Что не так

Как ни любят мусульмане приводить аяты и хадисы, доказывающие мирный характер их религии, всегда можно найти ничуть не меньше авторитетных цитат, призывающих к прямому убийству и насилию.

Практика ислама тоже вполне соответствовала теории. Пророку Мухаммеду стоило только намекнуть, что он недоволен каким-нибудь человеком, как тут же вызывался доброволец и отрезал этому человеку голову. Это считалось похвальным делом, проявлением благочестия.

Ислам всегда нападал и наступал, навязывался другим народам войной и силой. Когда сейчас мусульмане говорят, что Коран предписывает не нападать, а только защищаться, это звучит абсурдно. Как будто не было никакой истории, никаких завоеваний и морей крови.

А если так, почему сейчас мусульманам нельзя делать то, что они делали раньше? Раз невозможно победить неверного в открытой схватке, можно его взорвать или расстрелять на улице. Что на это может возразить какой-нибудь муфтий или мулла, который выступает за мирное сосуществование религий? Только дать другой подбор цитат из того же Корана. Но факт останется фактом: мусульманство с самого рождения содержит в себе семена радикализма, и они постоянно прорастают тут и там. Ваххабитские и салафитские течения, разумеется, не исчерпывают ислам, но имеют в нем твердую и законную почву.

Почему со временем начинает меняться понятие «джихада»?

А разве оно меняется? Джихад с самого начала толковался очень широко – как акт веры и ревностного служения Аллаху. Поститься, давать милостыню, проповедовать, учиться – все это джихад. Один мусульманский подвижник говорил, что двадцать лет вел джихад против самого себя, заставляя себя молиться по ночам. А Мухаммед даже предлагал относить к мученикам погибших от несчастной любви, при условии, что они сохранили целомудрие.

Но в том, что под джихадом понимается именно вооруженная борьба против неверных, есть своя логика. Война, кровь, смерть за веру – в исламе это высшее проявление религиозного рвения. Христиане в таких случаях говорят: нет большей любви, чем положить жизнь за други своя. Мусульмане так же понимают джихад.

Важно и то, что это наиболее воинственное, мужественное проявление веры. Как раз то, что нужно молодым горячим (и бородатым) головам. И как раз то, что нужно современному радикальному исламу. То, что ваххабизм сейчас предлагает исламской молодежи, – это взрывоопасная смесь архаической религиозности с жаждой политического реванша. А джихад – идеальный и вполне законный с точки зрения ислама инструмент для борьбы за веру, в том числе с помощью террора.

Бодрийяр в «Духе терроризма» пишет о том, что терроризм является порождением глобализации и направлен на уничтожение себя самой. Согласны ли Вы с такой интерпретацией? Как западный мир участвует в распространении терроризма?

Бодрийяр писал об этом в философском ключе. Он считал, что глобализм настолько невыносим, что вызывает всеобщую ненависть, которая в конце концов воплощается в терроре. Даже сами создатели глобализма якобы втайне хотят уничтожения построенной ими Вавилонской башни. И когда это происходит, наслаждаются самоубийственным разрушением.

Я вижу роль Запада в расцвете терроризма более приземленно. Прежде всего, глобальный мир делает возможным глобальный террор. Попробовал бы в XIX веке какой-нибудь джихадист взорвать Белый дом! Сомневаюсь, что он вообще смог бы добраться из Аравии в Америку со своим примитивным динамитом.

Зато мировой порядок, в котором все смешано-перемешано, границы размыты, а средства перемещения почти мгновенны, – рай для террориста. Глобализм облегчает подпольную войну тем, кто слишком слаб, чтобы воевать открыто, но достаточно решителен и жесток, чтобы «бить по тылам» противника. В этом смысле не так уж важно, кто агрессор, а кто жертва. Тот же Бодрийяр писал, что, если бы в мире господствовал ислам, терроризм был бы направлен против ислама.

Кроме того, терроризм стал частью массовой культуры, которая эксплуатирует все, что выглядит эффектно, и неважно, с положительным знаком или отрицательным. Внешнее морализаторство фильмов, игр, книг скрывает внутреннюю беспринципность. Западная масс-культура романтизировала и эстетизировала террористов так же, как оборотней, маньяков и вампиров.

В том же направлении работает и культ «горячих» новостей, экранности, известности любой ценой. Масс-медийная атмосфера сенсационности и скандальности поощряет не только психопатов, но и террористов. Вокруг терактов возникает жуткий и болезненный ажиотаж, настоящий хайп. А сильные эмоции хорошо продаются.

Вольно или невольно, но западные СМИ парадоксальным образом пропагандируют терроризм, вписывая его в некую киногеничную картину мира. Они делают террор – да и зло вообще – его законной и даже привлекательной частью. Бодрийяр сказал это еще резче: «Средства информации – часть террора».

Почему во Франции особенно радикально стоит вопрос мигрантов?

Я не вижу принципиальных различий между ситуацией с эмигрантами во Франции и в других странах. Количественно мусульман во Франции больше и живут они там дольше – в основном из-за Алжира, – но ведут себя так же и по тем же мотивам, что и в остальной Европе. Теракты и насилие происходят везде – в Испании, Австрии, Германии, Великобритании. Просто во Франции все это началось раньше, и сейчас мы видим у них то, что потом будет происходить везде.

По Вашему мнению, в чем принципиальные особенности социальной и культурной – включая религиозную – интеграции во французское общество по сравнению с интеграцией мигрантов в общества других европейских стран?

Во Франции ислам укоренился глубже и основательней, чем где-либо в Европе. Можно сказать, он стал частью традиции. Помню, как меня поразило, когда в одном французском фильме с Сантой и оленями – милой европейской сказке на Рождество – главными героями оказались детишки из семьи арабов-эмигрантов.

В этом, пожалуй, есть что-то символичное. Именно во Франции начался отказ Европы от своих традиций, от того религиозного стержня, на котором держалась ее культура. Современный Запад ведет отсчет своей истории не с христианской древности, а с XVIII века, с Просвещения и Революции, которые отменили христианство и провозгласили эру разума.

С этой же позиции она и защищается сегодня, пытаясь противопоставить исламу свое право на карикатуры, кощунства и «Шарли Эбдо». Получается, как мне кажется, не очень убедительно. Думаю, и сами французы это чувствуют. Роман «Покорность» Мишеля Уэльбека звучит не просто как пророчество – это фактически программа действий на ближайший срок.

Что, по-Вашему, нужно делать Европе, чтобы избежать конфронтации с исламом и устранить опасность терактов и насилия?

Начнем с того, что вся эта больная проблема с мигрантами и терактами – вина (и беда) Европы, а не ислама. Ислам не меняется, он верен сам себе. Он такой, какой он есть, каким всегда был. Он и не обещал, что станет другим. Это «мудрой» Европе надо было думать, с чем она имеет дело и какие могут быть последствия пресловутой интеграции. Она в ответе за то, что происходит, и ей решать, что делать.

А решать придется политикам. На их месте я бы задумался: так ли уж нужно европейцам приглашать к себе мигрантов из мусульманских стран? Япония, например, вполне обходится без них и при этом не вводит никаких драконовских мер. Насколько я знаю, они просто приняли закон, по которому средняя зарплата мигрантов должна быть не ниже, чем у местных граждан. Нет дешевой рабсилы – нет гастарбайтеров.

Говорят, что Европа принимает беженцев из приверженности к идеалам свободы и открытости. Идея международной помощи, конечно, благородная, но требует тщательного подхода. Если вы хотите, например, помочь бездомным, то создаете приюты, кормите голодных, устраиваете их на работу. Но кто говорит, что надо приводить их в свой дом и жить вместе с ними одной семьей? Государство не должно мучить и убивать себя и своих граждан из соображений благотворительности.

Как быть? Ясно, по крайней мере, одно: эмиграция не должна происходить спонтанно. Это долгий и ответственный процесс, и почву надо готовить по обе стороны. В Европе, на Западе нужно изучать ислам – объективно и беспристрастно. Раз уж вы хотите с кем-то жить, надо прежде всего его узнать, а еще лучше – полюбить. А полюбить всегда есть за что. Нельзя селить в своих домах и городах людей, к которым вы совершенно безразличны. Вы должны по меньшей мере уважать своих соседей, а знание – первая ступень уважения.

Второе – надо делать то же самое и с обратной стороны. Активно разъяснять, пропагандировать, разжевывать и показывать на пальцах, что такое Запад, почему он такой и чего он хочет. Нужно создавать школы для эмигрантов – желательно, по ту сторону границ. Пусть тот, кто хочет приехать, сначала узнает, куда он едет, что от него там ждут и на каких условиях его там примут.

Третье – надо тщательно отсеивать тех, кто готов войти в западное общество на его условиях. И принимать на работу на равных, по их знаниям и способностям, а не потому, что они меньшинства.

Ничего из этого в Европе сейчас не делается. Круги, которые определяют национальную политику Европы, похоже, руководствуются не реальной жизнью, а отвлеченными концепциями о свободе, правах меньшинств, толерантности и пр. Идеологическая доктрина застит им глаза. Они похожи на марксистов, которые думали, что раз их теория единственно научная и верная, то непременно и победит.

Не знаю, в чем тут дело: в наивном идеализме, близорукости, злонамеренности или просто глупости, – но расплачиваться за это придется всем.

Что не так с исламом?

По статистике ислам исповедуют 1.7 млрд. человек. Это вторая по численности мировая религия, уступающая только христианству. В России, по данным официальной переписи, мусульман 20 млн. человек, не считая гастарбайтеров, большинство из которых тоже исповедуют ислам.

Ислам – не далекая от нас религия, он давно рядом с нами, на наших улицах и в наших домах. Что нам о нем известно? Почти ничего.

Мы знаем, во-первых, что это что-то чужое, незнакомое и «нерусское». Какая-то азиатчина, вызывающая скорее отторжение, чем любопытство.

Во-вторых, это что-то нежелательное и ненужное, больше того – враждебное и несущее угрозу: жестокая и примитивная религия, в которую верят только тупые фанатики и злобные террористы. Мусульманин – враг, который вызывает ответную агрессию и страх. В лучшем случае – «чурбан» и простофиля, предмет насмешек и острот, низводящих его до уровня безобидного дурачка.

Все это означает, что в отношении к исламу в России лежит резкий и глубокий раздел. Для одних ислам – это пугало, агрессивный и дремучий пережиток прошлого. Для других – вера отцов, продолжение истории и культуры своего народа. Два этих подхода, взаимоисключающих и непримиримых, живут бок о бок в одной стране, на соседних улицах, в одних и тех же домах.

Самое скверное даже не в отсутствии взаимопонимания – проблема в нежелании понимать. Это нежелание – с обеих сторон – сталкивает лбами противников и поборников ислама и создает напряжение в линии разлома, которого и так хватает в нашем обществе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.