Sex-дневник Кати Морозовой

Вообще эти Капланы были интересной парочкой. Супруга рокера разговаривала надменно, но чувственно, будто у нее прямо сейчас был оргазм, а он сам держался словно представитель клана Сопрано – смотрел на нас свысока и даже немного, я бы сказала, угрожающе.

Очень скоро мне наскучили их речи, и я достала не пойми откуда взявшийся в папке листок с черновиком редакторской колонки Manner, на котором над текстом сверху красовалось не самое удачное фото Барракуды, и стала на нем рисовать. Художественные таланты у меня, надо признаться, так себе, но фантазии не занимать, поэтому все мое раздражение, предназначавшееся начальнице, вылилось в изображение мужского полового органа, направленного, как меч искупления, прямо на ее лицо.

Я ухмыльнулась, довольная своей шуткой, и спрятала листок обратно в папку, а через секунду в помещение вошел наш фотограф Давиди.

– Простите, опоздал! – С ходу воскликнул он, доставая оборудование.

– Мы уже закончили, – успокоила его Алиса, – самое время сделать пару кадров.

– Сейчас подготовлю оборудование. – Фотограф засуетился у стола, раскладывая объективы.

– Раз мы уже все, выйду покурить. – Сообщила я, вставая.

– Позвольте, провожу вас. – Вызвался Каплан. – Иначе вы непременно заблудитесь и потеряетесь в соседнем крыле.

– Такое уже бывало?

– Не раз.

– Спасибо. – Пожала плечами я.

Алиса осталась с его женой, а рокер вывел меня из студии и повел по коридору.

– Как тебя, лапуля? – Спросил он, едва мы завернули за угол.

– Катя. – Удивленно ответила я.

«Лапуля» не входило в число моих любимых прозвищ. Также от меня не ускользнул оценивающий, рыскающий взгляд Каплана, пробежавший по моим голым ногам.

– Ты мне нравишься, Катя. – Улыбнулся мужчина, открывая передо мной стеклянную матовую дверь.

Мы оказались в курилке для сотрудников. Рокер достал зажигалку и дал мне прикурить.

– А еще мне польстил твой интерес.

– Интерес? – Подавилась дымом я.

Он придвинулся ближе. От него пахнуло травкой и чесноком.

– Я же видел, как ты смотрела там на меня. – Прогундосил Каплан.

– Вообще-то, мне понравились заплаты на ваших брюках. – Я постаралась деликатно отодвинуться. – Стильно.

– Ты пробудила во мне желание. – Прошептал он и прижал меня к стене.

Благодаря его внезапному выпаду, я ощутила наличие желания у этого мужчины в полной мере – оно упиралось мне прямо в бедро всеми своими семью сантиметрами.

– Простите, пожалуйста, а как же ваша жена? – Закашлялась дымом я.

– Мы с ней давно уже просто бизнес-партнеры. – Прохрипел рокер, вдавливая меня в стену и лихорадочно исследуя мои бедра.

– Алекс, я не… – попыталась сопротивляться я, ощутив, что его бесстыжие лапы продвигаются все выше и выше.

Но в следующий момент его мокрый язык уже скользнул мне в рот.

– Не нужно. – Отвернула лицо.

– Лапуся, – прихрюкнул Каплан, пытаясь целовать мою шею.

На удивление, несмотря на хилое телосложение, мужчина оказался сильным – подхватил меня под бедра и, не обращая внимания на попытки сопротивляться, с усердием и прямо на весу придавил к своему паху и опять полез с поцелуями.

– Ой, нет! – Взвизгнула я, спрыгивая. Отшвырнула сигарету в урну и одернула юбку. – Вы меня простите, но никогда не мутить с женатиками – одно из моих непреложных правил. К тому же, и к року я не очень…

И пулей вылетела из курилки.

Вернулась в студию, схватила сумку, папку и без лишних объяснений удрала с этажа.

17.00

В офисе. Мы засели в женском туалете, обсуждая мужчин. Диана подкрашивала ресницы у зеркала, я устроилась на каменной стойке с раковинами, разглядывая маникюр, а Люба прямо из кабинки вещала нам о странностях своего жениха.

– После поцелуев со мной он всегда чистит зубы. – Возмутилась она.

– Может, переживает о своих зубах? – Предположила Диана. – Сейчас услуги стоматолога стоят как полет в космос! Неудивительно, что люди так озабочены здоровьем и чистят зубы по семь раз в день – после каждого приема пищи. Это дешевле, чем лечить.

– А у меня ирригатор. – Брякнула я. – С тех пор, как приобрела, недоумеваю, как раньше без него справлялась?

И тут же вспомнила, что незаменимый чудо-прибор остался в ванной комнате у Сапожникова. Очень жаль, ведь он мне так дорог – я купила его с первой зарплаты в Manner.

– А после секса Филипп сразу бежит в душ! И даже пять минут не хочет понежиться, не говоря уже о том, чтобы заснуть вместе! – Простонала Люба. Послышался звук смываемой воды, девушка вышла из кабинки и принялась мыть руки под краном. – Когда я его спросила, неужели он хочет отмыться от меня, – поделилась она, – он ответил, что и мне следует поступать так же, если не хочу быть грязнулей. И добавил, что это норма для всех людей, ведь во время секса мы обмениваемся жидкостями.

Мы с Дианой переглянулись.

– По-моему, он слегка помешан на жидкостях. – Прочистив горло, ответила я.

– А разве когда любишь человека, его жидкости не становятся тебе родными? – Задумалась Диана.

– А я о чем! – Ударила рукой по смесителю Люба.

В следующее мгновение в туалет заглянула младший редактор Вика.

– Вот ты где! – Бросила она мне. – Мы тебя обыскались. Иди скорее, Аллочка вызывает тебя к себе!

– Иди, иди, – засуетились девчонки.

– Наверное, по поводу интервью. – Сказала я, спрыгивая на пол.

Вернулась к столу, взяла свою папку, а также бумаги Алисы – до ухода из офиса она успела расшифровать почти половину аудио-записей, и отправилась с отчетом на ковер к начальнице.

– Кать, ты что сегодня вечером дел… – Подкатил ко мне в коридоре Усов.

– Сразу нет. – Отрезвила я его. Обогнула по дуге, словно боясь чем-то заразиться, и потрясла в воздухе папкой. – Извини, я к Аллочке!

Он проводил меня печальным взглядом, а я, торопясь на поклон к шефине, вдруг поймала себя на мысли, что даже не знаю его имени.

– Здрасьте. – Постучав дважды для приличия, ворвалась в кабинет.

Барракуда сидела во вращающемся кресле. Оно медленно повернулось прежде, чем явить мне хозяйку во всей красе. Лицо Аллочки Денисовны было темнее тучи.

– Морозова. – Сказала она холодно.

В голове мелькнуло: моего имени она тоже не знает.

– Если вы по поводу интервью… – Я вытянулась в струнку.

– Да. – Женщина встала, продефилировала к широкому столу, взяла пульт и включила монитор, висящий на стене. – О нем самом.

– Все было на высоте, если вы об эт… – И осеклась.

На экране красовался ролик, размещенный на одном из видео-хостингов. Он был коротким, всего несколько секунд, но эти секунды были зациклены и повторялись снова и снова.

На этом видео рокер Каплан подхватывал меня под бедра, прижимал к стене и терзал губами мою шею. Снова и снова. И выглядело это так, будто мы с ним… Боже! Какой позор!

– Что это? Как? – Только и смогла выдавить я.

– Мне позвонила госпожа Каплан. – Отчеканила Барракуда. – Этот ролик разместили в сети два часа назад. У него уже пятьдесят тысяч просмотров!

– Но я не…

– Моя сотрудница занималась сексом в курилке с известным рокером, пока его супруга ждала их в соседней комнате. – Тихо произнесла Алла Денисовна. А затем завизжала: – Как прикажешь это понимать?!

– Это какое-то недоразумение. – Пробормотала я. – Все действительно выглядит так, будто мы… Вы можете это выключить?

– Нет уж, Морозова, тебе придется наслаждаться этим видео снова и снова, ведь это твой звездный час!

– Алла Денисовна, не понимаю, кто это снял?

– Камера видеонаблюдения. – Фыркнула начальница. – Как тебе вообще пришло в голову вытворять такое в помещении с камерой? Это конец! Теперь не будет никакого материала! Чем мы заменим интервью в свежем выпуске? А? Может, у тебя есть знаменитости, с которыми ты еще не спала?!

– Да не было у нас с этим Капланом ничего! – Воскликнула я, разведя руками, отчего из папки посыпались листы. – Он сам ко мне полез, а я его отшила! Откуда мне было знать…

Барракуда прищурилась, заметив что-то на полу. Наклонилась и подняла один из листов. К моему несчастью, им оказался тот, на котором я пририсовала мужской детородный орган к ее лицу.

– Черт… – выдохнула я.

– Ты уволена, – переведя гневный взгляд с рисунка на меня, прорычала Барракуда.

Клянусь, в тот момент я видела, как из ее ноздрей валит дым.

19.50

Лежа в ванне с пеной, я мысленно пересчитывала оставшиеся деньги. Если выехать из гостиницы завтра до обеда, то не придется платить еще за день. Так у меня останутся средства на то, чтобы протянуть пару недель в режиме строгой экономии. Строжайшей, по правде говоря. А там я, может, уже и найду работу.

Но где же мне жить все это время?

Не сомневаюсь – Алиса с радостью меня приютит. Но ужасно не хочется стеснять молодую семью. К тому же у нее маленький ребенок, а он орет по ночам. После рассказов двоюродной сестры Насти о радостях материнства мне хочется держаться подальше от детей, особенно от новорожденных. Шестимесячный малыш ведь считается новорожденным?

Боже, как я далека от этой темы!

Нет, жить у Алиски не вариант.

Позвоню родителям. Моя комната в доме пустует, так что они даже не заметят, что их великовозрастная дочь вернулась и заняла ее. Главное, уходить пораньше и возвращаться попозже, чтобы не выпилили в моем мозгу тоннель своими нравоучениями.

Стоит признать, положение у меня действительно безвыходное, раз я размышляю об этом. Но хочется верить, что все это лишь временные трудности.

Да, пожалуй, стоит позвонить маме. С чего же начать разговор?

«Привет, мама, как дела? Извини, что не приезжала на Новый Год и майские. Кстати, я переезжаю к вам».

Пойдет.

Я потянулась за телефоном, но, как только взяла в руку, тот разразился знакомой мелодией – это звонил Сапожников. Что такое? Хочет вернуть ирригатор?

«Катя, возьми телефон – это он!» – надрывался смартфон.

Знаю, песня давно устарела, но я реально полагала, что Илья – тот самый. Телефон чуть не выскользнул из мокрых пальцев, я с трудом удержала его и прижала к уху.

– Да.

– Алле, Катюш, узнала? – Послышалось из динамика.

– Да, у меня на экране высветилось «Сраный изменник». – Буркнула я. – Это же ты?

– Все верно. – Вздохнул Сапожников. – Я так рад, что ты не внесла мой номер в черный список.

Вот дура. Так и следовало поступить. Но умные мысли, как известно, приходят слишком поздно.

– Ты что-то хотел?

– Вообще да. Мне жаль, что все так нехорошо вышло.

– Нехорошо? Ты никогда не умел подбирать выражения, Сапожников.

В душе у меня опять поднималась буря обид и негодования.

– Прости. Просто мне так грустно.

– Что, не согревает тебя твоя старушка ночами в большом холодном триплексе?

– Катя, я сейчас с ребятами на сборах.

– Жаль. Скучаешь, наверное, по ней?

– Вообще-то, нет.

– Правильно. Это же просто секс. И вообще ты не виноват, просто наша консьержка грязно тебя домогалась!

– Я понимаю, какую боль тебе причинил.

– Ничего ты не понимаешь, Илюша. Ты меня уничтожил. Меня больше нет. – Задыхаясь, призналась я. – А то немногое, что осталось, требует возмездия.

– Я не хотел. Это что-то внутри меня, понимаешь? На секунду подумалось: а, может, разок, а потом отпустит, и больше не захочется? И так все закрутилось…

– Замолчи.

Мои пальцы из последних сил крепко стиснули телефон.

– Я ведь люблю тебя, Кать.

– Да как ты… – И на этих словах аппарат выскользнул у меня из рук и нырнул прямо в воду. – Нет, нет! Черт, черт! – Запричитала я, вылавливая его из воды.

21.30

Попытки реанимировать телефон, разумеется, провалились. Когда-то я слышала, что его нужно закопать в рисе, чтобы тот вытянул на себя всю влагу. Но откуда ж взяться рису вечером в шикарной гостинице? Поэтому смартфон лежал на журнальном столике, а я уже битый час металась вокруг него, поливая Сапожникова отборными ругательствами.

Ведь это надо же быть таким! Сердце мне разбил, достоинство растоптал, так еще и имущество уничтожил!

В этот момент мне захотелось сделать что-то такое, что причинило бы Илье такой же вред, какой он причинил мне. Например, уничтожить парочку его вещей. И я стала судорожно вытрясать из чемодана вещи, надеясь отыскать хоть что-то принадлежащее бывшему жениху.

Открытка с Пугачевой, ручка, кепка, дезодорант, перчатки, солнечные очки, билет с матча, в котором он забил хет-трик.

Я яростно закинула все найденное в ведерко от шампанского, затем достала зажигалку, подожгла билет и швырнула туда же следом. Огонь радостно переметнулся с билета на открытку, пламя потянулось вверх, а я, глядя на разгорающийся костерок, допила залпом остатки шампанского – прямо из бутылки.

Села на диван и стала наблюдать за горящими вещами Сапожникова. И как-то, честно говоря, даже полегчало на душе. Как будто вместе с дымом, заполняющим комнату, уходила и моя печаль.

Даже сейчас, прокручивая все случившееся в голове, я не отказываюсь от мысли, что этот очистительный ритуал был мне крайне необходим.

Перед тем, как в ведре рвануло, я успела взглянуть на датчики задымления и подумать о том, что, наверное, следовало бы вынуть из костра баллончик дезодоранта. Но умная мысля… вы же помните?

Бабахнуло так, что я подскочила.

Ведро свалилось со столика, языки пламени разлетелись по полу, и тут же вспыхнул ковер с высоким ворсом. От мысли вызвать пожарных пришлось быстро отказаться – телефон-то сдох. Поэтому я выбежала в коридор, заорала: «Горим!», а затем вернулась в номер и стала предпринимать попытки потушить пожар покрывалом.

К тому времени, как покрывало догорело, комнату уже заволокло дымом. Решив, что пора убираться, я стала пробираться к двери. А дальше – дальше пустота.

6 октября, вторник

12.00

Унизительно.

Унизительно очнуться в машине скорой помощи, когда тебе пытаются делать искусственное дыхание. Унизительно, еще до конца не придя в себя, получить по телефону нагоняй от администрации гостиницы за порчу их имущества, а также угрозы, что «страховая со мной непременно разберется».

Унизительно – оказаться на рассвете на улице с пакетом уцелевших после пожара вещей: как мне объяснили, пожарный обнаружил меня на полу, прижимающей к груди сверток с мелочевкой, которую успела собрать до того, как все заволокло дымом.

И ладно бы, если там были документы. Так ведь нет. Погружаясь в сон, вызванный отравлением продуктами горения, я прижимала к груди Филю с Валерой, любимую помаду и пару пудровых туфель от Valentino на двенадцатисантиметровой шпильке из позапрошлогодней коллекции.

И только ленивый не обсуждал в приемном покое, как я, пребывая в состоянии отключки, мертвой хваткой удерживала в объятиях дорогущую обувь и своих верных друзей.

Унизительно еще и то, что у меня не было средств связи, и некуда было ехать, поэтому я остановила попутку и назвала единственный адрес, по которому могла найти приют, – адрес своих родителей. Не знаю уж, на что рассчитывал водитель – тучный мужчина лет пятидесяти, – но платить ему, чем-то более весомым, чем «простое человеческое спасибо», я не собиралась.

Унизительно, что он все-таки попытался ухватить меня за коленку. И что я, удирая от него по придорожным кустам, все-таки сломала каблук на туфлях, которые так отчаянно спасала от пожара. А ведь это была моя последняя пара приличной обуви!

Крайне унизительно и то, что в таком виде мне пришлось явиться к родным и объяснять, что со мной произошло.

А также то, что я лежала теперь на своей детской односпальной кровати, одетая в давно вышедшее из моды платье, в котором когда-то поступала в университет, и смотрела в потолок, который когда-то в детстве обклеила самодельными, криво вырезанными из блестящей фольги звездочками.

– Катя, спускайся к столу, обед готов! – Сказала мама, заглянув в комнату.

Аллилуйя! Как же я была рада, что хоть что-то не меняется в этом мире: в родительском доме всегда можно получить горячей еды.

– Гости приехали. – Добавила она.

А вот это уже было явной подставой. Ведь если мать с отцом, донимающих тебя нравоучениями, еще можно терпеть, то сборы родственников всегда сопровождались крупными словесными баталиями. Все присутствующие за столом всегда будто соревновались в том, кто вывалит больше подробностей о своих детях – их больших и маленьких успехах и, что удивительно, неудачах тоже, ведь поругать прилюдно при всей родне, это вообще самый смак, вершина родительской заботы!

– Ты как-то осунулась. – Нахмурившись, поприветствовала меня бабуля. Обняла, потрепала по плечу и снова вгляделась в лицо. – Дорогая, у тебя удрученный вид. И тусклая кожа. И… – Казалось, она не знает, каким еще обидным словом в меня швырнуть.

Но ситуацию спас дедуля.

– Чудесно выглядишь. – Сказал он, выдирая меня из ее объятий и заключая в свои.

– Какие новости? – Не унималась ба. Она взяла меня за руку и придирчиво осмотрела пальцы. – А где кольцо? Ты вроде говорила, что твой футболист звал тебя замуж?

– Мы расстались. – Отмахнулась я, решив не вдаваться в подробности и не оправдываться по поводу отсутствия кольца, которое он мне так и не подарил, ведь предложение пожениться было спонтанным.

«Кажется, я в тебя влюблен, – сказал однажды после секса Сапожников. – Что ты скажешь, если я предложу тебе стать моей женой?»

Да уж, теперь секс мне еще долго не светит.

– Что значит расстались? – Воскликнула бабушка.

– То и значит. – Пожала плечами я и поспешила к столу, чтобы не смотреть ей в глаза. – Не сошлись характерами.

– Не может быть, Катерина! Так ты упустила очередного жениха? – Послышалось в спину. Бабуля преследовала меня до самого праздничного стола. – Твоя излишняя разборчивость приведет к тому, что ты останешься одна!

– Как будто это так уж плохо. – Фыркнула я, отправляя в рот виноградину.

От дальнейших объяснений меня спасло появление в гостиной дядюшки Роберта и тетушки Нины, маминой сестры. Тепло поприветствовав бабулю с дедулей, они накинулись на меня:

– О, Катенька, как ты похорошела! Поправилась! Это все помолвка! Покажи кольцо!

Я тяжело вздохнула.

– Нет никакого кольца. И свадьбы не будет. Мы с Сапожниковым разошлись.

– Но он же известный футболист! – Выпучил глаза дядя Роберт.

– А тебе разве не тридцать скоро? – Охнула тетя Нина.

– Отстаньте от человека! – Взмолилась Настя, моя двоюродная сестра.

Я была так рада ее приходу, что радостно метнулась к двери и обняла ее так крепко, как только смогла.

– Привет, подруга, – она расцеловала меня в обе щеки, – жаль, что так получилось с Ильей…

– Мы просто не созданы друг для друга. – Улыбнулась я.

Ему больше нравятся бабушки. Хорошо, что не дедушки.

Я взяла со стола бокал вина и подала ей.

– Ох, нет, – виновато развела руками Настя, – я еще кормлю грудью.

– А где твой сынок? – Спросила я, отхлебывая из ее бокала.

– Твоя мать нянькается с ним. Вцепилась в него с порога. Знаешь, что это значит?

– Что?

– Что ей уже хочется внуков. – Она подмигнула.

Я подавилась. Закашлялась. Кузина похлопала меня по спине.

– Мне же всего двадцать восемь, – выдавила я, – до детей еще очень далеко. К тому же, я не уверена, что они мне вообще нужны.

– Дети нужны всем! – Подхватывая со стола сервелат, возмутилась тетушка.

– Все любят детей! – Поддержал ее дядюшка.

– А кто это тут у нас! – моя матушка появилась в дверном проеме с годовасиком на руках. – Посмотрите, како-о-ой сладкий мальчишка! – Пропела она, подкидывая испуганного пучеглазого карапуза.

– Ай-люли-ай-люли! – Принялась плясать вокруг мальчишки бабуля.

Дед тоже стал выделывать руками замысловатые движения, чтобы развлечь юнца. Все эти кривляния больше напоминали массовое помешательство, поэтому я удалилась к дальнему концу стола и села.

Наконец, когда и остальные расселись, можно было приступать к еде. Только никто не спешил забирать у мамы ребенка, и никто не рвался подать горячее, поэтому мне пришлось встать, принести с кухни жаркое и разложить по тарелкам.

– Спасибо. – Подмигнула мне мама, покачивая на коленях Настиного сына. – Смотри, какие у Матвея щечки. Розовые, пухлые! Он красавец, правда?

Я кивнула. Только села за стол и взяла приборы, как тетушка Нина взвилась:

– Ты слышал, Слава, твоя дочь сказала, что не хочет детей!

– Это она так шутит. – Отмахнулся папа. – Когда у нее завяжутся стабильные отношения, она и не вспомнит о своих словах.

Мне пришлось положить в тарелку мясо, так и не донесенное до рта.

– И вовсе я не шучу. – Вырвалось у меня.

Все присутствующие уставились в мою сторону. И только Настя кашлянула и опустила взгляд.

– А что? Я и замуж не собираюсь.

– Как это? – Помрачнела мать.

– А для чего мне выходить замуж? – Нервно хихикнула я.

– Чтобы завести детей. – Подсказал дед.

– Но я не хочу. – Возмущенно прыснула я, оглядывая их всех. – Не знаю, может, я – чайлдфри? Еще не решила.

– Но без детей нельзя. – Настороженно взглянув на меня, крякнула тетушка Нина.

– Все эти чайлдфри давно пора приравнять к экстремизму. – Презрительно фыркнул дядюшка Роберт, принимаясь за еду. – Нормальные люди всегда хотят продолжить род.

– Кто это сказал? – Глотнув вина, поинтересовалась я. – Мы живем в такое время, когда каждый волен сам выбирать, чего хочет. Если, например, у женщины нет финансовых и эмоциональных ресурсов, то ей лучше не рожать, пока ситуация не изменится, иначе ребенок станет для нее непосильной нагрузкой и настоящей обузой. У каждого свое счастье, и оно не обязательно в детях.

– То есть, в старости ты будешь продолжать шляться по барам и спать с кем попало? – Взвизгнула мать.

В желудке у меня похолодело.

– Это все тлетворное влияние Запада. – Скорбно подытожил дядя. – Что хорошего может прийти к нам из стран, где разрешены однополые браки? Какой позор!

– Может, ты еще и феминистка? – Взвилась бабуля, обмахиваясь салфеткой. – Начитаются всего в своем интернете, а потом не имеют собственного мнения.

– Если и так, то что? – Стараясь сохранять спокойствие, ответила я. – В конце концов, феминизм просто учит женщин любить себя.

На самом деле, я не знала, была ли я феминисткой. Может, да, а, может, и нет. Это не было так уж важно для меня по части осознания себя как личности.

Единственное, что я хорошо усвоила к своим годам, так это то, что слово «феминистка» было словно стоп-сигналом для всякого рода придурков. В приложениях для знакомств я в последнее время специально указывала его, чтобы фильтровать ухажеров: для нормальных мужчин феминизм не нес никакой угрозы, им было фиолетово, а вот моральные уроды— те автоматически отсеивались.

– Настя, скажи ей. – Простонала моя мать, подкидывая ребенка на коленях так, будто собиралась укачать его до потери сознания. – Скажи, что она не права. Что ты счастлива в браке, и что в этом предназначение каждой женщины!

Настя, которая две недели назад звонила мне, чтобы пожаловаться на мужа, который дал ей затрещину за то, что она посмела отвлечь его от игры в приставку, вздернула подбородок:

– Вообще-то да. Так и есть.

– Создание семьи и рождение детей это то, ради чего женщина появляется на свет. – Указав на внука, торжественно объявила тетушка Нина. – Поэтому выбрось из головы всякую дурь и скорее ищи себе достойного мужчину, Катерина.

Достойного это, видимо, как дядюшка Роберт, который трижды уходил из семьи к любовнице, а затем возвращался. Тот самый дядюшка Роберт, который уже десять лет нигде не работает и сидит на шее у жены. Знаете, что меня всегда умиляло? Больше всего советов раздают люди, состоящие в максимально нездоровых отношениях.

– Без мужчин можно обходиться во всем. – Сказала я с улыбкой и залпом осушила бокал.

– Во всем, кроме секса. – Вздернула бровь тетушка.

– Для этого у меня есть Филипп. – Отправив в рот кусочек жаркого, хмыкнула я.

– Кто это? – Нахмурился папа.

– Филипп? – Всполошился дед.

– Ее вибратор. – Хихикнула Настя.

Над столом пронеслась вереница ахов и охов. И тут моя врожденная вредность не дала языку удержаться за зубами:

– И если уж я когда-нибудь решусь связать свою жизнь с каким-то мужчиной, то это будет не кто угодно ради наличия штанов в доме, а достойный дееспособный партнер, на котором будет половина заработка и работы по дому. – И выразительно посмотрела на дядю.

– Сначала все так говорят, а потом нормально все делают. – Нервно усмехнулся папа, чтобы замять неловкость.

– Точно! – Рассмеялся дед.

Еще бы он с папой не согласился, ведь дедуля был самым отъявленным бытовым инвалидом, какие только бывают. Уверена, если бы бабуля не разогревала ему еду, он бы помер рядом с полной кастрюлей.