Плохая девочка. Путь к тебе
- -
- 100%
- +
А ведь я так хотел, чтобы он сказал, что это сапоги его матери.
Нет, мать вашу, нет! Вот дерьмо…
– Где она?! – Гремит мой голос, разрывая горло. Мы почти одного роста, но я буквально возвышаюсь над ним от пульсирующего по всему телу гнева. – Где?!
Витька нехотя перемещает взгляд на комнату.
Я бросаюсь туда, с силой толкаю чертову дверь и… вижу ее.
В этот момент кто-то будто силой выбивает воздух из моих легких. Земля плывет под ногами, а сердце с размаху обрушивается вниз и ударяется об пол.
Мариана стоит на пороге комнаты, окутанная полутьмой. Она растрепана, ее волосы распущены, спутаны и в беспорядке раскиданы по плечам. Остатки косметики и туши для ресниц небрежно размазаны по ее лицу. Мариана босиком – я отмечаю это моментально. А еще она без одежды – на ней лишь тонкое одеяло, обернутое вокруг хрупкого обнаженного тела.
Нет. Нет…
Какого…
– А вот и папочка. – Со стиснутыми зубами усмехается она, наткнувшись на мой ошалелый взгляд.
На миг меня охватывает желание перевернуть всю мебель в этой квартире, разбить ее в щепки – голыми руками, смести с полок все безделушки, повалить стены.
– Ну, привет. – Лениво добавляет Мариана, ловя мой взгляд, следующий за одеялом, ненароком сползшим с ее плеча к груди.
Я поднимаю глаза в поисках ответов. Кто-то должен мне сказать, что это все неправда, и, клянусь, что пойму. Кто-то должен сделать это немедленно.
Но Мариана улыбается.
– Что… – Глупые, никчемные, неспособные хоть что-то исправить слова застывают на моих губах.
Лицо моей сводной сестры сочится болью, на ее ресницах повисли слезы, но улыбка – она дикая, анархичная. Безумная. Больше похожая на оскал раненого животного, которое готово бросить последние силы на ответный удар, если его посмеют тронуть. Это улыбка доведенного до отчаяния человека. Разбитого, сломанного. Мариана – сломана, и это я ее сломал. Я разбил ее большое и светлое сердце, потоптался на нем и окончательно уничтожил.
Все происходящее – только моя вина.
– Давно она здесь? – Я поворачиваюсь к Сереброву.
«Скажи, что я все не так понял. Что это мираж, ошибка. Это все неправда»
Но стоит отдать ему должное, он сохраняет самообладание. Мне это делать труднее. Я, кажется, только что умер и падаю в пустое, черное небытие.
– Послушай, Кай. – Его голос меняется, становится жестче.
И остатки веры в лучшее рассыпаются внутри меня, превращаясь в прах.
– Вы с ней… – Но я не успеваю договорить потому, что Мариана начинает хохотать.
Я резко поворачиваюсь:
– Одевайся!
– Что? – Издевательски тянет она.
И смеется, откинув голову назад, будто услышала какую-то нелепицу. И в этот момент во мне просыпаются все демоны, которых я так старался усмирить в последние дни.
– Одевайся, я сказал! – Гремит мой голос на всю прихожую. Я сам пугаюсь той ярости, которую обрушиваю на нее. – Собирайся! Быстро!
Мариана вздрагивает, вцепляется в одеяло и смотрит на меня с изумлением, будто не узнает. От смеха ни следа. Но уже через секунду ее взгляд проясняется: она с облегчением выдыхает, и на ее лице рождается горькая улыбка.
– Наконец-то. – Устало произносит она. – Теперь я узнаю тебя. Теперь передо мной ты – настоящий.
– Ты что, обкурилась? – Бросаюсь я на нее. – Ну-ка, посмотри на меня!
Мариана делает шаг назад, и мой взгляд падает на постель, где все происходило. При мысли об этом у меня сносит башню: в груди разгорается пожар, голову затуманивает пламя гнева.
– Когда ты так себя ведешь, мне легче. – Благодарно улыбается Мариана. – Спасибо.
– Что за чушь ты несешь?! – Злюсь я. Захлестывающие эмоции мешают мне соображать. – Одевайся, я сказал! – Хватаю ее за запястье и грубо его сжимаю. – Где твои вещи?! – Резко отталкиваю девушку, окончательно теряя контроль.
Мариана оступается и неуклюже падает на смятые простыни. Одеяло, которым она прикрывалась, слетает вниз, обнажая ее упругие округлости.
Постыдная сцена.
– Эй! – Грубо одергивает меня Серебров. – Ты что себе…
И я делаю то, что умею лучше всех, и к чему привык – бью его по лицу со всего размаху. А дальше происходит неожиданное: меня вдруг уводит в сторону потому, что Витька успевает увернуться. И не дожидаясь, пока я восстановлю равновесие, левой рукой он прихватывает меня за грудки, а правой обрушивает на мое лицо всю тяжесть своего удара.
– Еще раз тронешь ее, я тебя убью! – Выплевывает он мне в лицо, пока я пытаюсь прийти в себя, считая искры перед глазами и слушая звон в башке.
Первая мысль: дать сдачи. Вторая: бить его до тех пор, пока от Сереброва не останется жалкая лужица. И я всегда так поступаю, ведь привык любые вопросы решать в драках. Но третья мысль меня оглушает: Мариана.
Я причинил ей боль.
Теперь еще и физическую.
Я толкнул, она упала. Да что я за урод-то такой?!
– Ты понял меня?! – Витек трясет меня, точно куклу.
И я постепенно прихожу в себя. Мне стоит адских усилий удержать кулаки в узде, не дать им пересчитать все кости бывшего друга.
– Руки убери. – Рычу я, отталкивая его от себя.
Возвращаюсь в вертикальное состояние, одергиваю куртку и поворачиваюсь к Мариане. Она смотрит на меня в ужасе.
– Одевайся, или я унесу тебя отсюда прямо в одеяле. – С угрозой и по слогам произношу я.
Трогаю ладонью свою челюсть – место удара отнялось, практически ничего не чувствуется. Почти как там, где было мое ледяное сердце: она его растопила и уничтожила, его больше нет. На его месте пусто.
– Унесешь? – Будто не расслышала, повторяет Мариана. – Ты меня унесешь?
– Да. – Я бросаю на Сереброва предупреждающий взгляд: пусть только попробует мне помешать. – Что непонятного? Или ты все мозги растеряла?
– Как вещь? – Она поднимается с постели и гордо расправляет плечи. – Как свою собственность?
– Нам нужно поговорить, и мы поговорим. – Твердо говорю я. – Только не здесь.
Весь мир трясется. Поверхность земли будто пытается скинуть меня с себя.
Я теряю всякое понимание того, что происходит, мне отчаянно не хочется в это верить. Глухое отчаяние камнем врезается в мою грудь, и внутри будто вылетает какой-то клапан: я чувствую, что сдуваюсь, что могу разрыдаться, хотя, представления не имею, как это делать.
– Мне не о чем с тобой разговаривать. – Сократив расстояние между нами, выпаливает Мариана. Она бьет меня в плечо дрожащей рукой, и я ощущаю ее дыхание на своих сухих губах. – И я никуда с тобой не пойду!
– Пойдешь. – Упрямо отвечаю я, глядя прямо в ее большие глаза, захваченные слезами.
– Заставишь меня силой? Свяжешь, скрутишь, ударишь? А что дальше?! – Кричит она мне в лицо, задыхаясь. – Ты хоть раз думал, что будет дальше? Как мы будем жить с тобой?! Ты же конченный, ты всех ненавидишь: даже меня и себя! Ты хоть раз задумывался, чего хочу я? Я! Не ты. Ты хоть раз думал о желаниях других людей, Кай?!
– Хватит. – Прошу я. – Ты не в себе. Оденься, мы поедем домой и там поговорим.
Сейчас эти слова кажутся мне самыми правильными на свете. Нам всем нужно просто успокоиться, и все пройдет.
– Не в себе? – Мариана начинает смеяться. – Я не в себе?!
Ее поведение заставляет злость внутри меня закипать с новой силой.
– Посмотри на себя. – Говорю я. – Ты смеешься, словно умалишенная.
Серебров делает шаг, и это вынуждает меня бросить на него очередной предостерегающий взгляд. «Только попробуй встать между нами, и я больше не буду сдерживать себя».
– Ох, ну да. Тебе бы больше понравилось, если бы я плакала. – Смахнув слезы с ресниц, с жаром восклицает Мариана. – Если бы рыдала! Тебе ведь больше нравилось, когда я смотрела на тебя со щенячьей преданностью, да, Кай?
Мое дыхание останавливается. Я умираю от желания прикоснуться к ней, прижать ее к себе, зарыться лицом в ее волосы, но все мое тело сковано необъяснимым страхом.
– Ты наслаждался моей покорностью. – Влажные губы Марианы дрожат, подбородок трясется. – Ты забрал мою невинность, смял ее, а потом вышвырнул – вместе с моей душой. А ведь я хотела только одного – любить. Просто любить тебя. Только тебя. Я не хотела быть твоей очередной подстилкой, а ты… ты уничтожил меня.
– И поэтому ты здесь? Тебе так плохо, что ты тут же нашла, кому тебя утешить? – С досады выпаливаю я. – Я ищу тебя третий день, а ты кувыркаешься здесь? С ним? Да скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю после этого!
На миг ее лицо вытягивается, затем до краев заполняется разочарованием. Мариана сглатывает, оглядывает меня с головы до ног и с насмешкой произносит:
– Трахается он, кстати, лучше тебя.
Вселенная замирает.
Мы остаемся вдвоем. Я смотрю в лицо девушки, которая перевернула всю мою жизнь, и не узнаю его. Маска из гордости и боли – вот и все, что от нее осталось. И это я с ней сделал, это моих рук дело.
– Не расстраивайся, – кокетливо поправив одеяло под грудью, мурлыкает она и игриво подталкивает меня плечом, – лучше порадуйся за меня: ты сам сказал, что мое тело не священно. И я лишь следую твоим советам – распоряжаюсь им, как хочу, и занимаюсь сексом с тем, с кем хочу. Ни в чем себе не отказываю.
Меня пошатывает.
Мариана отомстила мне, и что хуже – я это заслужил. Она знала, как сделать мне больно, ведь я был для нее лучшим учителем.
– Ненавижу. – Выдыхаю я ей шепотом в губы.
– Знаю. – Сочувственно пожимает плечами Мариана. – Прости. – Она обводит меня долгим, усталым взглядом. – И, если ты закончил, уходи. Нам с Витей не терпится продолжить то, что мы начали до твоего прихода.
Мне хочется закричать, но я больше не могу. У меня нет сил. Голова идет кругом. Ее слова режут меня без ножа, ковыряют по коже, пускают кровь.
– Скажи, что это неправда. – Молю я жалким, беспомощным детским шепотом.
Мариана как в замедленной съемке мотает головой:
– Уходи.
Мне кажется, я тучей плыву на выход, с меня капает вода, просто этого никто не видит. Я весь превращаюсь в гребаный ливень, бушующий у меня внутри и рвущийся наружу.
– Вон! Вон из меня! Из моего сердца, из моих кишок, из моих мыслей – вон! Убирайся! Пошла! Вон отовсюду! – Орет мое сознание, когда я, молча, сбегаю вниз по ступеням подъезда. И только маленький мальчишка на дне коробки с обидами тихо бормочет: – Я умру без тебя… Умру…
Мариана
Я – убийца. Убиваю словами, калечу, ломаю. И мне не нужно объяснять, как это делается – я просто повторяю на нем его же проверенные фирменные приемы.
Ты смотришь прямо в глаза и говоришь совсем не то, что думаешь. Такая игра «наоборот». Говоришь и наблюдаешь, как он корчится, когда эти слова переворачивают его нутро, сдирают кожу, царапают внутренности, продираются битым стеклом по желудку и выбираются наружу грязным месивом из злости и слез.
Великолепно!
И так больно. Так сладко. Все, как он любит.
– Уходи, – произношу я из последних сил, видя, как взгляд Кая дичает и плывет.
Мне хочется броситься ему на шею, прижаться лицом к его щеке и грудью к его груди. Хочется вдохнуть его запах, обнять его крепче, целовать его до тех пор, пока не перестану чувствовать припухшие от поцелуев губы. Но ни один мускул на моем лице не дергается в тот момент, когда я поражаю его этими словами, точно выстрелом.
Уходи…
Мне было бы легче, если бы он стал крушить все вокруг, если бы ударил меня, наорал, унизил, оскорбил. Но Кай уходит, не сказав больше ни слова, и прежде, чем я понимаю, что так будет лучше для нас обоих, я остаюсь в крошечной темной страшной комнатушке без воздуха и света с диким желанием закричать ему вслед – хоть что-то закричать.
Хлопает дверь, и я вздрагиваю всем телом. Этот хлопок как выстрел – пронзает меня насквозь.
Я бессильно опускаюсь на кровать, и слезы словно срываются с внутренней цепи. Грудь начинает ходить ходуном, плечи трясутся, и лицо разом затапливает горячей влагой.
Я не проронила ни слезинки, пока Кай был рядом, не хотела, чтобы он видел мою слабость, и, вероятно, это сослужило плохую службу – теперь рыдания буквально выворачивают меня наизнанку, до тошноты, а от слез мутная пелена плывет перед глазами.
Слышу только, как Витька, не проронив ни звука, выходит из спальни. Его шаги стихают в коридоре. А через пару минут он возвращается со стаканом воды, протягивает его мне.
– Он ушел? Ушел? – Захлебываясь в рыданиях, спрашиваю я.
– Да. Вернуть его? – Спрашивает парень.
«Да! Пожалуйста! Пожалуйста, верни, я не смогу, я не хочу без него!» – говорит душа. И тут же внутренний голос ее обрывает: «Он разбил тебя на осколки, сделал из тебя ничто, растоптал!»
– Нет. Нет… – Лепечу я, размазывая слезы по щекам.
Беру стакан, пью воду, стуча зубами о стеклянный край.
Одеяло спустилось до бедер, но мне плевать. Но не Сереброву – он забирает стакан, ставит его на столик и помогает мне прикрыться. Садится рядом и после вздоха обнимает меня, прижимает к груди.
– Мне так плохо. – Всхлипываю я.
В этот момент мне кажется, что больше незачем жить. Больше нет ничего: ни жизни, ни мечты. Никаких смыслов.
– Я думал, он меня убьет. – Тихо признается Виктор.
Все мои слезы впитывает его футболка.
– Прости. – Пищу я, содрогаясь от слез.
– Если сразу не убил, то подумает, переварит и все равно убьет – только медленно и расчетливо. – Усмехается он, поглаживая меня по спине.
– Я не хотела втягивать тебя.
– Какая теперь разница.
– Мне хотелось сделать ему больно. – Признаюсь я, поднимая на него взгляд. – Чтобы он тоже мучился и страдал.
– Поэтому ты разделась, услышав его голос в прихожей? – Вскидывает бровь Виктор.
– Угу.
– Честно говоря, я обалдел. – Вздыхает он. – Подумал, ну все – сдохну ни за что.
Его слова вызывают у меня улыбку, и я горько смеюсь сквозь слезы.
– Ты сумасшедшая. – Тихо говорит Серебров. – Странная. Не такая, как все.
– Это плохо?
– Это очень плохо. – Отвечает он, задумчиво глядя в мое заплаканное лицо. – Потому что сбивает мужчин с толку.
– Я теперь совсем другая. – Немного успокоившись, замечаю я. Мои плечи все еще ходят ходуном. – И мне немного страшно.
– Отчего?
– От того, что я теперь будто каменная внутри: мне ничего не хочется – жить, учиться, добиваться, даже быть счастливой. Совсем ничего.
– Ты еще будешь счастливой. – Уверенно заявляет Виктор, стирая большим пальцем влагу с моих щек. – Даже не сомневайся. А вот Кай… Даже не знаю, в какую сторону его теперь кинет.
– Давай, расскажу тебе, как будет. – Вздохнув, предлагаю я. – Он уйдет в запой, будет во всем винить меня и ненавидеть, потом перетрахает полунивера, и все эти девицы будут ненавидеть его. Ненависти определенно станет больше в этом мире. А еще жалости. Он будет жалеть себя, и от этой жалости пострадает его будущий ребенок, который также останется без отца, если Кай вовремя не возьмется за голову.
– Уау. – Выдыхает Серебров. – Сценарий фильма.
– Нам точно будет лучше друг без друга. – Выбираясь из его объятий, говорю я. Выпрямляюсь и откидываю мокрые от слез волосы назад. – А знаешь, что дальше? Серия вторая. Я стану стервой в мини-юбке, и Кай станет звать меня шлюхой в компании друзей. Временами он будет мне сниться, но я никогда не подам вида.
– Почему? – Улыбается Витя.
– Потому, что я ни за что не наступлю на эти чертовы грабли еще раз. Ты же видел: он – манипулятор, абьюзер, эгоист и конченый псих. Все наши отношения – это «хорошо» – «плохо» – «очень хорошо» – «адски больно». Год таких качелей, и я застрелилась бы. Ни один нормальный человек такого не выдержит.
– Но сбежать – не выход. – Поворачивается ко мне Витя.
– Мне нужно просто научиться жить без него.
– И быть стервой в мини-юбке?
Я пожимаю плечами.
– Пусть и так.
– Хочешь пасть на самое дно? Стать плохой?
Мне становится смешно.
– В нашем обществе достаточно уважать себя, чтобы таковой считаться.
– А раньше ты себя, значит, не уважала?
– Раньше я думала, наши с ним чувства того стоят. Закрывала глаза на себя в надежде на то, что Кай станет другим. Но люди не меняются. По крайней мере, не так. Не по щелчку пальцев. Не из-за каких-то там чувств, понимаешь? Они могут измениться, если сами того захотят. Но любви недостаточно. Ее всегда недостаточно.
– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении. – Серьезно говорит Виктор.
– Сейчас мне плевать, – признаюсь я, задевая его плечо своим. – На все плевать, понимаешь?
Некоторое время мы сидим и смотрим в стену, затем я снова поворачиваюсь к нему.
Мне нужно что-то делать, чтобы не вспоминать о Кае, чтобы не думать, чтобы не позволять слезам течь беспрерывно.
– Лучше бы я влюбилась в тебя. – Срывается с моих губ.
Проходит несколько мгновений прежде, чем Серебров поворачивается ко мне и одаривает сомневающимся взглядом.
– Почему? – Хрипло спрашивает он, прищурив один глаз.
– Потому, что ты земной и понятный. И привлекательный. Это трудно признать, когда ты одержим чем-то столь же демоническим, как Кай Турунен, но нельзя не заметить.
Губы парня изгибаются в полуулыбке, светлые глаза сияют. Витька явно озадачен. Ему кажется, что он читает мои мысли, но, честно говоря, ни хрена про меня не знает. Каждая клеточка моего тела заполнена Каем, и мне еще долго придется его оттуда вытравливать.
– Мне это очень нужно. – Шепчу я, придвигаясь к нему теснее.
Мое сердце сжимается и разжимается в груди в такт тяжелому дыханию.
– Что именно? – Недоверчиво и настороженно интересуется Серебров.
«Чтобы ты замолчал», – подсказывает внутренний голос.
– Вот это. – Отвечаю я, отпуская край одеяла, прикрывавший мою грудь, и позволяя ему упасть.
– Мариана… – успевает сказать парень, но я уже сокращаю расстояние между нами до минимума: забираюсь ему на колени и лихорадочно вожу руками по его волосам.
А затем целую Виктора – медленно и глубоко, до тех пор, пока он не теряет способность разговаривать и сопротивляться. Это совсем не такой поцелуй, какой был у нас в клубе: я не играю с ним, не провоцирую – я прошу у него ласки, которая залечила бы мои раны, вернула бы меня к жизни, спасла бы меня.
И он целует меня в ответ, и целует еще больше, и еще – так, будто не может насытиться. А я стону сквозь зубы, ерзая у него на коленях и чувствуя, насколько сильно он возбужден.
– Стой, подожди. – Задыхаясь, просит Виктор, воспользовавшись тем, что я отвлеклась на стягивание с него футболки через голову.
Но я тут же затыкаю его рот новым поцелуем и отшвыриваю футболку в сторону. Серебров пытается сопротивляться, но его выдают руки, жадно мечущиеся по моему телу, стискивающие бедра, ласкающие грудь.
– Мариана, – шепчет он, отрываясь.
Чем, конечно же, все портит. С утра я не могла придумать, зачем мне жить, а теперь снова ощущаю себя живой и желанной. Он что, не может просто заткнуться и дать мне то, чего я хочу?
– Эй. – Виктор перехватывает мои запястья.
Теперь у меня нет выбора: сбивчиво дыша, я смотрю в его глаза.
– Не нужно мстить ему при помощи меня. – Переведя дыхание, произносит он.
– Это не месть. – Выдыхаю я, прижимаясь к нему голой грудью. – Мне просто нужно знать, каково это: когда без чувств. Я должна понять, как это – без любви, когда просто секс, и больше ничего.
– Ты не сможешь. Это уже будешь не ты. – Осторожно спуская меня с колен, говорит Виктор.
– Давай попробуем. – Льну к нему я, чуть не плача.
Он наклоняется ко мне и нежно убирает непослушные пряди волос мне за уши. Проводит большим пальцем по моей щеке:
– Мариана, я ведь не Кай. – Усаживает меня на диван. Отвлекается на секунду, чтобы взять свою футболку, и надевает ее на меня через голову. – Я своего не упущу: буду бороться за тебя до конца.
– Но…
– Поэтому не играй со мной. – Просит Виктор, отводя голову назад и глядя на меня. – Только по-настоящему, или никак. Слышишь?
– Но разве с другими девушками…
– Это другие девушки. – Перебивает он меня. – С ними сразу все по-другому, потому что они так хотят. И потому, что они умеют играть в эти игры.
– Ты меня недооцениваешь. – Обиженно надуваю губы я.
– А если наоборот – ценю? – С улыбкой отвечает вопросом на вопрос Серебров. Подмигивает, встает и выходит из комнаты. – Так что ты желаешь на ужин? – Доносится его голос из коридора уже через секунду.
Кай
Следующие несколько часов я вряд ли смогу восстановить в памяти. Добрался до дома – черт дери как. Кажется, шел пешком. В любой другой момент моей жизни, когда было плохо, я без раздумий выпускал своих демонов наружу – надирался до беспамятства, затевал кровавую драку или отрывался на вечеринках до самого рассвета, и эти простые действия всегда забирали часть моей боли.
Но в этот раз я точно знал, что не поможет. Ни алкоголь, ни хорошая взбучка не способны вернуть к жизни того, кто мертв. А именно таковым я себя и ощущал. Вернее, не ощущал совсем – ничего не чувствовал. Не слышал и не видел того, что вокруг. Это состояние, как затяжной прыжок из самолета, когда у тебя есть парашют, но ты намеренно не желаешь его использовать: даже когда до земли остается каких-то пара мгновений.
Со мной уже происходило такое однажды. Шок и опустошение – вот, что я испытывал, когда ушел Харри. Но крошечный свет надежды на то, что отец может вернуться, теплился во мне потом еще долгие годы. А теперь? У меня даже нет слов, чтобы описать, что происходит у меня в голове. И что хуже – нет понимания того, как я это допустил? Как позволил сердцу открыться и кого-то полюбить?
Я останавливаюсь у двери дома и долго смотрю на дверь.
Не хочу. Не могу войти туда, где мне было так хорошо с ней. Не могу находиться там, где все потерял.
Как все так быстро перевернулось? Вот я панике мечусь, надеясь, что все можно вернуть назад, а уже через мгновение Мариана вбивает гвоздь в крышку моего гроба – своими пронзительными голубыми глазами, трепещущими длинными ресницами и пухлыми алыми губами: «Занимаюсь сексом с тем, с кем хочу».
Но разве не этого я хотел? Не это предлагал ей? Я сам желал, чтобы Мариана была плохой. Чтобы легче было ее ненавидеть, чтобы это избавило меня от любых терзаний и сомнений. Так в чем же дело? Отчего так пусто внутри, что раздирает душу на части?
Душа…
Я улыбаюсь кривой ухмылкой безумца. Совсем недавно я думал, у меня ее нет.
Распахиваю дверь и вхожу. Как в бреду плетусь по пустой гостиной, прислушиваясь к тишине. Скидываю кроссовки и оглядываюсь вокруг.
– Твою мать. – Произношу глухо. – Твою ма-а-ать! – Ору на выдохе, толкая руками пустоту. – Будь ты проклята, твою мать!
– Мяу. – Доносится откуда-то.
Я поворачиваюсь на звук и вижу котенка, выбегающего из-за дивана. Он направляется ко мне, но я отворачиваюсь и падаю в кресло. Закрываю лицо руками. Делаю тяжелый, судорожный вдох, но предательский кислород никак не хочет попадать в мою глотку, сопротивляется. «Черт, почему же так тяжело даже просто вдохнуть?»
– Мяу. – Что-то теплое касается ноги.
Мне хочется заорать, чтобы он убирался, хочется оттолкнуть его, но вместо этого я сцепляю зубы до хруста и тихо стону, по капле выдавливая из себя с этим звуком все раздражение и злость.
– Мр-р. – Хвостик прыгает мне на колени.
И я замираю. У меня нет даже сил, смотреть на него. Наверное, он все еще пахнет Марианой, и у него такие же большие, обманчиво-преданные наивные глаза. Я отворачиваю лицо и натыкаюсь на свое отражение в зеркале – ну, и мерзость. Выгляжу дерьмово: будто не спал две ночи. Но так и есть, и все время, пока я искал ее, мои нервы были на взводе, а мозг кипел.
Хвостик трется о мою грудь, мурлычет, но так и не добивается от меня ответной реакции. Я вряд ли способен дать тепла, чтобы обогреть даже такого кроху, как он. Мое тело абсолютно бесполезно, а внутренности черны – они сгорели, изгнили, превратились в прах, и от меня смердит одиночеством и болью. Единственное мое желание – никогда не вставать с этого кресла, врасти в него, превратиться в обивку и стать невидимым.
– Ты вернулся! – Разрывает тишину истеричный вопль. – Слава богу!
И меня начинает тошнить.
«Нет, господи, только не это, не сейчас…»
– Наконец-то, Кай! Я чуть не сошла с ума, не знала, ждать тебя или нет!
Котенок испуганно жмется мне под мышку, я зажмуриваюсь в надежде, что, когда открою глаза, все исчезнет – в том числе и этот визгливый голос. Но шаги приближаются.
– Ты чего? – Раздается перед самым носом.
Я с неохотой открываю глаза, прямо передо мной – Эмилия.
Не представляю, что держало нас вместе так долго? Не спорю, она – красивая девчонка, но мы абсолютно разные, нам даже говорить было не о чем. Просто хреновы традиции: король школы встречается с королевой, поэтому он и король. И я держался за это. Так было удобно.