Дым, невидимый убийца

13

Нарик по кличке Ключ тащился сквозь темноту.

Сегодня улов был отличным: наркоману удалось ограбить крайне противную старушку, попытавшуюся даже сопротивляться (пришлось ударить бабку пару раз), после этого подловить на окраине двух малолетних девчушек, идущих из школы, которые со слезами в невинных глазах вручили Ключу свои карманные деньги.

Все складывалось удачно. Дозу он уже достал.

Старый знакомец-толкач, давно не появлявшийся на углу Маркировки и Пятницы, вдруг чудесным образом объявился, прямо-таки воскресший Христос. И продал, можно сказать, со скидкой.

А теперь перед Ключом маячила последняя сверхзадача – добраться до чердака и вмазаться.

Нынешнее его пристанище располагалось на вершине неприметного дома. Ключ нашел тот чердак практически случайно, шерстя по подъездам в надежде, что кто-нибудь не запер квартиру, выйдя вынести мусор, к примеру.

Хлипкая дверь легко пропустила нарика внутрь. А там, в темноте, было почему-то довольно тепло и уютно. Ключу понравилось. И он уже три недели ошивался именно здесь.

Полицейский патруль, машина с мигалками!

Ключ сбавил ход, стараясь идти ровнее. Менты были далеко и не заметили, как он юркнул в переулок. Остановился за мусоркой, мусора проехали мимо. Неторопливые такие, явно высматривают кого-то (кого угодно, на самом деле).

Дальше прошло без дрянных приключений. Правда, нарик смутно ощущал какие-то херовые конвульсии инстинкта самосохранения. Будто за ним велась слежка, причем далеко не с дружественными намерениями…

Наконец-таки Ключ добрался до знакомого подъезда. Жильцы были настолько бедны, что не могли себе позволить даже самого элементарного домофона. А ржавая металлическая «заслонка» входа открывалась Ключом запросто (он часто посмеивался над подобными фразами, замечая их двусмысленную каламбурность).

В общем, наркоман на ощупь пробивался наверх, к месту под звездами, к уколу во мраке, к мягкой нежности старого матраса, найденного на одной из помоек.

Темнота лестничных клеток подгоняла его, заставляя двигать себя по лестнице. Доза в кармане балахона грела сердце сумрачным холодком.

Ключ буквально ворвался к себе на чердак. Ничего не надо варить, ничего не надо смешивать. Все уже сделано. Концентрация счастья в прозрачном шприце.

Через несколько секунд мутная дрянь внедрилась в его тело (и душу). Наркотик был замечательным…

Торчок чуть прикрыл веки. И сотни образов заполнили его мозг небывалым кайфом. Розовые подсолнухи размеренно превращались в инопланетян, которые без злобы смеялись над зеркалом Вселенной, а затем, в свою очередь, становились какими-то цаплями, у каждой по три длинных ноги, и срывались с мелководья, улетая в теплый закат.

Красивая девушка с радужной радужкой глаз улыбается среди лучей лунного солнца, спешащих через окно в деревянном домишке. Слышна музыка цикад и стрекоз. Радость летней травы над полями.

Облака над морем, сонливые и спокойные. Шепчущий пляж. Цветочные комплименты. Загорелая кожа, ее аромат, мягкие волосы, приятные губы. Нежность сближения…

Прикосновения к силе воды, ласкания ветра. Смелый полет вверх по водопаду искр. Небесная ночь без жары и прохлады. Все просто волшебно, всего лишь.

Красивая родинка у девушки на щеке. Привлекает внимание. Она блестит как звездочка в новолуние (та, что ближе других к тебе).

Молчаливая ночь радует темнотой. Гипноз мотыльков вокруг фонаря на аллее. Открытые двери, номер в отеле, сама любовь на простыне.

Сизые краски тумана над горами. Лес будто моргает, деревья-ресницы. Цветастые птицы порхают повсюду. Приятная важность плюс способ присниться…

Маскировка природы поражает: самый простой визуальный эффект. Всего лишь красота, а остальное лишнее.

Нарик открыл глаза: похоже, трип продолжался, но почему-то уже не такой добрый.

Над ним склонилось страшное существо. С каким-то дымом вместо лица. Словно живая муть внутри зеркала, отражение которого ужасает.

Ключ попробовал встать со своей лежанки, потер глаза ладонями. И сразу после этого чудовище ударило его гротескным подобием сверхтвердого шприца. Весьма эксцентричное оружие.

Острие вонзилось в центр лба, пробило череп, мозговые ткани (аккуратно разделив полушария) и остановилось в центре мозжечка. Ключ дернулся и слабо простонал, словно получая последний в жизни кайф.

Господин Иксоев, естественно, участвующий в процессе убийства, плакал от удовольствия (заменителем слез, свои он вырабатывать уже давно был не способен).

Дым без особых признаков радости почувствовал, как сознание наркомана исчезает из этого мира. Он выдернул убийственный «шприц» из башки мертвеца и покинул темный сырой чердак.

Надев джинсовку с черным узорчиком, теплую футболку, удобные туфли и джинсы с модным ремнем, Мианна покинула свою квартиру. Сегодня у нее был стопроцентный выходной. Она собралась незатейливо прогуляться, посетить пару магазинов одежды… Обычные девичьи развлечения.

На выходе из подъезда к ней подскочил какой-то незнакомый парень.

– Привет! Ты меня точно не помнишь? – похоже, он сам толком не понял, что спросил. – Я тебе недавно звонил… Почему ты меня не узнаешь?

Домашняя, немало опешив от такого начала выходного дня, попыталась избавиться от приставалы.

– Да не знаю я вас, отстаньте!

– Ну как же? Вспоминай, – не унимался парень. – Парк, стрельба, убили моего друга… Мы там тогда и познакомились.

На его лице читалась максимальная вера в то, что он ей сейчас сообщил. Сумасшедший, что ли?

– Я сумел выяснить, где ты живешь… – он на миг смутился (раздумывая, говорить дальнейшее или нет). – Мы занимались сексом. Ты не могла такое забыть!

Девушка смотрела на этого психа несколько идиотских секунд, а после произнесла с угрозой в голосе:

– Если не отвяжешься, я позвоню ментам. В полиции будешь объяснять, кого где убили, выдумщик чертов.

Паренек расстроенно промолчал, в его глазах непонимание делилось с отчаянием в пропорциях один к одному.

А Мианна вдруг вспомнила о той стрельбе. Да, совсем недавно, в парке, через который она обычно ходила в обеденный перерыв. Или не ходила?

Домашняя задумалась, странный момент дежа-вю скользнул сквозь разум.

Она обернулась к незнакомцу-красавчику:

– Я тебя откуда-то знаю… Как тебя зовут?

– Милый. – Он подарил ей слабую улыбку, словно еще на что-то надеясь…

– Ладно, пошли расскажешь мне свои придумки. Меня, кстати, зовут…

– Я знаю, Миа, как тебя зовут. – Парень снова улыбнулся, на этот раз гораздо уверенней.

Они вышагивали по безлюдной улочке мимо старомодных домов, а осень (пока что теплая погодой) слепила солнцем по фасадам.

Он многое о ней не знал, однако знал ведь тоже немало. И вообще непонятно – откуда! Одни интимные подробности чего стоили (они заставили Мианну раскраснеться, давая почувствовать не только острое смущение, но еще и смутную похоть).

Милый и Миа зашли в первое кафе, встреченное ими на пути. Оно именовалось «Аркада-бар»: строгий интерьерчик, прозрачные шторы на «засекреченных» окнах, скучающий бармен за стойкой, миловидная официантка в нарядной униформе, набросившаяся на новых посетителей как Стимфалийская птица, нашедшая яблоки Гесперид.

Сделав самый скромный заказ, парень и девушка молча стали ждать, когда его принесут. Мианна пока что все равно ему не доверяла. Но девушке понравилось, как он любуется ее лицом, пепельной прелестью волос, смотрит на ее грудь украдкой…

Милашка-официантка принесла чашку кофе (для нее), бокал пива (для него) и пиромороженку со вкусом вишни (опять для нее). Улыбнулась и удалилась в подсобку.

Так как «Аркада-бар» сейчас пустовал, можно было продолжить сложный разговор, никого не стесняясь (услышав, о чем они говорят, кто-нибудь мог запросто принять их за психов).

– Я не понимаю, почему ты ничего не помнишь. – Уже чуть успокоившись, Милый не переставал удивляться столь странной ситуации. – Я же, наверное, тебя люблю…

Его серьезный, сосредоточенный взгляд обжог Мианну приятным. Но ответить ей было нечего.

– Значит, кому-то понадобилось стереть мою память, – все-таки вымолвила блондинка-дизайнер. – Или, предположим, изменить мое прошлое. Правда, не понимаю, зачем?

– Да и возможно ли вообще такое? – Милый задумался, отпил пива долгим глотком. Где-то за окнами промчалась машина «скорой помощи», крича мигалками на всю округу.

– Согласна, звучит как псевдонаучная фантастика. И все же… – пригубив кофе, девушка решительным жестом поставила дымящуюся чашку на стол. – Я совсем не помню, как мы с тобой трахались, уж прости. И вспомнить не могу. Может, ничего и не было?

Писатель-студент не нашелся, что на это ответить.

14

Ее стали узнавать на улицах, в кафе и магазинах! Как же ей это нравилось.

Симпатичная начинающая актриса, стройная, черноволосая, глаза нежно-синего цвета, хорошенький носик, несколько маленьких родинок на щеке, которые совсем не портят, а наоборот – даже украшают.

Она снималась в виртуальном кино (почти в сновидениях). Ее сценический псевдоним был Алекса.

Начинала она с самых малобюджетных фильмов. Спасибо, что хоть не с порнухи. Но после пары-тройки более-менее неплохих вирткартин Алексу заметил один неординарный режиссер, снявший несколько относительно успешных ужастиков.

И у нее получилось: успех пришел неожиданным предложением. Важные боссы киновирта запускали один долгоиграющий проект (сериал про хакер-вампиров и прочую кибернечисть). Алекса им приглянулась. Ее взяли на одну из главных ролей.

Доселе скромная девушка, теперь она постепенно привыкала к повседневной роскоши, дорогим ресторанам, полночным поездкам в лимузинах с богатыми ухажерами. Так сказать, вживалась в новую роль, ведущую прямиком к лучшей жизни.

На сегодня съемки для очередной серии успешно завершились. Алекса красиво исполнила свою роль. Ей даже понравились завистливые взгляды других актрис, присутствующих на площадке. Коллеги-конкурентки. Алекса почему-то понимала, что на данный момент они ей совсем не страшны.

Она взяла бы такси, но красотку-актрису вызвался подвезти помощник оператора – милый паренек, который нравился многим женщинам из съемочной группы. И, кстати, при деньгах (он сын богатых родителей, а стать виртоператором «типа его детская мечта»).

Алекса и молодой любитель кино, желавший стать профессионалом (а также – залезть Алексе под юбку как можно быстрей), отъехали от студийного павильона, когда на часах случилось чуть за полночь.

Болтали о работе, обсудили коллег, беззлобно посмеялись над ними. Начинающий оператор пошутил, что режиссеру в некоторых случаях, возможно, не помешал бы протез головы…

Мягкость осенней ночи очаровала Алексу огнями уличных фонарей и круглосуточных заведений. Точно призывы для леди-бабочки, мечтавшей о вечном свете для себя.

Автомобиль, как ей казалось, мчался в красивое будущее. И когда парень, завернул в темный закуток на набережной (весьма укромное местечко), девушка не стала возражать. Алексе хотелось секса. В тот момент она ясно чувствовала, что заслужила стать счастливой. Сегодня ночью и впредь.

Заглушив мотор, помощник оператора принялся целовать виртактрису, жадно, взасос. Девушка возбудилась почти сразу, начала настойчиво отвечать на ласки. Парень с радостью отметил, насколько готова его текущая (во всех смыслах) партнерша.

Он уже собирался надеть презерватив, как в зеркале заднего вида заметил нечто подозрительно странное: мерцающий в темноте знак, напоминавший перекрестье прицела.

Этот символ был на черной одежде человека, который неторопливо направлялся в их сторону. Лицо ночного прохожего скрывалось под светонепроницаемым колпаком/капюшоном. И зоркому (увы, навряд ли) будущему оператору померещилось, будто из прорезей курился какой-то дымок. Словно лицо незнакомца медленно тлело, горя изнутри.

Распаленная Алекса даже не поняла, из-за чего кавалер перестал ее лапать и целовать. Затем раздался приглушенный выстрел.

Пуля пробила заднее боковое стекло, пробила край подголовника, пробила щеку дернувшегося парня, пробила лобовое стекло (оставив дырку трещин) и засела где-то в дорожном покрытии набережной.

Алекса с ужасом смотрела на то, как болтается простреленная челюсть мычащего юноши. «Будто киношный грим-маскарад», – почему-то подумалось начинающей виртактрисе.

Подойдя ближе, убийца остановился перед водительской дверью. Вторым выстрелом он прикончил бедолагу за рулем, который, пребывая в полушоковом состоянии, не смог сопротивляться своей страшной судьбе.

Пуля, преодолев череп и мозг (достаточно избалованного жизнью) помощника оператора, ощутимо скользнула Алексе по шее. Но это была не смертельная рана. Еще нет…

На лицо красавицы (вместо спермы, которую минуту назад она так хотела почувствовать губами и кожей) брызнула густая липкая кровь. Мертвый обладатель этой самой крови повалился Алексе на колени как сломанный манекен с изуродованной головой.

Девушка сумела-таки закричать.

А серийный убийца Дым, «направляемый» господином Иксоевым из роскоши загородного особняка, спокойно навел дуло пистолета на вопящую девушку. И спусковой крючок послушно сдвинулся под его пальцем.

Выстрел вдребезги разнес водительское окно автомобиля, доселе лишь «аккуратно» продырявленное. А пуля почти со скоростью света (как успела представить себе Алекса, вдыхая пряный осенний воздух в последний раз) вошла виртактрисе в переносицу, после чего, чуть сместив центр тяжести, разнесла девушке половину затылка на выходе.

Кровавый сгусток с прощальным хлопком мозговой целостности Алексы разлетелся по салону машины. Пуля, сделав еще одну дырку в стекле (теперь уже пассажирской двери), моментально пошедшем трещинами, унеслась прочь, отскочив от асфальта.

Убийца убрал пистолет с чутко дымящимся дулом в карман балахона.

– Вы слышали про маньяка по кличке Зодиак? – В вопросе Иксоева сквозила некая издевка.

– Больше, чем многим бы хотелось. – Сурово отозвался Дым, уходя с места преступления в пространство ночи у ближайшей рощи прибрежных деревьев.

– Всегда мечтал сделать нечто в его стиле… – лукаво нашептывал олигарх-извращенец из своей киберколяски.

– Сын Сэма тоже убивал похожим образом, – сообщил Дым голосом, лишенным привычных оттенков речи.

– Да… Вы совершенно правы, мой хороший! – Кажется, счастье Иксоева было сейчас абсолютно беспредельным.

Маньяк скрылся во тьме, так и не увиденный никем, кроме своих жертв.

Какой-то дебил схватил собаку (крепко так схватил) и, резко размахнувшись длинною в мир, швырнул бедняжку через черное…

Хвост собачьей кометы испугал самого Нострадамуса.

Комета воплощала образ всего неприятного, что только может быть связано с миром. Фашизм, педофилия, черные хирурги, шлюхи-невесты, сутенеры-наркоторговцы, террористы-взрыватели, алкаши-мужья, шизофренички-жены…

Нострадамус, узрев все это, решил больше никогда ничего не писать.

А Оппи, досмотрев сон (а они бывали у него совсем не часто), проснулся едва ли не со скрежетом нутра.

Кибер-ментяра отлип от потолка (Оп обычно пребывал в спящем режиме именно там), а затем распространился по полу квартиры, как сотня электронных тараканов.

Теперь ему кое-что становилось понятным. Почти…

Войдя в рабочий кабинет, Оппи сразу засек то, что в неизменном шкаф-хранилище дел совершенно точно отсутствует папка со стрельбой в парке.

Что за ерунда?!

Филат Хмель, как обычно, полулежал на столе с подвижной основой, рискуя уехать, к примеру, в женский туалет управы в любой момент.

Оп на этот раз не стал иронизировать:

– Проснулся, детектив! – скомандовал киборг (сегодня он представлял собой пластиковый холодильник с радиатором плюс бензопилой). – Куда подевалось дело о парковом маньяке?!

– О ком? – напарник-алкаш продрал глаза и крайне удивленно вперился ими в Оппи. – Тебя закоротило, что ли?

Оппи не поверил соответствию внутреннего протокола. Это была какая-то херня.

– Маньяк со снайперской винтовкой убил девять человек, а ты этого не помнишь? Белая горячка, здравствуй?

– Ей, железяка! Очнись! – Хмель на полном серьезе не разделял служебного рвения со стороны напарника. И он был не пьян. По крайней мере не настолько, чтобы не помнить.

– Ты не понимаешь… – прошептал искусственный интеллект, выходя из кабинета.

15

Милый до этого не понимал, как легко написать рассказ. Парень вообще не написал ничего крутого, за исключением нескольких «начал» вполне себе дурацких книжек.

И это все он проделал будучи студентом психжурфака. Непозволительная гордость (сказали бы дуры из какого-нибудь педсовета). Но Милый упрямо верил в свой слог. Парню грезилось, что именно он «смогет», как говорили у него еще в школе, придумает, напишет нечто такое, чего еще никто не сумел сделать…

А на бумаге (как он позднее понял) уже сумели сделать вообще все. Особенно дерьмом.

Вот тогда-то Милый и встретил ее. Красавица-блондинка (хотя бы для него) по имени Миа. Она словно внедрила в него счастье.

Но самое удивительное заключалось в том, что она его как бы не помнила.

Мианну заинтересовал этот парень-писатель. Будь бы он богатым, блондинка без раздумий оказалась бы в его кровати. Впрочем, Мие он все-таки нравился таким, каким был: действительно милый, немного скромный, но, похоже, настойчивый (если до дела дойдет).

Домашняя попробовала представить этого цеплялу-парня голым. Получилось. Ей даже понравилось. Девушка приятно намокла там, внизу.

Мианна легла на диван, чуть раздвинула ноги, начала себя мягко ласкать. В голове мелькал Милый, его член, мошонка и упругая задница, наверняка именно такая. Кончила девушка уже на образы каких-то абстракций… Если бы он сейчас был бы с ней!

Чуть отдышавшись, Домашняя включила телевизор, прозрачно висевший у стены. Скорей это была просто голограмма экрана, появлявшаяся из плоского пластика на подставке.

По телеку сначала шла полнейшая фигня, но потом Мианна, переключая потоки, наткнулась на кошмарное ток-шоу, в котором какая-то дура крикливо кичилась оттяпанной половиной состояния престарелого, как она выражалась, импотента-миллионера. На другом канале морозные зомби четко давали понять, как не надо снимать фильмы ужасов. Еще через канал впаянный в «летучую» машину автогонщик лихо обходил соперника на повороте. А затем чуть опешившие документалисты-исследователи наткнулись на следы вислобрюхого чудища, живущего преимущественно под гладью озер. Уже после нее (этой глади) слезливая мелодрама дарила счастье долгожданного поцелуя главных героев. Потом реальные кадры демонстрировали казнь в газовой камере: паникующего преступника обволакивал по виду адски холодный дым. Миа поспешно переключила изображение: прекрасная женщина в летящем, почти прозрачном платье рекламировала смуглый загар, добытый на попсовом курорте благодаря именно такой-то фирме-туроператору. Дальше вместо красотки на Мианну уставилось дуло снайперского ружья, в прицел которого с высокой крыши смотрел киношный маньяк-психопат, методично выцеливая жертву.

Почему-то испытав новый «французский» укол уже виденного, Миа опять вспомнила о Милом. И задумчиво продолжила играться пультом.

Плоская лампа светила прямо в глаза. Паренек все скулил и скулил. Дерьмо на его ногах уже почти засохло. Но страх так и не отступал.

В бункере (или подвале) было прохладно, чуть сыро. Черный человек стоял у кирпичной стены, глаза его тлели углями. Он и являлся причиной страха.

Он не был черным – его грим «утверждал», что он таков. По-настоящему парню (похищенному, а затем привезенному сюда) чудилось, что вся эта ситуация – лживый кошмар, ненастоящий в своей сути. Он, конечно же, ошибался.

На пареньке были надеты только трусы и майка, уже провонявшая холодным потом.

Он ничего не сделал никому. Ничего дурного даже в мыслях. Так для чего же он сейчас здесь?! По какой причине?

Человек-тьма приблизился к лампе и повернул ее в сторону. «Прожектор ужаса» высветил в центре сырого подвала пузатого мужчину средних лет, крепко привязанного к стулу, зловеще напоминавший электрический.

Во рту мужика имелся кляп. Человек-тень подошел и мягко вынул затычку. Пузатого прорвало бранью, а затем угрозами солидного и влиятельного воротилы многоярусного бизнеса. Часто повторялись фразы «Ты вообще знаешь, кто я такой?!» и «Всем вам хана, твари…»

Паренек испуганно слушал эти тирады из своего угла, в который вжался, как только пришел в себя. Его чем-то укололи на автостоянке, когда он шел к своей дешевенькой машинке развозчика пиццы, суши и прочей снеди по прихоти клиентов. А очнулся он уже в полутьме жуткого бункера.

Насладившись матюгами/угрозами (или, быть может, выслушав последнее слово приговоренного), Дым вернул кляп в слюнявый рот разъяренного узника. И повернулся к пленнику в углу, перепуганному, жалкому, юному.

Паренек-доставщик всхлипнул, увидев, что черное существо склонилось над ним с чем-то в темной ночь-руке.

– Ни один человек не имеет права быть слабым… – повторяя вслух слова за Иксоевым, серийный убийца Дым оставался почти безразличен к их смыслам.

Он вручил пареньку распятие, больше походившее на молоток. Нижняя часть креста тускло блестела острием.

– А теперь убей его. – Мрачно вымолвил Дым, сверкая тьмою глаз.

Паренек снова всхлипнул. И беспомощно спросил:

– Тогда меня отпустят?

Черное существо кивнуло.

Доставщик пиццы и прочих прелестей жизни нерешительно приблизился к потенциальному заказчику. Пузатый влиятельный дядька что-то мычал через кляп, натужно мотая башкой. Ему становилось страшно от вида тщедушного ублюдка, в руках которого дрожал острый крест (а в глазах парня мерцала безумная решимость отчаяния).

Связанный мужик глухо вскрикнул, когда конец распятия, как жало гвоздя, ударил его в брюхо чуть ниже солнечного сплетения. Затем последовали другие удары, еще и еще, уже абсолютно безжалостные… На пол подвала закапала кровь, переходя в ручейки (будто из протекающего крана, который ничем не исправить).

Паренек бил, пока не устал. Жирдяй на стуле уже не дышал и не жил.