилы были потребны. Я туда и пошёл – работал на хлебовозе, на «скорой помощи». Пять лет назад открыл новую категорию и сел на большегруз. И работа занимательнее, и зарплата больше. Впрочем, за те ж пять лет она не выросла – как была, так и осталась.

– А цены?

– Цены ниже, чем в России. Зарплаты с пенсиями – аналогично. Да и инфраструктура – не алё. В основном – советское наследство. И я уверен, шо краще14 не станет.

– Ты пессимист? – недоверчиво посмотрел я на постоянно улыбающегося и позитивного Мишку.

– Не, – категорично отрезал мой друг. – Точно не про меня. Но и оптимизм, во всяком случае, безрассудный, мне чужд. Сам посуди – я шесть раз застал смену главы государства. Правда, половина сих процессий – те, шо совпали с похоронными, пришлись на мой дошкольный возраст, и у меня в голове эта «гонка на лафетах»15 не отложилась. Да и трохи16 позже – в двенадцать лет – не сразу обнаружил, шо оказался в другой стране, не покидая пределов своей.

– Оказались за границей даже те, кто не уезжал…

– Асмолова слухаешь?

– Ну, так… Про «Трёх девиц» наизусть знаю. Классная песенка. Ещё «Частушки-беспределки» повеселили. Смешные.

– Было б смешно, кабы не было так грустно. Услыхав их, я зрозумив в полной мере, шо ж сотворили с моей родиной власть имущие.

– Что же? – полюбопытствовал я.

– Коротко сказать не можу, бо не матюкаюся. При Союзе Украина была одной из самых «упакованных» республик. И на момент обретения незалежности имела экономический потенциал, сопоставимый с Германией. А спустя пять лет ненька17 по всем показателям продемонстрировала минус – жирный, як шмат копчёного сала. Це при Кучме было. Я по наивности юношеской в жизненные реалии въезжал не особенно, но когда у вас пришёл Путин и Россия недурно поднялась, а Украина – всё ни тпру, ни ну, плюнул и дал зарок, шо на выборы больше не пойду.

– А сейчас президент у вас кто? Ющенко?

– Угу. И при нём стало ещё хуже.

– А дальше?

– А дальше решил, шо треба рвать когти на историческую родину…

– Историческую?

Мишка на секунду задумался.

– Мм… Да, я не оговорился. Знаешь, откелева появилось слово «Украина»?

– От слова «окраина».

– Оно пришло с Польши, ляхи18 так обзывали наши приграничные территории – у краины, то бишь около страны. Между делом, до революции официально никакой Украины не было. Была Российская Империя. А центральная Украина – с Киевом, Черниговом, Полтавой – знаешь, як звалась?

– Малороссия?

– Да. От слова «малая родина».

– Ах, да! Киев – мать городов русских.

– Точнее – крёстная мать. Князь Владимир совершил крещение Руси как раз в Киеве. А юг Украины, или Причерноморье, – Новороссия. Новые земли. Мы их отвоевали у Турции.

– Вон оно как получается… А Львов?

– Принадлежал Австро-Венгрии. Польша в своё время прихватила его с землями Галицко-Волынского княжества. И по сю пору не чает вернуть. Запад Украины, между прочим, изрядно отличается от остальной её части – и ментально, и лексически. И если уж его понадобилось включать в состав СССР, то было бы правильнее сделать отдельную республику – со столицей в том же Львове.

– А Малороссию и тем паче Новороссию – оставить в составе РСФСР. Тогда бы им и в голову не пришло отпадать от нас – они, не сомневаюсь, были бы такими же русскими людьми, как в Воронеже, Саратове, Волгограде… Но их зачем-то сделали украинцами. Этак можно любой местный диалект назвать самостоятельным языком, а местные особенности – самобытной культурой.

– Вот именно. Да ещё и за общий счёт. Я родился в наибольшей по территории, и в одной из самых многонациональных стран. А потом её разрезали по живому на пятнадцать кусков, и… мне теперь придётся гражданство оформлять, – усмехнулся Мишка. – Слава Богу, нашёлся хороший человек, оформил мне приглашение в свою фирму.

– Фирма-то надёжная?

– Да, крупная корпорация с сетью по всем большим городам. В Вознесенске филиала нема, я просто решил тут остановиться – родственники пригласили, сам разумеешь.

– Анатолий Алексеевич?

– И его семья. Жена, мать, дети. Недавно внук народился.

– Я рад за него, – кивнул я.

– Я тоже. Долго не задержусь, оформлюсь – и поеду в Москву.

– Удачи, – искренне пожелал я.

– Взаимно. Работу не нашёл?

– Пока нет. Сессия. До неё – готовился.

– Слухай, а ты не хотел бы в Москву перебраться? Поедем вместе, жильё снимем…

– Мм… Я бы не отказался, но что скажет крёстная?

– Ах, да! Вдруг не отпустит. Ну, нет так нет…

– Отпустит. Скорее всего. Непременно поговорю.

Моя уверенность в положительном исходе дела держалась на выигранных миллионах, которые в скором времени поступят на мой лицевой счёт. На днях я приценился к столичной недвижимости и понял, что могу позволить себе, конечно, не пентхаус на Воробьёвых горах, но на «однушку» ближе к центру либо «трёшку» на окраине – должно хватить.

Посему я и убеждён, что тётя Эмма не будет против моего переезда в Москву. Дело в том, что в никуда, то есть без гарантий, что мне будет где жить, чем питаться и где работать, она меня, разумеется, не отпустит. Даже если Мишка за меня поручится – тётя Эмма с ним незнакома, тем более он гражданин другого государства. Безусловно, крёстная не допустит, чтобы Лёвушка, её любимец, которого она ещё не до конца вырастила и поставила на ноги, – очутился в огромном городе один и без поддержки. Мало ли что может случиться?

Глава 5

Сессия продолжалась аккурат в течение октября и завершилась в его последний день, также оказавшийся последним днём стандартной рабочей недели. Тогда, в пятницу, я и узнал о долгожданном поступлении выигрыша на мой лицевой счёт.

Едва досидев завершающую пару, на которой солидный усатый профессор важно вещал о японской железнодорожной инфраструктуре, я со скоростью, не сильно уступающей экспрессу «Синкансен», метнулся в отделение банка и снял с книжки пятьдесят тысяч наличными, после чего нашёл приличное кафе и столь же прилично отметил закрытие сессии и собственный новый статус – сегодня я стал миллионером.

Вечером, позвонив крёстной и отрапортовав ей о сдаче всех зачётов и экзаменов, я лёг спать, отменив завтрашние планы – тётя Эмма пригласила меня на праздничный обед.

Отлежавшись до полудня, я навострил лыжи за продуктами.

Оптовый рынок расположен в десяти минутах ходьбы от моего дома. Мы с тётей Эммой на нём частые гости, благо и ассортимент широкий, и цены ниже, чем на Центральном рынке и в магазинах у дома.

При свалившемся на меня богатстве я мог бы закупиться в дорогом супермаркете «Гурман», что находится в тех же десяти минутах ходьбы, только в ином направлении. Но мне не хотелось привлекать внимание соседей и вызывать их недоумение.

Да что там – экземпляр типа меня имел шансы удивить соседей и на оптушке. Как же – Лёвка, покупки коего доколе помещались в пакете-«майке» за два рубля, и который он не занашивал до дыр только потому, что имеет привычку экономить и на мешках для мусора – сегодня набрал полный большой пакет, что за десять, – знаете такие жёлтые, изрисованные аудио-видеоаппаратурой? Сразу видно, что в «Гурман» идти постеснялся. Небось скрывается? Ясно одно – деньгами разжился. Странно, где? Не работает же. Небось наворовал или того хлеще… Чай, все слышали поговорку про контингент тихого омута…

Миновав хлебозавод, я заметил впереди высокую женщину в красном пальто, сиреневых сапогах и шапке из чёрного меха. Я узнал сестру крёстной и поспешил поравняться.

– Здравствуйте, тётя Тамара! – выдохнул я.

– Ой, здравствуй, Лёвушка! Как твои дела?

– Хороших новостей – целых четыре!