Sex-дневник Кати Морозовой

И, нахмурившись, я потянулась за вином.

21.20

Дом Красавиных. Вечер.

– Если честно, ваши услуги мне не по карману, и я не собираюсь за них платить. – Буркнула я, откидываясь на диванные подушки в гостиной. – И мне, в общем-то, нечем.

Когда Алиса забрала меня от родителей и привезла в свой дом, этот мужчина уже был здесь. Его звали Павлом Громовым, и он представился мне другом Вадима. Сначала я решила, что нас сватают друг другу, но потом оказалось, что он… кх-кхм… психиатр.

Когда Алиса с мужем удалились на кухню, до меня вдруг дошло, что это для того, чтобы мы остались наедине – как врач и пациент.

– Не думаю, что буду полезен вам как специалист. – Поспешил откреститься Павел. – Душевные травмы все же по части психотерапии, а это не мой профиль. – Он налил вина в бокал, подал мне и уселся в кресло напротив. – Хотя просто выслушать я, пожалуй, могу. И дать пару советов тоже.

– Я не стану изливать душу незнакомцу. – Бросила я, сделав жадный глоток.

И закинула ногу на ногу, «закрываясь» от него.

– Вы напряжены. Что-то случилось? – Тон Павла приобрел мягкие, проникновенные нотки.

Я оглядела его с головы до ног. Приятный темноволосый мужчина тридцати пяти – сорока лет, волосы слегка тронуты сединой на висках. Кольца на пальце нет. Пожалуй, при других обстоятельствах он мог бы стать моим первым партнером в сексе без обязательств. По крайней мере, я была твердо уверена в том, что никаких чувств впоследствии к этому мужчине у меня бы не возникло. Так что вариант можно было считать безопасным.

– Случилось многое, но это не значит, что это меня расстраивает и что я стану обсуждать это с вами.

– Мы же говорим, как друзья. – Павел улыбнулся лишь уголками губ.

– Бросьте.

– Как много вы пьете в последние дни?

– Чего? – Я возмущенно покосилась на свой бокал.

Если честно, не считала. Но это ему не обязательно знать. То, как я пытаюсь отвлечься от переживаний, его не касается.

– Просто алкоголь не помогает. – С теплотой в голосе сообщил Громов. – Никогда.

– У меня все в порядке. – Фыркнула я.

– Алиса сказала, ваше жилье сгорело.

– Если бы. – Вздохнула я. Затем глубоко вдохнула и задержала дыхание, размышляя. А через полминуты из меня внезапно полилось негодование: – Пожар – не самое страшное. Хотя как посмотреть. Неделя была ужасная. Сначала меня бросил мой жених. Он оказался любителем древности – так будет звучать обиднее для меня, но вернее – по сути обстоятельств. Затем я оказалась на улице, потому что моя прежняя съемная квартира уже занята. Далее я убила две пары любимых туфель, меня уволили с работы за секс в общественном месте с известным рокером – этого, кстати, не было, просто недоразумение. Затем в гостинице случился пожар – не понимаю, как это вообще могло произойти – и все мои личные вещи сгорели: документы, лэптоп, вся одежда, а телефон утонул. Здесь я могла бы добавить про унижения, которым подвергли меня родственники за обедом, но я никогда не жалуюсь! Поэтому промолчу!

Я сглотнула.

Ума не приложу, как Громов все это из меня вытянул. Возможно, мне действительно нужно было кому-то выговориться. Последние слова я буквально выкрикнула ему в лицо, и теперь мне было ужасно неловко. Получалось, что я наорала на человека, который хотел мне помочь. На психиатра (на секундочку). И теперь мне оставалось лишь надеяться, что он не определит меня как пациента своего профиля.

– О чем вы сожалеете больше? О потерянной работе или разрыве с женихом? – Сложив руки на груди, с понимающим видом спросил мужчина.

– Сожалею? Да я вообще не сожалею! – Воскликнула я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – О чем там жалеть? Этот журнал, – мой взгляд упал на стопку «Manner» за нынешний год, лежавшую на журнальном столике Алисы, – тонущий корабль! За последние годы он стал таким тонким, тусклым и не интересным, мне стыдно, что я прикладываю руку к его созданию! Что там читать? «Мужской взгляд» от Саввы Пипкена, мнящего себя великим писателем и властителем женских сердец? Раздел про карьеру от вечного неудачника Владика? Или модные обзоры от тех, кто застрял в нулевых и не следит за этой самой модой? Мы уничтожили «Manner», мы перестали говорить о том, что действительно волнует современных женщин!

– Вы сейчас чувствуете горечь или возмущение? Какое чувство преобладает?

Я отставила бокал на столик и уставилась в пол. Похоже, моя жизнь окончательно развалилась на части, и мне только что пришлось признать это вслух.

– Я просто колумнистка. Сомневаюсь, что работа в журнале была моим истинным предназначением. Я никак не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю, что могу сделать больше, быть полезнее, но у меня нет возможности. Поэтому я не жалею. Ни возмущения, ни горечи нет.

Мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы.

– О чем вы писали, Катя?

– О жизни в целом.

– О той жизни, которой живете? Или которой хотели бы жить?

– Я… я писала всякую чушь. – Честно призналась я. – У каждого издания своя редакционная политика, и мне даже в голову не приходило, что можно попытаться протолкнуть что-то новое, что-то близкое тебе по духу и интересное читательницам. Зря, наверное, я не задумывалась об этом раньше, но теперь-то что?..

– Вы чувствуете, что у вас отняли что-то значимое?

– Не знаю.

– Может, это хорошая возможность все осмыслить и понять, чего вы на самом деле хотите?

– Не знаю.

– Может, журнал, жених и те туфли – это вовсе не та жизнь, о которой вы мечтали? И их потеря лишь шанс начать строить все с нуля?

– Я не…

И в этот момент я поняла, насколько все плохо. Но при этом осознала, что это, возможно, и не конец.

– Так что вы чувствуете сейчас?

– Я чувствую… злость. – Пискнула я. – И обиду. На весь мир, на обстоятельства и на себя!

– Дело не в вас, поверьте. – Участливо произнес Громов. – Просто иногда все действительно складывается так, что, кажется, будто кто-то испытывает нас на прочность.

– Не могу избавиться от ощущения, будто мне одной не везет. Будто я одна такая – несчастливая!

– Поплачьте.

– Не хочу. – Шмыгнув носом, ответила я. – Вот еще – плакать!

И стерла слезы с щек ладонями.

– Станет легче.

– Как же я теперь буду жить? Куда пойду? Где буду искать работу?

– Плачьте, Катя, не стесняйтесь эмоций.

И я, черт подери, разрыдалась.

23.45

Может, Красавины и не пытались свести меня с этим доктором, но наш разговор наедине помог мне отпустить часть боли. Алиса, вернувшись с кухни с закусками, застала меня плачущей и принялась утешать, а Павел, еще раз напомнив о том, что он не практикует психотерапию, извинившись, удалился на кухню к Вадиму.

А уже уходя, снова заглянул ко мне.

– Катя, думаю, вам стоит продолжать делать то, к чему привыкли. Нет гаджетов, не беда – заведите дневник и описывайте в нем все происходящее с вами за день, так вам проще будет потом анализировать, а также будет, куда выплеснуть переживания. Пишите для себя, и, может, получится лучше, чем для журнала.

– Это был бесплатный совет? – Уточнила я, кутаясь в плед.

– Я пришлю вам счет. – Улыбнулся мужчина.

– Так и знала. – Пришлось вернуть ему улыбку.

– Думаю, все у вас будет хорошо.

– Непременно.

В тот момент идея с дневником показалась мне дурацкой, но я думала о ней, лежа в гостевой комнате, почти всю ночь. А наутро попросила Алису купить мне блокнот.

7 октября, четверг

11.40

Дорогой дневник! (Зачеркнуто)

Вот мы и подошли к тому моменту, с которого начинается моя новая жизнь. Я переписала сюда все события прошедшей недели и описала все мысли, которые одолевали меня все эти дни.

Теперь все будет по-другому.

Я стану другой. Более уверенной в себе, независимой, свободной. Научусь создавать счастье внутри себя. Буду брать от жизни все.

«Двигаться по жизни нужно не вперед, а вверх», – теперь это станет моим девизом.

Правда, на лицевой стороне моего нового дневника серебристыми буквами было выбито: «У тебя не получится спасти весь мир, но ты можешь спасти того, кто напротив тебя. Если поторопишься», но это лишь потому, что Алиска перед тем, как умчаться в офис, вручила мне ежедневник мужа, подаренный ему клиникой на День Медика в прошлом году. Но какая разница, где вести личные записи, так ведь?

Тем более, фраза подходящая, ведь я была не против спасти для начала того, кто смотрел на меня из отражения в зеркале. Если уж мне и требовалась чья-то любовь для восстановления душевного равновесия, то в первую очередь моя. Надеюсь, записи в дневнике помогут мне в этом. Иначе зря я натерла на пальце мозоль, пока писала.

11.50

Позвонила Алиса.

Я только собиралась приступить к обеду, заботливо приготовленному мне Вадимом, когда раздался звонок.

– Это тебя. – Передал мне телефон Красавин.

– Морозова. – Отчеканила я.

Маленькая Катюха Красавина замерла, глядя на меня, и перестала перекатывать во рту пюре из брокколи. Она сидела на высоком стульчике в метре от меня, а отец пытался накормить ее. Зрелище было не из приятных, поэтому я не расстроилась, что подруга решила оторвать меня от обеда: кто знает, смогла бы я вообще нормально поесть, глядя, как у карапуза изо рта по подбородку стекает тонкая струйка желтовато-зеленого цвета.

– Срочно приезжай в офис! Барракуда хочет тебя видеть! – Прокричала Алиска.

Девчонка, словно услышав голос матери, прислушалась и открыла рот. Пюре, конечно же, повалилось наружу.

– С чего бы? – Хмыкнула я. – Она мне больше не начальница.

Вадим ловко подобрал ложечкой пюре с подбородка дочери и сунул ей обратно в рот. Я поморщилась.

– Все из-за того снимка в «Большом городе», сегодня все только о нем и говорят! Ах, ты же не в курсе… газета только утром появилась в продаже…

– Что за снимок? О чем ты?

– Срочно езжай сюда! Вадик даст тебе денег на такси. И купи свежий номер «Большого города» по дороге.

– Да о чем ты, я никак не пойму?

– Катька, ты на первой полосе! Дурында! – Звонко воскликнула Алиса. – Давай жми, Барракуда через полтора часа уедет в аэропорт!

Вызов сбросился, и я перевела взгляд на Вадима.

– Что стряслось?

– Твоя жена никогда не умела объяснять. Не представляю, как она справляется с работой в журнале. – Пожала плечами я. – Какая-то газета, какой-то снимок, «срочно приезжай сюда». Да я там даже не работаю больше! С чего бы мне срываться и гнать туда?

– Наверное, Акула передумала и решила восстановить тебя в должности? – Предположил муж подруги.

– Возможно. – Хмыкнула я. – Какой еще дурак пойдет работать в эту дыру и станет терпеть эту истеричную старую деву?

В голове пронеслась мысль о том, что однажды и я могу стать такой, как Аллочка Денисовна – неудовлетворенной, нервной и старой. Пришлось зажмуриться, чтобы отогнать эту мысль.

– А ты бы вернулась?

Я задумалась.

Не жить же вечно у Красавиных? Не донашивать же последние колготки в поисках новой работы? Пока я была невестой Сапожникова, мне казалось, что потеря работы – сущая ерунда, а теперь…

С губы моей крестницы потекла капля овощного пюре.

Да и к соседству с маленьким ребенком еще нужно привыкать.

– Поеду и узнаю, чего они хотят. – Сказала я, вставая. Наклонилась к Катюшке: – Жуй-жуй, глотай!

Она странно поморщилась, а затем… как чихнет! И, конечно же, все пюре оказалось на моем лице, волосах и одежде.

– Упс. – Усмехнулся Вадим.

– Придется позаимствовать что-то из Алискиных вещей. – Вздохнула я.

12.55

Я взяла свежий номер «Большого города» прямо у входа в бизнес-центр, в котором располагалась редакция «Manner». С первой полосы на меня смотрел отважный пожарный, чье лицо было перемазано сажей: в его светлых глазах горела решительность, куртка была распахнута, и ее полы сексуально развевались по ветру.

Огнеборец был запечатлен выходящим из гостиницы… с девушкой на руках. Я сразу узнала себя – по одежде, спутанным каштановым волосам и свертку, покоящемуся на груди.

«Отважный спасатель вынес девушку из огня!» – гласил заголовок. А дальше шла статья, в которой мужчину называли героем и рассказывали, как во время случившегося в одном из номеров пожара девушка потеряла сознание, а затем была спасена.

На снимке очень отчетливо можно было разглядеть мое лицо, и теперь становилось ясно, что же так активно обсуждали в редакции. Желание подниматься наверх улетучилось, а вот интерес к персоне спасателя – наоборот, возрастал.

Как же так вышло, что я совсем не помнила его? Почему момент спасения из пожара совершенно стерся из моей памяти?

Его светлые глаза, защитный шлем, сильные руки… Руки!

Кажется, я начинала вспоминать. Голос пожарного, его попытки привести меня в чувство, его уверенные шаги. Меня качало, словно на лодке, и я ощущала аромат его кожи сквозь запах дыма. Это было уже после того, как он вынес меня из здания. Вокруг столько людей. Голоса. Он передал меня медикам, а потом…

Потом я очнулась.

– Вот ты где! – Появившаяся из-за стеклянных дверей Алиса подхватила меня под локоть и поволокла внутрь. – Так и знала, что нужно тебя встретить. Ну, ты чего?

– Я не помню его.

– Кого?

– Этого мужчину. – Медленно передвигая ногами, я продолжала пялиться на первую полосу газеты. – Кто он?

– О, у нас весь офис гудит! Называют его горячим пекарем – такую булочку из огня вынес! Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Не-а. – Помотала головой.

– Идем скорее. – Подруга затянула меня в лифт.

Но выйти оттуда мне так и не удалось. На нужном этаже в лифт вошла Барракуда в сопровождении вездесущего Владика – тот бережно, словно младенца, нес ее новую фиолетовую шубку.

– Тебе повезло, что мы не разминулись, – смерив меня недовольным взглядом, бросила шефиня и повернулась ко мне боком.

– Здравствуйте. – Выдавила я.

Владик нажал кнопку нужного этажа.

– Конкурирующие издательства хотят интервью с тобой, – глядя на закрывающиеся створки дверей, произнесла Аллочка. – Но мы поступим так. – Изящным движением она поправила идеальную прическу: боб карэ, прикрывающую пол-лица. – Приведи своего спасателя, и мы сделаем большой материал о нем в рубрику «Интервью». У тебя есть его контакты?

– Э… нет. – Протянула я.

Барракуда дернула головой.

– Так раздобудь.

Я собиралась уже возмутиться, когда Алиса сжала мою руку.

– Хорошо. – Согласилась я примирительно.

Владик с облегчением выдохнул.

– Реабилитируем тебя этой статьей. – Взглянув на часы, произнесла шефиня. – А далее ты возьмешь на себя работу над рубрикой «Sex». Для нее нужен свежий взгляд и человек с нестандартным мышлением. Думаю, прежнюю рубрику ты давно переросла.

– Я…

– Пришлешь мне завтра тему для колонки и первые наброски.

– Но…

– Я просила их ко вторнику.

– Но вы меня уволили. – Кашлянула я.

– Ты способный журналист, Морозова. – По-прежнему не глядя на меня, отчеканила она. – Если направишь свое рвение и креатив на тексты, а не на художества, то продержишься в штате еще долго.

– Поняла.

– И будь добра, – забирая из рук Владика шубку, попросила главный редактор, – сделай так, чтобы в следующий раз, когда я попытаюсь до тебя дозвониться, ты оказалась на связи.

– Х-хорошо. – Кивнула я.

– Прекрасно.

Створки лифта раскрылись, и Барракуда уверенной походкой упорхнула к выходу.

– Не будь она такой стильной, я бы назвала ее исчадием ада. – Пробормотала я.

– Настоящая сука. – Прошептала Алиса. – Но, глядя на такую, невозможно не испытывать какое-то сакральное благоговение, что ли… Что это вообще такое? Как работает?

– Это харизма. – С придыханием произнес Владик. – Вы чувствуете? Она ушла, а в воздухе все еще потрескивает электричество.

– Это динамик шипит. – Буркнула я, нажимая на кнопку. – Ну, что? Кто-то поздравит меня с возвращением?

– И с новой должностью. – Обняла меня Алиса.

– Добро пожаловать в мир порока и разврата! – Бросился ко мне Владик.

– Никаких обнимашек. – Остановила его я.

18.50

Оказалось, что по случаю отъезда Аллочки в деловую командировку, мои новые-старые коллеги решили устроить корпоратив. Вообще повод официально был другим – день рождения Усова, тот проставлялся, но мне сегодня было все равно, по какому поводу веселиться: наконец-то я ощутила, что жизнь налаживается. По крайней мере, работа у меня опять имелась, а, значит, скорое получение финансов сулило возможность обзавестись новой съемной квартирой.

Алиса уехала домой сразу после обеда, но я не переживала из-за того, что поздно (и неизвестно каким образом) вернусь домой. Побыть в компании веселых сослуживцев – это то, что мне сейчас было нужно.

Все вокруг разговаривали друг с другом, пили вино и угощались закусками. И, в общем-то, все было прилично и мило, пока редактор отдела красоты и здоровья Марина не принесла две бутылки дорогого вискаря, а ведущий дизайнер Клара не врубила музыку громче.

20.00

– Смотри, как Верка жмется к Усову. – Толкнув меня плечом, возмутилась Диана. – Ну, не так же открыто себя предлагать!

Свет уже приглушили, поэтому мне не сразу удалось разглядеть эту парочку. Вера Жимова, наш креативный директор, распалилась настолько, что почти волокла на себе Усова, пытаясь вытащить на танцпол. Народу там была тьма, да и сами танцы в редакции становились все горячее.

– Вроде красивая женщина. С хорошей должностью и достойным заработком. Неужели настолько отчаялась устроить личную жизнь, что обратила внимание на нашего усатика? – Поразилась я. – Или опять перепила?

– Почему отчаялась? – Закинув ногу на ногу, произнесла Люба. – Усов – симпатичный.

Если кто и был симпатичным, то мой спасатель – тот, что вынес меня из огня. Воспоминания о нем приводили меня в особый трепет. Не зря говорят: переключение внимания с одного мужчины на другого отлично лечит разбитое сердце.

– Вы что, не знаете? – Чуть не подавилась вином Диана.

– О чем?

Девушка наклонилась к столу.

– Это же Усов. После секса с ним все обретают любовь и счастливо женятся. – Заговорщически подмигнула она. – Наша Верочка тоже задумала использовать его дар в своих целях.

– Что еще за бред? – Нахмурилась я. – Да кто станет спать с этим неудачником ради призрачной надежды на последующую удачу в амурных делах? Это же Усов!

– А кто еще с ним спал? – Заинтересовалась Люба.

– Женька, литредактор. – Начала перечислять Диана, загибая пальцы. – Вышла замуж в прошлом октябре. Машка, корректор. Весной встретила качка в тиндере, он возил ее на Гоа. Лерка, фоторедактор – та вообще отхватила себе миллионера, хочет увольняться. Они, знаете, как ему благодарны! – Она всплеснула руками и чуть не пролила вино.

Я повернулась в ту сторону, где Вера танцевала с Усовым. Двигался он, надо признать, неплохо.

– Хотите сказать, что этот усатый таракан спал со всеми перечисленными девицами?

– Спроси у них сама. – Закивала Диана.

– Вообще у нас, конечно, рай для мужиков. – Мечтательно протянула Люба. – Коллектив на 90 % состоит из женщин. Красивых, знающих себе цену, понимающих толк в моде. Есть из кого выбрать.

– Да что их всех могло в нем привлечь? – Не выдержала я. – Усики, что ли?

– Да хотя бы и они. – Хихикнула Диана. – Сама не хочешь проверить? А то вон, Верка уже всю шею ему облизала – лезет на парня, как стриптизерша на шест. Надо спасать.

– Ни за что. – Поморщилась я.

21.10

– Привет. – Я опустилась на диванчик рядом с Усовым, едва креативная Вера отлипла, чтобы отлучиться в уборную.

– А, привет. – Отозвался он, глядя на меня удивленно, но с явным интересом. Затем быстро спохватился. – Будешь чего-нибудь?

– Плесни шампанского. – Протянула ему свой почти пустой бокал.

– А тебе не много будет? – С неловкостью в голосе спросил Усов. – Ты ведь почти ничего не ела.

– Следил за мной? – Напряглась я.

– Вовсе нет, я… – Замялся он.

– Шучу! – Рассмеялась. – Наливай уже.

И придвинулась ближе.

От Усова пахло табачно-сандаловым парфюмом. Серьезный, глубокий аромат. Такой вряд ли по плечу офисному зануде в скучном свитере, но я вынуждена была признать – раскрывался запах на нем заманчиво и необычно.

– Так тебя можно поздравить с повышением? – Улыбнулся Усов, наполнив мой бокал до середины.

– Если только перевод в другую рубрику можно так назвать. – Хмыкнула я, отметив про себя, что его вежливо-виноватая улыбка была довольно милой.

– Твоей предшественнице платили больше, так что, думаю, и тебе стоит рассчитывать на прибавку к зарплате. А если оплату не повысят, то настаивать на этом.

– Ей платили больше? А ты откуда знаешь? – Я была поражена. – Ты ж просто менеджер, или кто ты там?

– Директор по распространению и логистике вообще-то, но не суть. – Усмехнулся Усов. – Просто у меня есть шпион в финотделе. – Он пожал плечами. – Но если что, я тебе ничего не говорил.

– Вот как. – Я прочистила горло и бросила взгляд в сторону. Вера, заметив, что ее место на диванчике занято, обиженно поджала губы и поплелась на танцпол. – Если честно, я сейчас не в том положении, чтобы просить прибавки. Моя репутация, знаешь ли, слегка… подмочена, поэтому я уже рада хотя бы тому, что меняпросто приняли обратно…

– С твоим талантом ты могла бы устроиться в любую компанию этой страны. – Сказал Усов. И, не выдержав мой пристальный взгляд, закашлялся. – Ты даже могла бы вести свой блог, Катя. Или писать книги…

И нервно облизнул губы.

Обожаю это. Приятно, конечно, когда мужчина обаятелен и красноречив настолько, что ты смущаешься в его присутствии, но обратная ситуация намного круче – если мужчина ведет себя так, что ты моментально понимаешь, что нравишься ему. Это как выиграть джек-пот. Видеть, как он смущается, чувствует себя не в своей тарелке, ерзает, а потом смотрит на тебя во все глаза – особый вид удовольствия. Это подкупает и… возбуждает.

– Как тебя? – Улыбнулась я.

– В смысле.

– Как тебя зовут?

– Ты не знаешь, как меня зовут? – Опешил он.

Черт.

– Знаю, конечно! – Попробовала отшутиться я. – Но забыла.

– Миша. – Выдавил Усов.

– Миша? Серьезно?

– Ну да. – Кивнул он.

– Тебе идет.

– Что именно? – Нахмурился он. – Быть Мишей?

– Ага.

– Ух ты. – Ему явно стало не по себе.

– У меня только один вопрос. Зачем тебе эти усы, Миша? – Я придвинулась ближе и провела пальцем по темной растительности над его верхней губой, а затем по ухоженной бородке.

– Я… Ну, я думал… – Он сглотнул.

«Переволновался, малыш».

– Ты думал… – Томно повторила я.

– Думал, они придают мне… солидности? – Неуверенно промычал Усов.

– Неверный ответ.

21.35

– Брей! Брей! Брей! – Улюлюкала толпа.

Кажется, так это и было.

Вакханалия какая-то. Я сидела на коленях у Усова с невесть откуда взявшейся машинкой для бритья, а коллеги свистели и кричали, подначивая. Возможно, я бы остановилась, будь моя жертва против. Но он смотрел мне прямо в глаза и ждал того момента, когда жужжащий аппарат коснется кожи.

– Брей! Брей! – Орала толпа.

И мой азарт нарастал.

– Ты еще можешь передумать, – выдохнула я ему в губы.

– Нет. – Уверенно сказал Усов.

И бжик – понеслась!

Сначала я сбрила бородку, затем кусочек уса слева, а потом справа. И все это время мы хохотали, не переставая. Буквально до слез. Длинные усы – колхозные – усики Гитлера. Примерили по ходу бритья все варианты.

– Может, так и оставим? – Ерзая на его коленях, спросила я.

– Нет уж. – Сказал Усов, и его пальцы вдруг сжали мои бедра.

Даже пьяная, я понимала, что наш флирт заходит слишком далеко, притом у всех на глазах, но мне не хотелось это останавливать. К тому же Верочка ужасно злилась за уведенного у нее кавалера, и это доставляло мне почти садистское удовольствие. «Как это? Усов, который два года волочился за мной, вдруг достанется какой-то креативщице? Это мой Усов, и только мой!»

Не знаю, что за чувства меня обуревали, но, будучи нетрезвой, я в тот момент свято верила в правильность своих действий.

Вжик! И Усов лишился усов.

– Мишка! Какой ты красавец! – Завопила какая-то истеричка из отдела моды.

– Такой молодой! Тебе будто и двадцати нет! – Подхватила другая. – Мальчишка!

Я слезла с его коленей, он встал, и коллеги принялись фотографироваться с ним.

А я так и стояла с машинкой в руках и негодовала, что про меня он забыл. Забыл про того, кто явил миру его истинную красоту, блин! И это было так странно и так похоже на ревность, что мне вдруг стало не по себе. Не могла же я ревновать к другим женщинам мужчину, который даже не нравился мне?