Мемуары г-на Басманова. Письма без конвертов
- -
- 100%
- +
Мемуары г-на Басманова
Глава 1
В начале 18.. года наш полк стоял в местечке **. Зимой время проходило особенно скучно: за учениями следовал обед, за обедом карты, а за картами ужин. Я делил квартиру с одним обер-офицером, горьким пьяницей, каждый месяц занимавшим у меня по рублю, и мечтал о летнем отпуске.
Как-то днем к нам зашел прапорщик Вихленц и сказал, что меня требует к себе полковник. Балагин, мой сосед, спросил, не знаю ли я, зачем меня зовут.
– Что-то барон с тобой особенно нежен в последнее время, – предупредил он меня со смехом. – Смотри, женит тебя на своей Курносой Марфе!
«Курносой Марфой» у нас называли дочь полковника – перезрелую барышню лет двадцати пяти, действительно очень курносую и к тому же рябую, о которой всему полку было известно, что отец не может подыскать ей подходящей партии. Время от времени он проникался теплыми чувствами к одному из младших офицеров, зазывал его в дом и всячески опекал по службе, и на такого офицера со всех сторон сыпались советы держаться настороже и смотреть в оба. Я ответил подходящей случаю шуткой, нацепил саблю и отправился в гарнизонный штаб.
В штабной приемной меня встретил дежурный адъютант, ротмистр Синицын. Он сказал, что у полковника имеется срочное донесение для коменданта города, но наш полковой курьер как на грех уехал в Пешну, а подпоручик Васильков, которого посылали в его отсутствие, упал вчера с лошади и лежит в лазарете со сломанной рукой. Все это означало, что в город придется ехать мне.
– Есть еще одно обстоятельство: полковник особо поручает вам доставить графине Потоцкой вот эту дюжину «дюрсе». – Адъютант подошел к шкафчику, стоявшему в углу комнаты, и вынул кожаный баул, в котором звякнули бутылки. – Времени у вас будет мало, а не то я попросил бы вас навестить в городе одну мою знакомую – ее зовут Эвелина, она живет на площади в доме у цирюльника. Ежели у вас все-таки найдется свободная минута передать ей мой привет, буду почитать себя вашим должником.
Скажите, есть ли на свете полковой офицер, который не мечтал хотя бы на день вырваться из гарнизона? Я таких не видал. Выйдя из штаба, я словно на крыльях полетел к казначею за подорожными, заглянул в манеж и наказал вахмистру приготовить мне справную лошадь, пообещав за эту услугу привезти ему из города хорошего табаку. На обратном пути мне встретились прапорщики Кизяков и Ложкин: узнав про мою командировку, они забросали меня поручениями и просьбами, но я только многозначительно погремел бутылками в бауле и намекнул, что в городе у меня будут более важные дела.
На следующий день, едва рассвело, я уже выезжал за гарнизонные ворота вместе с денщиком и тремя унтер-офицерами, которых послали собирать фураж и провизию по деревням. Спросонок наши лошади плелись, повесив головы; разговор не клеился; заря меж тем занималась. – Скоро показалось солнце; согретый его теплыми лучами, я предался тем сладким мечтаниям и грезам, которые помогают скоротать скучную дорогу. Мне вспомнились мой родной уголок, деревенька и дом с покосившимся набок мезонином, дядюшка Епифан, который, бывало, в такой же ясный день выходил поутру из псарни с ружьем и двумя борзыми собаками, одной белой и другой рыжей, по кличке Фея и Моська, и покрикивал на конюхов, несноровисто седлавших лошадей; вспомнил белые с синим тиковые полосатые диваны в нашей гостиной, мою кузину Оленьку, ее кудрявую болонку Фрину... Погода между тем испортилась: небо потемнело, вдруг подул холодный ветер, на горизонте показалось облачко; не успел я опомниться, как налетела туча и хлынул дождь. Дорога мигом превратилась в грязь. Забравшись на пригорок, я огляделся по сторонам в надежде найти какое-нибудь укрытие, но повсюду увидал лишь голую равнину с редкими и безлиственными деревами. Делать было нечего – мы надвинули на нос мокрые фуражки и поскакали дальше.
Миновав с полверсты, мы заметили на дороге застрявший экипаж, который съехал на обочину и грозил опрокинуться в канаву; бородатый возница, встав на козлах, тщетно натягивал вожжи и размахивал кнутом; промокший слуга бестолково суетился рядом, пытаясь поймать оторванный верх. Мы подоспели вовремя – еще минута, и экипаж полетел бы в грязь. Едва мы успокоили лошадей, как ветер стих и облака рассеялись: от внезапной бури остались только большие градины, быстро таявшие на солнце.
Я приблизился к экипажу, чтобы узнать, не нужна ли помощь. Под надвинутым тентом сидели две перепуганных пассажирки, с ног до головы забрызганные грязью: первая, дама зрелых лет, толстая и раскрасневшаяся от волнения, начала пылко благодарить меня по-французски; вторая, девочка лет пятнадцати, хорошенькая, как фарфоровая кукла, онемела от страха и только дико блестела на меня глазами из своего угла. При виде таких дам мне стало жалко, что я не гвардейский офицер при мундире и парадном кивере. Убедившись, что с путешественницами все в порядке, я откланялся и пожелал счастливого пути. Отъезжая, мы услышали, как кучер громко цокал и по-польски покрикивал на лошадей, понуждая их вывезти экипаж на размокший тракт.
Я надеялся быть в городе к полудню, но на переправе узнал, что вода от дождей поднялась и прорвала плотину. Объезд занял много времени: к заставе мы подъехали уже в сумерки. Следовало думать о ночлеге; плетясь по кривым улочкам, мы стали проситься на постой, но нас нигде не пускали. В двух-трех харчевнях, попавшихся по пути, ворота были заколочены (как я после узнал, из-за недавнего карантина), а в тех, что оставались открыты, требовали разрешения от полицмейстера, который жил на другом конце города. Мороз между тем крепчал и как железом сковывал наши мокрые шинели. Я уже ожидал, что так и замерзну посредине улицы, как вдруг Василий объявил, что не далее как на соседней улице, живет его приятель, который поселит нас за сходную цену, «буде таково желание вашего благородия». Я только покачал головой и кивнул, решив отложить заслуженную взбучку до утра.
Мы повернули за угол и подъехали к темному двору, показавшемуся мне на первый взгляд совершенно безлюдным. Василий, не вылезая из седла, ударил сапогом в ворота, в ответ залаяли собаки. «Хорошо же, – подумал я, – если нам и здесь не откроют, я подниму такой шум, что разбужу всю улицу». Вдруг сбоку заскрипела калитка, и сутулый старичок, одетый в онучи и пестрый балахон, высунул наружу голову и посветил на нас фонарем. Увидев лошадей и блеск амуниции, он пробормотал что-то о нехватке места и хотел уйти.
– Эй, эй, хозяин, погоди, разве ты приятеля не узнал? – закричал Василий, спешиваясь и подходя к воротам.
Они о чем-то заговорили вполголоса; затем денщик обернулся ко мне и крикнул:
– Ваше благородие, нельзя ли толику задатка?
Я мог только кивнуть – язык мой почти примерз к гортани.
Наконец, ворота заскрипели, и старик впустил нас во двор. Поставив лошадей, мы направились к дому. По-русски корчмарь не понимал ни слова, и Василий с его слов объяснил мне, что мест в трактире нет, поэтому нас поселят в «мезонине». Услыхав про мезонин, я испытал дурное предчувствие; и недаром: миновав низкое крыльцо и хлев, мы поднялись наверх по скрипучей лестнице и попали на чердак, где пол был выстлан старой соломой, а голова задевала за стропила, сыпавшие за воротник пыль и труху. Впрочем, здесь имелись также горячая печка, две кровати, отделенные друг от друга занавеской, сундук и даже венский стул с выгнутой спинкой; рассудив, что не стоит более испытывать судьбу, я приказал Василию вскипятить воды и кинулся к коменданту.
Найти его дом оказалось очень просто – он стоял на главной площади рядом с ратушей и выглядел как старинный рыцарский замок с двумя каменными башнями. Когда я подходил к подъезду, меня встретила пылавшая на деревьях иллюминация. В просторном аванзале два лакея раздевали посетителей; один из них, приняв меня за запоздавшего гостя, с недовольным видом взял мою запачканную шинель. Я ждал, что гостиная будет полна народу, и не ошибся – приемный зал весь был набит людьми. Тут было представлено все общество: военные в расшитых золотом мундирах, статские в камзолах и шарфах, нарядные дамы в драгоценных украшениях и пышных платьях. Войдя в зал, я остановился у дверей и начал искать взглядом распорядителя бала или кого-нибудь, кому мог объяснить свое появление. Наконец, я увидал офицера, который стоял у стены, сложив руки за спиной, и смотрел на всех с видом рассеянным и непричастным празднеству. Подойдя к нему, я объявил, что имею поручение к его превосходительству господину коменданту города.
– Соблаговолите сообщить, от кого ваше поручение? – спросил офицер, наклонив напомаженную голову.
– Донесение из ***ского гарнизона, от полковника Биркхофа.
– Сию минуту доложу об этом коменданту, – отвечал офицер, кланяясь благожелательно. – Обождите меня здесь.
С этими словами он ушел, оставив меня в большом смущении на глазах у ходившей мимо публики. На мое счастье, адъютант быстро вернулся и повел меня по лестнице наверх.
По дороге я спросил, по какому случаю нынче устроен вечер.
– Как, вы не знаете? – удивился офицер. – Ах да, вы из гарнизона... Сегодня празднуют именины жены коменданта, госпожи Пановой.
Комендант принял меня в своей курительной, небольшой овальной комнате с турецкими диванами и красными коврами. Это был мужчина невысокого роста, с седыми усами и суровым выражением лица. Он молча распечатал врученное мною донесение, наклонился к лампе, прочел бумагу и бросил очень сухо:
– Эту депешу мне должны были доставить еще вчера.
– Ваше превосходительство, – возразил я, немного покраснев, – простите, но я никак не мог этого сделать, потому что сам получил ее сегодня утром. Впрочем, я привез бы ее несколькими часами раньше, если бы в пути меня не задержало одно досадное препятствие.
– Вот как? Какое же препятствие могло вас задержать?
– Река Вничка, ваше превосходительство, ночью вышла из берегов и разрушила плотину. Я сделал большой объезд и потерял половину дня. Пользуясь случаем, прошу у вашего превосходительства разрешения задержаться в городе, ибо имею от полковника приказ вернуться в гарнизон сегодня же вечером.
Коменданта мое сообщение, по-видимому, сильно взволновало.
– Стало быть, плотина через Вничку прорвана? – воскликнул он.
– Да, ваше превосходительство.
– Но как же вы сами переправились через реку?
– Я воспользовался баркой, на которой гуртовщики перевозили скот.
Комендант бросил письмо на стол и выпрямился с таким видом, словно плохая новость придала ему новых сил.
– Видите, что у нас делается? – сказал он, обращаясь к офицеру, почтительно молчавшему в дверях. – Сообщение с Кайдановым прервано, а я узнаю об этом спустя сутки от случайного курьера! Слыхано ли что-нибудь подобное? Если завтра конфедераты поднимут мятеж, я узнаю об этом, когда они начнут гарцевать под окнами моего дома.
– Они никогда на это не осмелятся, – возразил офицер с подобострастной улыбкой.
Комендант пожал плечами, как бы говоря: «Почему вы знаете?», – и снова повернулся ко мне.
– Что ж, прапорщик, новость, которую вы привезли, гораздо важнее доставленной депеши, – сказал он. – Я приказываю вам остаться в городе до завтра. Так будет даже к лучшему, потому что завтра вы отвезете мой ответ полковнику. Приходите ко мне утром... нет, лучше после обеда. Полковник не просил передать мне что-нибудь на словах?
Я ответил, что самого барона не видал и получил поручение от его адъютанта.
– Кстати, позвольте передать самые искренние поздравления вашей супруге, – прибавил я с поклоном.
– Не премину, не премину, – возразил комендант уже совсем добродушно и отпустил меня снисходительным кивком.
В дверях он остановил меня вопросом, где я собираюсь ночевать. Я ответил, что остановился в трактире.
– А, ну это хорошо. Я мог бы предложить вам комнату у себя в доме, но раз уж вы устроились, не стану вам мешать. Всего наилучшего!
Офицер проводил меня к дверям, и я оказался вдруг на улице. Я почти не заметил, как прошел обратный путь. В каком-то пустынном переулке, заметив, что лицо мое горит, я сгреб с карниза иней и приложил к пылающему лбу; это меня немного охладило. Неожиданная легкость, с которой разрешились все мои затруднения, вид блестящего бала, морозная свежесть улицы, в особенности же возможность остаться в городе до следующего вечера, – все это кружило мне голову, как вино. Денщик встречал меня у ворот трактира со свечой – от радости я едва не бросился ему на шею. Василий успел раздобыть где-то сухари и сахар; кипяток на печке еще не остыл. Разомлев от горячего чая и пышущей жаром печки, я бросился на кровать и тут же крепко заснул.
Глава 2
На другое утро, наскоро перекусив и надев вычищенный Василием мундир, я отправился с визитом к графине Потоцкой. Адреса ее я не помнил, но полагал, что легко узнаю его у дворника или будочного сторожа. К моему удивлению, никто не смог сказать мне ничего толкового, пока какой-то мальчишка, пускавший в ручье кораблики, не указал на невзрачный флигель в глубине грязного двора.
Дверь открыла горничная, молча проводившая меня в прихожую. Присев на кушетку, я оглядывал комнату. Убранство дома показалось мне чрезвычайно бедным. Напротив окна стоял красный шифоньер, покрытый грубой резьбой, рядом пылилось синее бархатное кресло с желтыми разводами, а середину комнаты занимал дубовый стол, который был более уместен в конторе ростовщика. Все это никак не подходило к моим представлениям о богатом доме, однако я не успел задержаться на этих впечатлениях, потому что дверь отворилась и в комнату вошла сама хозяйка.
Графиню я рисовал себе сухой аристократкой, поминутно вскидывающей к глазам лорнет и надменно говорящей в нос; вместо этого я увидел перед собою моложавую полную даму с приветливым взглядом и прекрасно уложенными волосами цвета les feuilles d’automne. Войдя в комнату и увидев военную форму, она взглянула на меня с некоторой тревогой, но, услыхав про цель моего визита, тут же расцвела улыбкой.
– Quelle surprise, quelle surprise! – заговорила она живо и проворно, не давая мне вставить ни слова. – Ах, да это вино! и шампанское! шатодюрсе! Ну, я вижу, барону не изменяет его прекрасный вкус. Передайте ему, я бесконечно тронута, что он не забыл своих старых друзей. Но что же вы стоите, пан офицер? Присаживайтесь, располагайтесь, будьте как дома. Я велю подать какое-нибудь угощение. Признаюсь, вы застали меня врасплох, я не ждала визитов. Не хотите ли чаю? Лиза, принесите чаю господину поручику!
Я с сожалением заметил, что имею только чин прапорщика. Графиня рассмеялась.
– Ну-ну, пан офицер, я же не назвала вас генералом! Плох тот солдат, который не мечтает стать... священником! – Она прижала обе ладони к вспыхнувшим щекам и помотала головой. – О Боже, от волнения я несу какую-то гиль! Но вы сами виноваты – вы смущаете меня своим бледным лицом и неподвижным взором... Сядьте, по крайней мере, на это канапе (я опустился обратно на кушетку) и расскажите скорее про милого барона. Говорят, он очень суров со своими подчиненными? Кому же это знать, как не вам! Говорите без обиняков, не стесняйтесь; я хочу знать вашу жизнь, меня интересует каждая подробность!
Горничная принесла чай, а графиня села напротив и обратила на меня веселый взгляд, видимо, ожидая забавного рассказа. Увы, нашего «милого барона» я видел только на плацу да еще в тех случаях, когда получал выговор или взыскание. Вероятно, от смущения я бы наговорил всякого вздору, если бы в этот момент нашу беседу внезапно не прервали: дверь распахнулась и в комнату вошла статная дама, которая, не замечая меня, с решительным видом направилась к графине.
– Pardonnez m’invasion, madame, – произнесла она недовольным и холодным тоном, – mais votre fille, elle fait les choses impossible (прошу извинить меня за вторжение, но ваша дочь делает невозможные вещи)!
Следом за ней в открытую дверь, виновато потупив голову и свесив по щекам белокурые локоны, вошла юная особа, волочившая за собой плюшевого медведя. При виде обеих дам я невольно встал, узнав в них моих вчерашних путешественниц. В ту же минуту гувернантка увидела меня и взволнованно всплеснула руками. «Матерь Божья! – воскликнула она, глядя на меня почти с ужасом. – Voici notre sauveur! (Вот наш спаситель!)». Девица также остановилась, уронив на пол медведя и уставившись на меня во все глаза. После минутного замешательства я поклонился и выразил удовольствие, что мои нечаянные спутницы благополучно добрались до города.
Узнав, в чем дело, графиня пришла в энтузиазм.
– Так вы тот самый офицер, который спас мою дочь! – воскликнула она в восторге. – Вы храбрый герой, укротивший колесницу Фаэтона, наш новый Ахиллес, наш Аякс, наш Баярд, un homme sans peur et reproche! Известно ли вам, сударь, что со вчерашнего дня эти бедные женщины буквально бредят вами? Лили, мадам де Лунь! – обратилась она к стоявшим рядом женщинам так, словно они находились в другой комнате. – Скажите, в достаточной ли степени вы отблагодарили своего избавителя?
Дочь графини, показавшаяся мне теперь намного старше, чем в первый раз, подошла к матери и грациозно облокотилась на спинку кресла.
– Маменька, – сказала она с очаровательной ужимкой, – я была так напугана, что не могла вымолвить ни слова!
– Полноте, графиня, я не совершил ничего такого... – начал было я, но графиня быстро подхватила:
– Ничего такого, хотите вы сказать, что не являлось бы поступком истинного рыцаря! Нет, господин прапорщик, я не сомневаюсь, что вас послала к нам сама судьба. И отныне – слышите вы это? – я считаю вас своим близким другом и гостем нашего дома. Надеюсь, что теперь мы будем видеться часто; я настаиваю на этом! Приходите к нам запросто, я жду вас каждый день.
Я возразил, что сегодня же днем должен вернуться в гарнизон, но графиню это нимало не смутило.
– Что за вздор, mon officer, – сказала она с таким видом, словно речь шла о насморке или дурной погоде. – Зачем вам возвращаться в гарнизон? Разве это подходящее место для такого человека, как вы? Вам надобно служить в городе!
– Но приказ, графиня...
– Что за приказ, когда я говорю вам, что вы должны перевестись в город? Вот, кстати, прекрасный случай оказать вам ответную услугу: комендант мой старый друг и не сможет отказать мне в маленькой любезности. Вы ведь знаете господина коменданта?
– Как раз сейчас я иду к нему за письмом для нашего полковника.
– Вот и прекрасно; я поеду с вами. Лиза, скажи, чтобы заложили коляску.
Признаюсь, я не мог понять, говорит графиня серьезно или в шутку; мысль, что моя судьба может измениться так внезапно и по такому легкомысленному поводу, казалась мне невероятной. Между тем дамы стали со мной прощаться. Мадам де Лунь, которая, несмотря на почтенный возраст, быстро и легко краснела, с зардевшимися щеками выразила уверенность, что мы скоро увидимся; Лили, похожая на ангелочка, с притворно скромным видом прокартавила какую-то французскую любезность. Мы вышли в переднюю, где горничная подала мне шинель и надела на графиню шубу; коляска уже стояла у крыльца.
В экипаже графиня усадила меня рядом и всю дорогу продолжала говорить без умолку.
– Вообразите, господин поручик, в какую историю мы попали, – жаловалась она мне, пока мы во весь дух мчались к дому коменданта. – Недавно я продала свой старый дом и купила новый роскошный особняк – знаете, тот самый, что напротив variete? Так вот, представьте себе, что мошенник-стряпчий, составляя купчую, внес в нее пункт, по которому мы оставляем старый дом немедля после покупки нового! Будьте уверены, он сделал это нарочно – ибо у нас есть могущественные враги. Дело передано в суд, и, разумеется, сегодня или завтра он вынесет решение в мою пользу, но теперь – увы, теперь мы висим между небом и землей, как певчие птицы – l’oiseau chanteur – и принуждены мириться с Бог знает какими условиями. Впрочем, я уже предвкушаю удовольствие принять вас в своем новом особняке и надеюсь, что вы не откажете мне в такой любезности. Можете не сомневаться, вы будете моим первым гостем. По случаю новоселья состоится грандиозный бал, я собираюсь пригласить самого маэстро Сатри... О, этот бал не скоро забудут!
Я спросил, не была ли она вчера на вечере у комендантши.
– О нет: у этой дамы очень дурной вкус, и я не переношу ее напыщенных раутов. Кроме того, мы с ней в каком-то смысле соперницы – тот, кто бывает у нее, не бывает у меня, и так далее... Воображаю, – засмеялась она вдруг, – что вы должны были подумать, увидев себя во флигеле для прислуги! Признайтесь, вы решили, что попали к какой-нибудь скупой старухе, к выжившей из ума карге, трясущейся над своими ключами!
Я не знал, что сказать, и ответил одним из расхожих армейских комплиментов. Графиня откинулась на подушки и захохотала на всю улицу.
– Да вы опасный донжуан! – сказала она. – А вы не боитесь себя скомпрометировать, разъезжая с такой дамой на глазах у всего города?
Этот вопрос поставил меня в тупик; к счастью, мы уже приехали.
В доме коменданта нас пропустили без препятствий, но провели по боковой лестнице. В маленькой прихожей графиня шепнула мне, чтобы я подождал, и проскользнула за темную портьеру. Вскоре из соседней комнаты донеслись приглушенные голоса. Я сидел как на иголках, каждую минуту ожидая, что комендант вызовет меня к себе. Разговор становился все возбужденней и громче: в голосе генерала слышались сердитые нотки, графиня отвечала ему резко. Сердце у меня упало. Наконец, графиня стремительно вышла из комнаты; лицо ее было бледно, но глаза и губы улыбались как обычно.
– Ну вот, что я вам говорила, – сказала она, застегивая на ходу перчатку. – Комендант был только рад оказать мне эту маленькую услугу. Поздравляю вас – с сегодняшнего дня вы служите в нашем городе.
– Но… каково же место?
– О, место... место очень простое. Вы прикомандированы к новому монастырю.
Я не мог поверить своим ушам.
– Помилуйте, графиня! – воскликнул я в ужасе. – Неужели вы хотите сослать меня в монастырь?
Графиня остановилась и ухватила меня за руку, чтобы устоять на ногах от смеха.
– Ох, до чего же вы забавный! – проговорила она наконец, перестав смеяться. – Нет, господин поручик, я не хочу упечь вас в монастырь! Впрочем, если вы будете плохо себя вести... Но вас приставят для служебных поручений.
– Для каких поручений?
– Почему я знаю? Завтра утром зайдете в канцелярию, вам там скажут.
И графиня как птица полетела дальше по коридору, а я растерянно последовал за ней. Внезапно она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза.
– Что за кислый вид, поручик? – спросила она с ласковым участием. – Неужели вы мной недовольны?
– Напротив, – пробормотал я, – не знаю, как выразить благодарность...
– О, для этого у вас еще будет случай, – подхватила графиня. – Завтра я жду вас у себя к обеду, и без возражений (я и не думал возражать). Обещаю вам, что мы превесело проведем время. Да, и знаете ли что? Мадам Эльвира без ума от вашего мундира. Кажется, я сказала в рифму, – улыбнулась она, садясь в коляску.
Я простился с графиней и отправился к себе, раздираемый противоречивыми чувствами. Отец часто мне говорил: «На службе ни на что не напрашивайся и ни от чего не отказывайся», – и до сего дня я твердо придерживался этой стоической формулы. Но увы, теперь у меня были все основания предполагать, что я навсегда упал в глазах коменданта и что должность, приобретенная по столь сомнительному ходатайству, бросит тень на всю мою карьеру. В какую-то минуту я хотел уже было идти к коменданту и отказаться от нового назначения, но потом переменил свое решение. Мне вдруг вспомнилась наша грязная изба с клопами, вечно пьяный Балагин, ежедневные маршировки, скверное вино в шинкарне – и моя прежняя жизнь в полку показалась мне невыносимой. Я рассудил, что дело уже сделано и самой лучшей тактикой будет ни во что не вмешиваться, предоставив событиям идти своим чередом.
Вернувшись в дом, я застал Василия за разбором дорожной клади. Мою новость он встретил спокойно, словно такие неожиданные переводы из гарнизона в город были самым обыкновенным делом. Он только поинтересовался, не прибавят ли мне жалованья, и, узнав, что об этом мне ничего не известно, ответил своим обычным «И-их!»