Проклятье поместья Линдсей

Проклятье поместья Линдсей

Экипаж остановился у ворот, когда сумерки уже сгустились до черноты. Калеб выбрался наружу первым, хрустнул гравием под подошвами и оглядел фасад — тёмный камень, узкие окна, ни одного огня. За спиной щёлкнула дверца, и Август ступил на дорожку, поправив воротник пальто.

— Красивое место, — заметил Калеб без энтузиазма.

— Мрачное, — поправил Август. — Но мрачное — не синоним плохого.

Он уже взялся за тяжёлое бронзовое кольцо, когда дверь распахнулась сама. На пороге стоял молодой человек — лет двадцати пяти, с растрёпанными тёмными волосами и красными, слезящимися глазами. Он торопился, путался в полах сюртука и, не успев вымолвить ни слова, громко чихнул так, что эхо прокатилось по каменным сводам холла.

— Мистер Финч! — выпалил он, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Слава Богу, вы приехали! Я уж думал, вы не получили письмо.

— Получил, — Август скользнул по нему взглядом: покрасневшие веки, влажные ноздри, бледная кожа. — Выздоравливайте.

— Какая там простуда! — парень махнул рукой и тут же закашлялся. — Это проклятие! Настоящее, мистер Финч! Оно началось ровно через неделю после того, как мы переехали!

Из глубины холла шагнула девушка. Она была чуть старше брата, с тёмными, гладко зачёсанными волосами и прямым, спокойным взглядом. Держалась она ровнее, но пальцы её теребили край шали — единственное, что выдавало беспокойство.

— Мисс Линдсей, — представился брат, спохватившись. — Мы с сестрой Амелией теперь хозяева этого поместья. Наш дядюшка оставил его нам, и мы приехали сюда из Лондона неделю назад. А потом началось... это.

— Пройдёмте в гостиную, — предложила Амелия, жестом приглашая их в дом. — Там теплее.

Холл был просторным, с высоким потолком и старыми портретами на стенах. Дворецкий — сухой, седой, с непроницаемым лицом, — бесшумно принял пальто и шляпы гостей и так же бесшумно исчез, оставив их в одиночестве.

Гостиная встретила их камином, который только что разожгли. Пламя ещё не успело разгореться, и свет дрожал, выхватывая из полумрака тяжелые кресла и стол. Брат упал в одно из кресел, снова чихнул и устало откинул голову на спинку.

— Меня зовут Уильям Линдсей, — начал он, растирая переносицу. — Это поместье перешло ко мне от дяди. Он был добрым человеком, хотя и чудаковатым. Жил здесь с женой, пока та не уехала в город, никого не впускал, а когда умер, оставил нам всё — и дом, и землю, и, как выяснилось, проклятие.

— Какое именно? — Август занял кресло напротив, положив руки на колени.

— Не знаю! — Уильям развёл руками. — Дядя никогда не рассказывал. Амелия, ты ничего не слышала?

Сестра опустилась на диван, сложила руки и выдержала короткую паузу, прежде чем заговорить.

— Я помню, как в детстве мы приезжали сюда на каникулы. Дядя был странным, но я никогда не замечала ничего сверхъестественного. Однако после его смерти, когда мы начали разбирать вещи, я нашла в его кабинете старый дневник. Там была запись: «Они приходят в полночь. Я не знаю, что им нужно, но мясо их успокаивает. Главное — не выходить к ним.»

Август с холодным интересом подался вперёд.

— «Они»? В дневнике говорилось о нескольких?

— Не знаю, — покачала головой Амелия. — Дневник был старым, много записей стёрлось. Но эти фразы повторялись несколько раз. «Они приходят». «Им оставляют мясо». «Не выходи».

Уильям шумно выдохнул, снова шмыгнул носом и стукнул ладонью по подлокотнику.

— И вот, мистер Финч, ровно через неделю после нашего приезда, ночью началось: царапанье, топот, кто-то бегает по коридорам. Я вышел посмотреть — никого! А на кухне на полу — следы. Крупные, влажные.

— Вы сразу поняли, что это? — спросил Август.

— Я понял, что это связано с записями дяди. Пришёл к нашему дворецкому, старому Грину, и спросил, знает ли он что-то. Грин сначала молчал, но потом сказал: «Покойная хозяйка, ваша тётушка, говорила то же самое. Она велела каждую ночь резать мясо и оставлять на кухне. Если они накормлены — они не выходят в коридоры».

— И что, помогло? — встрял Калеб, до этого молча сидевший в кресле около Финча.

Уильям кивнул, зябко поводя плечами.

— Помогло. Мы стали каждую ночь ставить миску. И стало тихо. Только с кухни доносится чавканье и урчание — жуткое, я вам скажу. Будто там что-то крупное, голодное, жрёт мясо и рычит от удовольствия.

— И вы ни разу не видели этого «Нечто»? — Август поднялся.

— Я не хочу его видеть, — признался Уильям. — Мне хватает звуков. И этого… — он потрогал покрасневший нос, — чихания. Сейчас я без платка выйти не могу! И никакой температуры, понимаете? Доктор сказал — аллергия. Но на что? В доме нет цветов, нет пыльных занавесок в моей спальне. Мы всё перетряхнули.

— Только проклятие, — сухо подтвердила Амелия с иронией.

Август повернулся к Калебу.

— Осмотрим кухню, — сказал он.

— Уже сейчас? — удивился Уильям.

— Сейчас самое подходящее время, — отозвался детектив. — Они не приходят до полуночи. Значит, есть время подготовиться.

Кухня оказалась просторной, но низкой, с тёмными балками и длинным деревянным столом посередине. В углу, на полу, стояла пустая миска — глубокая, керамическая, с засохшими разводами по краям. Август подошёл к столу и провёл пальцем по столешнице — чисто.

Калеб обошёл кухню, заглянул под лавки, присел на корточки у миски.

— Крысы, — вынес он вердикт, поднимаясь. — Большие, жирные. Чавкают, шуршат, бегают. А хозяин начитался страшилок и решил, что у него призрак.

— Крысы, Ржавый?

Август выпрямился с куском мяса в руке, что нашёл под буфетом. Он повертел его, поднёс к свету лампы и хмыкнул.

— Иди сюда.

Калеб подошёл и пригляделся. Край был ровным, будто отрезанным острым ножом. Но с одной стороны — глубокий, широкий изгиб, в котором угадывались следы зубов. Крупных. Таких, что оставляют не грызуны.

— Крысы так не откусывают, — Август опустил мясо в тазик на буфете и вытер пальцы о платок. — Обычно они съедают всё до последней крошки. Это кто-то больше.

— И что ты предлагаешь? — Калеб выпрямился.

— Мы останемся до полуночи. Прислушаемся, что происходит в округе. И если это будет действительно что-то серьёзное, начнём действовать.

Калеб хмыкнул, поправил пояс и снова покосился на миску.

— А ты не забыл соль? — спросил он с озорной издёвкой.

Август коротко фыркнул.

— Не забуду, Ржавый. Не в этот раз.

Они вышли из кухни. На лестнице их ждал Уильям.

— Ну что? Нашли что-то?

— Мы нашли вашу простуду, — Август прошёл мимо. — И, возможно, причину.

Уильям проводил его недоумённым взглядом. Калеб задержался на ступеньке, обернувшись.

— Вы не будете возражать, если мы сегодня не будем спать? — спросил он с лёгкой усмешкой.

Уильям открыл рот, собираясь ответить, но вместо этого снова чихнул и махнул рукой, разрешая всё что угодно, лишь бы это кончилось.

Комната, которую им отвели, находилась в восточном крыле, на втором этаже. Узкая, с покатым потолком и двумя кроватями, застеленными выцветшим льняным бельём. Окно выходило в сад — за тёмным стеклом угадывались силуэты деревьев, и ветер, пробираясь сквозь щели, заставлял шторы шевелиться, как живые.

Август скинул сюртук, повесил его на спинку стула, и опустился на кровать, полусидя, откинувшись на подушки и сложив пальцы на животе. Грудь его мерно поднималась, но в этом спокойствии не было расслабленности — скорее настороженность хищника, который притворяется спящим, но каждый мускул готов к прыжку.

Калеб расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава до локтей — так он чувствовал себя свободнее, почти как дома. Потом прошёлся по комнате, останавливаясь у каждого предмета, будто изучая. Провёл пальцем по подоконнику — слой пыли, тонкий, почти незаметный. Заглянул под кровать — пусто. Он выпрямился, перевёл взгляд на туалетный столик, стоящий у стены.

На столике лежала стопка книг — старые, в потёртых переплётах, с золотым тиснением на корешках, которое уже почти стёрлось. Калеб взял верхнюю, раскрыл, пролистал — сухая типографская пыль щипнула ноздри, и он чихнул, прикрыв рот ладонью. Поставил книгу обратно, поправил корешки, выровнял их по линии. Потом перешёл к зеркалу, висящему над столиком.

Зеркало было старым, с потемневшей амальгамой, которая в углах давала рябь, искажая отражение. Калеб вгляделся в своё лицо — щетина отросла за день, под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны. Он потрогал подбородок, нахмурился, провёл ладонью по щеке. Потом перевёл взгляд на свои руки — широкие, с короткими ногтями, в мелких царапинах, которых он сам не замечал, пока не увидел их в отражении.

Август следил за ним глазами.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Калеб дёрнул плечом и провёл ладонью по затылку, почесав.

— Волнуюсь немного, — признался он, глядя в пол. — Проклятие там, звуки эти... В детстве отец любил рассказывать байки. Про домовых, про ведьм, про то, как они по ночам шарят по углам, проверяют, всё ли на своих местах. Я всегда думал, что он просто придумывает, чтобы уложить меня спать. А теперь... — он поднял глаза, встретившись взглядом с Августом, но тут же отвёл, — теперь я сам не знаю, чему верить.

Август не ответил.

Калеб подошёл к стене, прищурился на старую, чугунную, с проржавевшей сеткой вентиляционную решётку, которая держалась на одном гвозде. Он встал на стул, ухватился за край, подтянулся и заглянул внутрь. Вентиляционный ход был тёмным, узким, с паутиной на стенках, которая колыхалась от малейшего сквозняка.

— Ржавый, — окликнул Август. — Ты же никогда не верил в мистику. Никогда. Ни до, ни после. Что изменилось?

Калеб не обернулся. Он продолжал вглядываться в темноту вентиляции, высматривая что-то или кого-то.

— Не верил, — отозвался он, качая головой. — Но Мегги верит. Говорит, домовые живут за печкой и в вентиляции. Может, хозяева просто разозлили домового? Привезли что-то не то, переставили мебель...

Август приподнялся рывком. Голос его стал твёрже, почти резким:

— Ржавый.

Калеб замер, медленно опустив ногу со стула. Лицо его было напряжённым — Август чувствовал это, даже не видя его.

Детектив выдержал паузу, давая тишине осесть.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, — сказал он доверительно. — Это не домовой. И не проклятие. И ты знаешь это так же хорошо, как и я. Что случилось, Ржавый?

Калеб выдохнул, прежде чем пройти к кровати. Сел на край, уронив руки на колени. Пальцы его механически теребили край рубашки, комкали ткань, разглаживали, снова комкали.

— Я обещал Мегги, — голос его был глуше, чем обычно. — У меня отпуск, я хотел быть с ними. Съездить к её родителям, помочь с Уолтером. А тут... — он кивнул в сторону двери, — неизвестно, сколько мы здесь застрянем. Неделя? Две? А она ждёт. И Уолтер тоже. А я… Я не могу разорваться. Я не могу понять, что мне делать.

Морган запустил пальцы в волосы, шумно вздохнув.

Август, выждал секунду, давая Калебу договорить. Потом заговорил:

— Три дня, — пообещал он. — Не больше. Если затянется — ты едешь домой. Я закончу сам. У меня нет семьи, Ржавый. И никто не ждёт меня с пирогом у печи.

Калеб повернул голову, нахмурившись.

— Как это — закончишь сам? Ты что, без меня собираешься? А долг дружбы? Я же не могу просто взять и уйти, пока ты тут один разбираешься с этим...

— В этом случае, — Август подался вперёд, положив руку ему на плечо, — семья выше долга. Ты и так давно не был с ними. Не дай делу отнять то, что важнее. Мегги и Уолтер не станут ждать вечно.

Калеб смотрел в его серые глаза, в которых не было и тени укора. Потом медленно кивнул.

— Спасибо, Гус, — он похлопал Финча по руке.

— Не за что.

Август хотел убрать руку, но неожиданно замер, прислушиваясь.

Звук.

Глухой, влажный, с хлюпаньем, которое разносилось по коридорам, отражаясь от каменных стен и возвращаясь эхом. И следом — низкое, горловое рычание, от которого у Калеба сжалось внутри всё.

— Что это? — выдохнул Калеб, и его рука сама нашла пальцы Августа на своём плече, сжимая и притягивая ближе.

Август не отстранился. Он продолжил прислушиваться к звуку, который нарастал, наполняя тишину — чавканье, рык, и снова тишина. Потом рык — громче, требовательнее.

Он перевёл взгляд на Калеба.

— Похоже, хозяева не врали, — констатировал детектив шёпотом. — Это оно. Нечто.

Калеб сглотнул, крепче сжав руку Августа.

— И что теперь?

Август мягко освободился, подошёл к двери и прижался ухом к холодному дереву.

— Теперь мы пойдём посмотрим, что оно ест. И, — он поправил воротник и взялся за дверную ручку, — заодно проверим, сколько соли ему нужно. Ты с собой взял?

Калеб замер на секунду, а потом засмеялся.

— Забыл, — признался он, хватая со стула свой сюртук и натягивая его на ходу. — Но у меня есть нож. Для мяса. Сгодится?

Август открыл дверь и шагнул в тёмный коридор, не оборачиваясь.

— Сгодится, Ржавый. Сгодится.

Они вышли в коридор бесшумно — Август ступал легко, будто его ноги не касались половиц, а Калеб, стараясь не отставать, прижимал к груди фонарь, прикрывая стекло ладонью, чтобы свет случайно не разбудил кого-нибудь из спящих.

Чавканье прекратилось так же внезапно, как и началось

— Тише, — шепнул Август, не оборачиваясь.

— Я и так тише тени, — огрызнулся Калеб.

Они миновали лестницу, повернули в коридор, ведущий к кухне. Дверь была приоткрыта на узкую щель, в которую не пролезал даже свет фонаря. Август остановился, прислушиваясь. Ни звука. Только где-то за стеной мерно тикали часы.

Август толкнул дверь.

Кухня встретила их тишиной. Пустая миска стояла на столе.

Калеб поднял фонарь выше, осветив углы, пол и стены. Ни следа. Ни пятен, ни отпечатков, ни капли крови или слюны. Пол был чистым, будто его только что вымыли.

— Ничего, — выдохнул он, опуская фонарь.

Август подошёл к миске и провёл пальцем по краю. Сухо. Он поднёс палец к носу, понюхав — никакого запаха, кроме сырой плоти.

— Здесь было мясо, — сказал он, поднимаясь. — Много. И его съели.

Август обошёл кухню по периметру, заглянул за буфет, под стол, проверил углы. Ничего. Ни одной крошки, ни пятнышка жира, ни отпечатка лап. Даже пыль на полу была нетронутой — ровный слой, без единого следа.

— Если это крысы, — Август остановился у стола и повернулся к Калебу, — они должны были оставить следы. Хотя бы пыль на полу должна быть сбита. А здесь — идеально.

Калеб подошёл ближе, присел на корточки, проведя ладонью по полу. Пыль легла тонким слоем на пальцы, но не было ни одной ворсинки, ни одной полосы грязи, которая выдала бы движение.

— Может, дворецкий убрал? — предположил он, поднимаясь.

Август покачал головой.

— Дворецкий ушёл спать. Мы видели, как он поднимался наверх. И он не успел бы убрать всё дочиста за то время, пока мы спускались. Даже если он бежал, — он выдержал паузу, — здесь было бы влажно. А пол сухой и пыльный.

Калеб подошёл к окну, выглянув наружу. Чёрный сад, без единого огня. Только ветер качал ветки, отбрасывая их тени на стёкла.

— И что мы делаем? — спросил он, не оборачиваясь.

Август взял миску, повертел в руках и поставил обратно.

— Ждём, — сказал он. — Завтра мы осмотрим всё поместье. Каждую комнату, каждый чулан, каждый подвал. Кто-то или что-то входит сюда и уходит незамеченным. Значит, есть вход, о котором не знают хозяева.

Калеб повернулся, встретившись с ним взглядом.

— Ты думаешь, это человек? — спросил Калеб с надеждой.

Август помедлил, прежде чем ответить.

— Я думаю, Ржавый, — сказал он, — что человек оставляет следы. А здесь их нет. Значит, либо кто-то очень хорошо их заметает, либо…

— Либо? — Калеб подался вперёд.

— Либо мы имеем дело с чем-то, что не оставляет следов. — Август взял фонарь из рук Калеба и направил его на дверь. — Пойдём. Нам нужно поспать. Завтра будет долгий день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.