Открытки падали с неба

Я не хотел развивать тему «есть ли у тебя парень», в конечном итоге, это было довольно лицемерно, особенно с учетом моих собственных обстоятельств, поэтому обратил внимание на другое:

– У тебя на фото были длинные волосы, это тоже меня удивило вчера.

Официантка принесла чай, поставила на стол две чашки и красивый прозрачный чайник, в котором плавно и завораживающе перемещались зеленые листья и красные ягодные кусочки. Она добавила: «Пусть чай постоит пару минут, чтобы лучше заварился», – и ушла.

Инна молчала и смотрела в чайник. Казалось, ее тоже увлек чайный танец. Я хотел повторить вопрос, но Инна ответила отстраненно, не отрывая взгляда от напитка за стеклом:

– Да, сменила прическу. Фото старое, сделано год или полтора назад, – она неожиданно подалась вперед и посмотрела мне с вызовом в глаза. Я смущенно обратил внимание, как ее грудь легла на стол. – А тебе как больше нравится?

«Это же она про прическу? – я непонимающе уставился на Инну. – Конечно, про прическу, идиот, про что же еще?!»

– Это не важно, ты просто очень красивая, – почти шепотом ответил я, дивясь, как легко эти слова слетели с моих губ.

Я видел, как она начинает улыбаться, стараясь сохранить спокойствие, но на ее щеках предательски полыхнул уже остывший после жаркой улицы румянец. Инна ничего не ответила и, опустив взгляд, потянулась за чайником, чтобы налить в чашки чай и, вероятно, чтобы остановить неловкую тему разговора.

В кафе мы говорили в основном про свои повседневные занятия. Я узнал, что Инна уже два года занимается дизайном интерьеров. Она окончила строительный институт и несколько лет проработала в сметном отделе. Но «слепая работа с бумажками» – не то, о чем она мечтала с детства. Поэтому, пройдя несколько архитектурных курсов и курсов дизайна, устроилась помощником дизайнера. Она с таким чувством и страстью рассказывала о своей деятельности, что я позавидовал и засомневался: «Может, то, чем я занимаюсь – вовсе не работа мечты. Я не говорю о ней с таким пылом».

По вторникам Инна ходила на пилатес и очень расстроилась, что тренер перенесла сегодняшнее занятие на четверг, пояснив: «Я так устала сегодня, у меня не клиент – а дьявол, четвертый раз переделываю ему проект, а ему все не нравится. Все наши с ним встречи – сплошное битье головой об стену». Я сочувственно кивнул и сказал, что в пятый раз ему точно все придется по душе, добавив вскользь: «Если, конечно, у дьявола есть душа», после чего мы заговорщицки захихикали.

По субботам у Инны со студенческих лет осталась традиция ходить на первый сеанс в кино.

– Прямо каждую субботу? Но в кинотеатре может быть один и тот же фильм? – удивился я.

– Если уже смотрела, то иду на следующий сеанс. Я обожаю кино, ни за что не закончу эту традицию, – она по-детски замотала головой.

– Теперь знаю, куда пригласить тебя в следующий раз, – самодовольно усмехнулся я.

– Ну, уж нет! В кино я хожу исключительно одна. Не хочу пропустить важный диалог за… – она обиженно выпустила воздух из носа, – мало ли за чем, какая разница. Не нарушай моих правил.

И на этих словах Инна прыснула и залилась смехом, а я вместе с ней.

В целом разговор шел легко и свободно, мы много смеялись, и я, наконец, расслабился. Еда была вкусной, а мятно-клубничный чай казался невероятным: таким освежающим и бесконечно ароматным. Я редко пил фруктовые чаи, считая их слишком приторными, но сегодня он подходил к случаю идеально. И, делая последний глоток, я уже знал, что этот вкус всегда будет ассоциироваться с Инной.

Я тоже рассказывал о своей работе, об учебе в Политехе, о футболе, на который совсем не осталось времени. Немного рассказал о детстве в Павлово и о том, как нелегко было переезжать от семьи и друзей в Нижний Новгород.

Ужин подходил к концу, я расплатился и предложил немного прогуляться до Верхневолжской набережной. Инна радостно согласилась. Мы шагнули из кофейни в чудесный теплый летний вечер и направились в сторону реки. Дорога сначала шла под уклон, а потом резко уходила вверх. Когда мы поднимались по ступеням, Инна, коснувшись моего локтя, попросила ненадолго остановиться.

– Ты устала? – предположил я озадаченно.

– Ногу натерла, – она приспустила красивую белоснежную туфельку: на пятке краснел пятачок мозоли. И в сердцах сказала, – дурацкие новые туфли.

Я растерялся. «Может предложить понести ее на руках?» – мелькнуло в голове. Но Инна уже открыла сумку и активно начала что-то искать.

– Подержи, пожалуйста, – она вручила мне зеленую папку, из которой вчера достала визитку, а сама продолжила поиски в сумочке. – Вот и решение проблемы.

Она потрясла коробочкой с пластырями. Инна прислонилась к стене дома и быстро опытным движением заклеила мозоль и надела туфлю.

– Чего только не найдешь в женской сумке, – сказала она, подмигнув мне.

– Ну что, разворачиваемся? – предложил я печально. На самом деле, мой план действий четко выстроился, когда мы вышли из кафе: дорога к набережной как раз вела через остановку, на который я впервые увидел Инну. Я решил, что лучшего момента может не случиться, и я расскажу ей полную версию своей истории. И уж если она решит, что я тот еще извращенец, то так тому и быть, даже переубеждать не стану.

– Нет, ты что! Все в порядке, – Инна удивленно развела руками и даже попрыгала, чтобы доказать свои слова.

– Ого, – я не скрывал облегчения, мне не хотелось отходить от намеченного плана, хотя я не придумал, что и как лучше сказать, и уж точно не хотелось, чтобы свидание завершалось. – Тогда пойдем, я тебе кое-что расскажу.

Мы, не спеша, начали движение вверх. Я нервно крутил пряжку ремня: «Раз заикнулся, то начинай». Я набрал побольше воздуха и робко начал рассказ:

– Инна, я тебя и раньше встречал. Только не пугайся, – почему-то мне казалось, что она непременно должна испугаться, хотя Инна просто с любопытством посмотрела на меня. – Шесть лет назад я ехал на футбол, стоял на остановке и увидел тебя. Это было в конце апреля, 24-го.

Я рассказал Инне о том, как мы встретились взглядами в маршрутке, как я вышел и понял, какую глупость совершил, как попытался ее найти, возвращаясь на остановку снова и снова. События и чувства тех дней ярко вспыхивали в моей памяти, я увлеченно делился ими с Инной, не боясь возможного осуждения или насмешки. Весь рассказ Инна внимательно слушала, не перебивая, и только по ее округлившимся глазам я понимал, что эта история действительно производит на нее впечатление. Мы подходили к той самой остановке: накренившийся после аварии остановочный павильон демонтировали, поэтому о том, что здесь была остановка, напоминал только дорожный знак.

Я остановился, Инна встала рядом, пораженная и молчаливая. Она казалась совсем юной и даже на высоких каблуках была лишь немного выше моего плеча: маленькая фарфоровая куколка. Мы стояли на месте нашей первой встречи спустя шесть лет. Я почувствовал непреодолимое желание обнять ее и не отпускать: вдруг она снова исчезнет из моей жизни? Я пристально смотрел на нее, пылко завершая свой рассказ и следя за ее реакцией:

– И вот в прошлую пятницу мне в руки попала открытка, а на ней – твое лицо. Но я все так же не знал, как тебя найти, я был подавлен. И вчера мы встретились. Представляешь? Бывают такие случайности? Это скорее какая-то магия или несказанная удача! – на этих словах я взял ее за руки и замолчал.

От прикосновения к ее коже вверх по руке молнией пробежал электрический ток. Я был так взволнован и в то же время бесконечно счастлив. Заряд распространялся теплом по телу, я решил: «Если я не сделаю это сейчас – то не сделаю уже никогда».

И неудержимо поцеловал ее.

Я проваливался, падал в бездну космоса. Казалось, я сжался до размеров атома, пустота вокруг была невообразимо огромной. Но я был не одинок. Я чувствовал нежные губы на своих губах и холодные пальцы на шее. Мы вместе летели в безмерном пространстве. Я прижимал ее крепче, я видел звезды, я видел взрывы сверхновых и рождение галактик. Наш поцелуй был божественным провидением, началом нового безграничного мира и завершением прошлой пустой жизни. Я ощущал себя альфой и омегой, я растворялся во Вселенной и одновременно наполнял собой каждую частицу пространства. Я чувствовал в себе вечность.

Я коснулся лица Инны, пальцы вдруг стали мокрыми. Я испуганно открыл глаза и посмотрел на прекрасное лицо. По щекам Инны из закрытых глаз текли слезы. Я хотел снова прижаться к ней губами, вернуть прерванное блаженство, но она оттолкнула меня рукой и открыла глаза: на меня смотрело холодное апрельское небо – чистое, голубое, пролившееся первым дождем. Несколько секунд Инна пыталась совладать с собой, держа руку на моей груди. Я не мог знать, какие чувства обуревают ее душу в этот миг. И вдруг она отчаянно произнесла:

– Не смей влюбляться в меня.

Я окаменел. Мои руки безвольно упали вдоль тела, я ничего не понимал, не хотел верить.

– Что? – сдавленно выдохнул я.

Инна сделала шаг назад и покачала головой, словно хотела, чтобы я исчез, как появившийся из ниоткуда призрак. На ее лице блестели мокрые дорожки от слез. Я хотел закричать, но не мог. Уже более спокойно, но твердо Инна повторила:

– Не смей влюбляться в меня, Даня.

Она развернулась и быстрым шагом стала удаляться от меня, не оборачиваясь. Я бы мог побежать за ней, догнать, остановить, обнять, сделать что угодно, но я ощущал полную опустошенность. Во мне не было душевных и физических сил, чтобы сделать шаг, я лишь смотрел вслед своей уходящей мечте.

Так я простоял долго, наверное, слишком долго. Инна давно пропала из виду, тихие сумерки ложились на город. Я медленно развернулся и пошел в сторону набережной, мыслей не было никаких. Я лишь хотел впустить в себя немного ветра, чтобы хоть чем-то наполниться изнутри. Я сел на скамейку и опустил голову на руки.

– Даня! – донесся крик сзади. Я вскочил и резко повернулся в мимолетной надежде: увы, ко мне бежала Маша.

Она со всех ног прыгнула на меня, целуя в щеки, губы, нос, лоб.

– Ох, я дождалась тебя! Привет! – она сияла. – Я ждала тебя около твоего дома, но уже отчаялась и решила пройтись по набережной, и тут ты! Как же я рада!

Она крепко прижалась ко мне и уткнулась в шею. Я осознал, что еще не сказал ни слова, а Маша уже продолжала щебетать, отстранившись и негодующе на меня посмотрев:

– Ты чего трубку не берешь? Я тебе весь вечер звоню. Папа с мамой в шесть сорок ушли из дома, я ждала-ждала, звонила, писала тебе. В общем, собралась и приехала сюда к восьми. Вот уже полтора часа жду на подъезде, даже пару раз к квартире поднималась, когда соседи заходили, – она грустно вздохнула. – Скоро уже надо домой ехать, родители часам к десяти вернутся. Может, зайдем минут на десять к тебе?

– Маш, я… – я бросил фразу, я понятия не имел, что надо было сказать. Я вообще не хотел никого видеть, и сейчас я был совсем не рад Маше. Я не знал, буду ли я когда-то рад видеть ее снова. – Я очень устал, прости.

Маша сникла, она явно не ожидала такой реакции от меня.

– Блин, ты меня прости, Дань. Не надо было приезжать, я что-то совсем не подумала, – она примирительно приобняла меня. – На работе совсем завал?

Я кивнул. Я хотел поскорее уйти домой без лишних объяснений и остаться наедине с собой. Маша словно поняла мое желание:

– Ладно, Дань, иди домой, отдыхай. Я тоже поеду, чтобы не нарываться.

Мы молча пошли в сторону моего дома. Я проводил Машу до машины, она обняла меня на прощание и села в свою черную «Шкоду». Мотор завелся, Маша опустила стекло и сказала:

– Я люблю тебя, – печальные глаза готовы были расплакаться.

– Я тоже, – произнес я еле слышно. Мне стало неприятно: вторая девушка за сегодня плачет из-за меня. «Шкода» сдала назад и выехала из внутреннего двора. Я поднялся домой.

Я прошел на кухню, порылся в ящике и нашел снотворное, которое пил пару лет назад во времена жутких бессонниц после расставания с Леной. Я привычно достал две таблетки, запил водой из-под крана, завел будильник на 8 утра с мыслями «Плевать, приду завтра к 9 или позже» и лег спать, не раздеваясь и не принимая душ.

Мне приснился странный сон. Я стоял на поляне возле леса – место из моего детства в Павлово. На краю опушки дядя Слава, отец дворового друга Мишки, соорудил простой детский городок: цепные качели, подвешенные на турник, горка из обычной доски, металлическая лестница. Я стоял поодаль, а на качелях сидела Инна и махала мне рукой. Я пошел в ее сторону, чувствуя себя спокойным и умиротворенным. Подойдя, я присел рядом с ней на траву. В детстве это место было голым пятачком – дети вытаптывали землю до песка, все-таки самое любимое место сельской детворы. А сейчас – высокая некошеная трава, одуванчики желтеют под горкой. Инна босыми ногами касалась свежей зелени, на которой блестела роса.

– Расскажи мне о детстве, Дань? Где мы?

Я огляделся. Тропинка в поселок давным-давно заросла, лес стал выше и гуще: сейчас бы я не пошел в эту чащобу один, как раньше.

– Я любил это место. Мы все лето проводили здесь, играя в догонялки и прятки. Я даже впервые здесь попробовал покурить вместе со всеми друзьями, чтобы казаться круче. А потом моя и Мишкина мамы лупили нас за запах сигарет от рук и одежды. Я ведь больше не курил, до самого ВУЗа, хотя некоторые ребята продолжали, – я глубоко вдохнул запах летнего луга. – Здесь так хорошо, но многое изменилось.

– Ты тоже уже не тот мальчик из мастерской дяди Славы, – сказала Инна.

– Да, – задумчиво протянул я, не задавая вопросов, откуда она знает про мастерскую и дядю Славу. Все казалось логичным. Я продолжал рассказ. – Здорово было чинить что-то, мастерить. Мой папа никогда не занимал меня так, как дядя Слава. Папа рано утром уходил на завод и поздно возвращался. А дядю Славу, когда его уволили, всегда можно было найти в гараже и посидеть с ним, разобрать старую стиральную машинку, которою ему принесли на ремонт. А он потом терпеливо собирал все детали, которые мы с ребятами раскидали по полу. Даже не кричал на нас, наоборот, рассказывал, что как называется, «это – вал, а это – шунт». Я и конструктором-то решил стать, когда, ничего не понимая, смотрел на схемы дяди Славы. А с годами уже начал немного помогать ему, Мишка так вообще в подмастерья заделался к отцу на весь учебный год, а я приходил летом каждый день и после учебы иногда забегал.

Я посмотрел на детский городок: все было ржавым и заброшенным, доска горки снизу совсем рассохлась от постоянной влаги, на лестнице отвалилась нижняя ступенька. В детстве мы помогали дяде Славе чинить и красить городок.

– Покачай меня, – попросила Инна. Я встал и толкнул качели, они издали протяжный скрип, звук разнесся по округе и утонул в лесу. – Мне тоже здесь нравится. Свозишь меня сюда как-нибудь?

– Обязательно, – я улыбнулся Инне.

Зазвонил будильник, я проснулся в слезах.

Примечания