Мой костёр в тумане светит

МОЙ КОСТЁР В ТУМАНЕ СВЕТИТ

Лето получалось грустным.

С каждым годом три заветных месяца, казалось, длились всё меньше. Представить себе, что летние каникулы ощущались когда-то почти бесконечными, сейчас удавалось с трудом.

Каждый год я давала себе зарок, что на этот раз всё изменится.

И каждый год ничего не менялось.

К первому октября я подходила с грузом несбывшихся надежд, неудавшихся ожиданий и очередных сломанных попыток что-то исправить. То ли я пыталась неправильно, то ли обстоятельства были сильнее.

Но годы шли, и осень за осенью я снова встречала ни с чем.

Вот и это лето выходило грустным, а вместе с ним и жизнь.

А потом всё изменилось.

Когда меня спрашивали, как всё произошло – я старалась отвечать загадочно. Смотрела на собеседника, пыталась угадать, какой истории от меня ждут. У меня был мотивирующий вариант, что я много лет старалась и наконец смогла. Был бунтарский вариант, как я решилась наконец поставить себя на первое место и получила больше, чем ожидала. Был романтический вариант, в котором судьба наконец решала сделать героине подарок как раз тогда, когда она почти потеряла надежду.

Ни одна из этих версий не рассказывала моей истории. Не говорила, что лучшее в моей жизни случилось потому, что я отчаялась, пошла на крайние меры и впервые в жизни разрешила себе подумать о том, что было важно лично для меня.

Или потому, что моя долгожданная поездка в прибрежный город совпала с чередой штормовых ливней и непогодой исторических масштабов.

Или потому, что я не до конца внимательно смотрела по сторонам и пропустила момент, когда судьба приобрела форму такой нелепости, которую не получилось бы описать ни в одной книге. Редакторы обязательно сказали бы, что стечение обстоятельств притянуто за уши, и таких поворотов сюжета не бывает.

В начале этого лета мне тоже казалось, что никаких поворотов к лучшему ждать не приходится.

Особенно когда я шла по побережью сквозь туман и морось, и порывы ветра почти сбивали меня с ног.

Был вечер воскресенья. Это означало, что из моих драгоценных восьми недель отпуска одна уже была потеряна безвозвратно – а заниматься главным я фактически не начинала.

Ветер яростно швырял охапки влаги, как ребёнок, который расшалился утром первого января и радостно собирает в охапку побольше снега. Пахло солью, водорослями, мокрым песком и промокшим платьем. Нахохлившееся небо нездорово наклонялось над морем, и всё казалось одного цвета – жемчужно-серые тучи, жемчужно-серые волны, жемчужно-серые камни набережной, жемчужно-серый дождь, который всё падал и падал. Не совсем таким я представляла себе свой безмятежный отпуск на побережье.

Впрочем, ничего безмятежного в моей поездке не было изначально. Пришлось пойти фактически на бунт, чтобы приехать сюда – звучало смешно, но я жила в Англии с семи лет, а до сегодняшнего дня ни разу не видела её в июле. Год за годом моя семья настаивала, чтобы лето мы непременно проводили на родине в Бразилии; мои родители были строгими католиками, верными традициям, и среди них ежегодный июльский вояж к родственникам был одним из самых непреклонных требований, которое мы должны были исполнять беспрекословно. А в этом году я просто не приехала в аэропорт. Отец говорил, что регулярно возвращаться к корням необходимо, чтобы отдать дань предкам, чтобы помолиться в храме, где нас крестили, чтобы отвлечься от благополучия английской жизни и вспомнить о том, что действительно важно.

Вот я и решила вспомнить наконец о том, что было важно именно мне.

Звучало смешно – просто не поехать навестить родню, когда у тебя давно уже собственное дело, собственный доход и собственная квартира. Но за мои тридцать пять это был первый раз, когда я ослушалась родителей. И как ослушалась. Страшно было подумать, что предстоит выслушать по возвращению от отца, и грустно представить, как моё решение восприняла мать. Но это было только в будущем, только предстояло. А сейчас у меня впереди были июль и август – время, которое я собиралась посвятить тому самому делу, ради которого я годами вставала в пять утра, чтобы успеть заняться работой перед работой. Время, которое я надеялась провести, наслаждаясь свободой собственного выбора.

И я так радовалась, что смогла сделать этот выбор, что поначалу словно не разрешала себе наслаждаться им.

Когда я договаривалась о дополнительном отпуске на работе, все спрашивали меня, зачем мне в Плимут. Как и многие, я знала об этом городе только то, что он расположен на юге Англии; что он славится большим бассейном у океана, исторической крепостью, пляжами и маяком. Я выбрала его прицельно – он подходил мне как декорация, а ещё мне хотелось моря, чтобы лето было всё-таки похоже на лето. И я никак не ожидала, что отпуск мне придётся начать с борьбы со стихиями.

Для долгожданной моей затеи я сняла разрекламированную квартиру с панорамным видом и балконом – на букинге значилось, что в ясные дни из окна можно увидеть Францию. Но ясных дней пока не выпадало, и в панорамном окне ветер свистел так, словно я жила на каменистом острове на маяке. Холод в необжитом жилье стоял такой, что согреться получалось только под тремя одеялами, а из окна не то что Францию – с трудом получалось разглядеть соседний балкон.

Не совсем уж маленький, из-за непогоды город на побережье словно бы вымер, и после привычного Лондона отсутствие многолюдности и городского шума давило на нервы сильнее, чем я ожидала. Сил тоже оказалось неожиданно меньше – едва приехав, я сильно отравилась, и вместо того, чтобы взяться скорее за дело, несколько дней провела, словно в бреду. Первая из моих драгоценных недель стёрлась, как несохранённая рукопись, и жизнь словно показывала мне, что мой риск был неоправдан. Словно погода, бесприютность, лихорадка в одиночестве на краю земли с несуществующим видом на Францию – всё, что что меня ожидает после первого в жизни по-настоящему моего решения.

В первое воскресенье я вновь проснулась в холодной чужой постели. Вид из окна показывал свинцовый океан снизу и свинцовое небо над ним, и где-то вдалеке они сливались воедино в невидимой точке. Необжитая комната моего временного жилища выглядела примерно так же уныло, а планы мои оставались пока нетронуты. Но в облаках уже наметился просвет, обещавший конец непогоды; я вышла на балкон и подставила лицо солёному дождю.

Я хорошо это умела: заставлять себя чувствовать что-то хорошее, задвигая все грустные мысли далеко назад. Недомогание опустило, и я глубоко вдохнула влажный прохладный воздух. И перестала расстраиваться. Да, мне бы хотелось, чтобы завтра я проснулась от солнца, гуляющего по постели, и всё оставшееся лето стояла бы чудесная погода. Но я не могла ничего изменить – ни того, что привело меня к моему решению, ни того, что уже случилось. Оставалось искать хоть каких-то радостей там, где я могла их найти.

Впервые за несколько дней я вышла из дома. Нужно было купить еды; за время, пока я была нездорова, в квартире кончился даже чай. Местные лавки не торговали в воскресенье вечером, и открыт был только супермаркет на центральной площади.

Плимута я пока почти не видела, поэтому жадно смотрела на всё, что позволял увидеть зонт. Берег был холмистым, и океан от города отгораживал большой каменный вал, по которому извилисто убегала вперёд широкая современная дорога. На одном холме была старинная крепость, на другом – высокий торжественный маяк с просторным сквером. Тут же за поворотом теснились современные хайтек коттеджи для пляжного отдыха, спускавшиеся прямо к воде. Всё было очень уютным, очень прибрежным; мокрые улицы, привычные всем стихиям постройки, летние яркие краски, подчёркивающие дивную смесь давней старины и опережающей время современности.

Вдоль берега дорога была асфальтовой, а улицы внутри города были выложены брусчаткой; идти нужно было в крутую горку, и я запыхалась, пока дошла до главной площади. Улицы здесь были длинными и извилистыми, и с угла не получалось увидеть, что там дальше за поворотом. Почти как в жизни.

Возможно, дело было в зонте. Возможно, в моём жадном желании разглядеть наконец хоть что-то в городе, в котором я проводила свой первый английский июль. Возможно, в том, что я толком ничего не ела уже несколько дней, и от волнений, перемен и морского кислорода у меня кружилась голова.

Но занося ногу над ступенькой супермаркета, я совершенно не ожидала, что в меня врежется огромная чёрная стена, и я начну падать с лестницы.

Именно поэтому всё изменилось.

В фильмах такие моменты показывают в замедленной съёмке и обязательно с красивой музыкой. На деле же всё произошло слишком быстро, а вместо музыки был слышен только мой позорный визг. Я едва успела заметить, как стёртая подошва ступила мимо ступеньки, едва осознала, что горизонт накренился, почти уже почувствовала боль, которая ждала меня при соприкосновении с острым краем…

И всё остановилось. Боли не последовало. Кто-то поймал меня сильно, но не жёстко, и стабилизировал в пространстве. И говорил со мной, пока я пыталась понять, что происходит.

- Мадам! Я чрезвычайно искренне прошу прощенья!

Голос звучал странно. И всё было странным. Как в тумане, я наблюдала, как чёрная громадина на моих глазах превращается в большую, бесформенную от размера и меха собаку с очень чёрной шерстью, медвежьей мордой и странно добрыми глазами.

Я ожидала, что опять заору. Мне казалось, я очень боюсь собак – когда-то в глубоком детстве я испугалась соседской овчарки, и с тех пор никто не сомневался, что у меня фобия. Но вот собака, напоминающая медведя, рвалась от хозяина и лаяла в мою сторону – а страшно мне совсем не было.

Хозяина её я тоже разглядела не сразу. Это он поймал меня и вернул равновесие, а сейчас поймал и собаку, прикрепив поводок к огромному ошейнику. Непонятного роста мужчина в потёртых джинсах, щуплый и почти такой же мохнатый. Длинные неприбранные кудри стояли копной вокруг его головы и свисали по бокам, как чёрные уши его собаки, которую он бесстрашно хватал, даже не опасаясь, что останется без руки.

- Прошу прощения! Это Монстр. Монстр, моя собака. Он вообще очень воспитанный, но сейчас три дня провёл взаперти из-за дождя… Я не смог его удержать. Ещё раз прошу прощения.

Голос так и звучал странно. Как будто я не исправила что-то в настройках этого мира и слышу не так, как все.

- Ничего страшного, - ответила я на автомате, стряхнув оцепенение. – Спасибо за помощь.

Здесь всё могло закончиться. Было бы гораздо логичнее. Этот эпизод вообще не должен был иметь никакого значения; ничего не случилось, никто не пострадал. Но я так и смотрела на этого человека с его длинными кудрями, а чёрная стена, которая сбила меня с ног, умилительно виляла хвостом.

- Вас проводить куда-нибудь? – спросил он, а вглядывался в меня так, что я проверила, не упала ли у меня от приключений юбка или что-то в этом роде. Он оказался моложе, чем показалось на первый взгляд – примерно моего возраста. Волосы падали ему на лицо, и он нетерпеливо отвёл их в сторону.

- Я иду в супермаркет, - ответила я, пожав плечами. Мне подумалось, а пускают ли в магазины с таким животным, которое занимает целый проход?

- А, - хозяин Монстра снова отбросил назад длинные кудри. – Тогда мы больше не будем вас задерживать. Нас в этот супермаркет пока не пускают.

Он ответил на мой вопрос, а я не задала его вслух. Я снова обернулась.

- А вы откуда? – я наконец поняла, почему его голос казался мне странным. Он говорил по-английски с непонятным акцентом, заметно иностранным. Он сильно отличался и от привычного мне усреднённого произношения, и даже от диалекта южан, который звучал на улицах Плимута.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.