Нашествие хронокеров

Я был обескуражен. Вытерев руки, я взял со стола кастрюлю и подставил под кран.

– Вы, конечно, вправе думать о людях все, что пожелаете. Но я перед вами извинился не потому, что решил раздуть тему своего поступка, а потому что, в самом деле, осознал свою вину. – Я отодвинул стул и присел на самый край. С каждым словом и жестом я все больше превращался в неуклюжего бегемота.

– Вам нравится считать себя виноватым. – Она пожала плечами.

– Может быть, – согласился я.

– Наверно вы таки сильно стукнулись, – заметила она и вновь торопливо взглянула в окно.

– Угу… – сказал я.

Наш словесный поединок подходил к концу; судя по всему, он был нисколько не интересен Мире. В ее движениях появилась резкость, а в голосе уже звучала тревога, вызванная теми изменениями, что происходили за окном.

– Ладно, давайте завершим этот странный разговор, – сказала она, внезапно заторопившись. – Или о чем вы там хотели еще сказать?

Я посмотрел в ее удивительные глаза и попробовал пойти ва-банк.

– У меня был дурацкий день, – сказал я. – Кажется, я не сумел вовремя разглядеть, что рядом со мной находится самая прекрасная девушка из тех, что я когда-либо видел. Иначе я бы сразу попытался навязать вам свое общество и постарался бы вас околдовать. И, если бы мы сидели вдвоем, мерзкие типы не посмели к вам привязаться.

Еще на середине этой фразы у нее на лице появилось нетерпеливое выражение.

– Чаю на дорожку? – предложила Мира, пропустив мои потуги мимо ушей.

Я не стал отказываться. Она кивнула.

Мира налила воды из кувшина в стеклянный чайник, поставила на плиту, достала из шкафчика чашки, заварку и сахар. Я подавлено следил за ее движениями. Мне не хотелось больше говорить.

– Посидите тут, – сказала девушка.

Она вышла. Я задумчиво уставился на чайник. Ладно уж, выпью чаю и буду отправляться. Все равно нет ни единого шанса остаться здесь на ночлег.

Из прихожей донеслось шуршание. Я выглянул: Мира чистила мое пальто.

– Удивительное нагромождение неприятностей, – сказала она как ни в чем не бывало. – Скажите, Ростислав, как такое может быть: Москва без света и воды?

– Даже не знаю… – оживился я. – Допустим, самолет где-нибудь упал. Или пожар случился. Повредились сети. Что-то пришлось временно отключить. Или другой вариант. – Я понизил голос, и Мира посмотрела на меня внимательно. – Предположим, начинается конец света.

– У меня встреча с подругой сорвалась. – Мира нахмурила брови. – Она в метро застряла. Что-то не то. А еще брат на ночном дежурстве. Я до него тоже не смогла дозвониться. Слушайте, и тот голос по радио… А вы? – Она с подозрением посмотрела мне в глаза. – Где ваша семья?

– Нет семьи.

– Ясно. А живете где?

Я назвал свой бывший адрес.

Должно быть, она стала прикидывать расстояние от моего дома до кафе, где мы встретились. Я добавил:

– Люблю, знаете ли, погулять по ночным улочкам.

– Так вы еще и гуляка. – Мира и задумалась. Потом она покачала головой и сказала: – Послушайте, Ростислав. Надо как-то разобраться с этой странной ситуацией. Когда мы сюда шли, я не видела машин. Прекратилось движение. Заметили?

– Заметил.

– И что думаете?

– Не иначе, проспекты перекрыли. Может, ведутся срочные ремонтные работы. Давайте постучим к соседям. Может, у них телефонная связь сохранилась. Если другой оператор…

– Пожалуй… Только вот что. Тут соседи не очень-то вежливые. Лучше оставим их на самый крайний случай. Давайте, вы сходите на улицу, а?

– Как скажете. – Я ощутил прилив энтузиазма. – Я схожу на улицу, попробую узнать, что происходит, а затем вернусь обратно и все расскажу.

– Идет, – кивнула Мира. – А как вы себя чувствуете?

– Все в порядке. Давайте пальто.

– Оно мокрое.

– Ничего. – Я махнул рукой. – На мне высохнет.

– Центрифуга! – вспомнила Мира. Отложив щетку, она потащила пальто в ванную.

– Говорю же вам, не получится. – Я шагнул навстречу. – Вся бытовая техника приспособлена под переменное напряжение.

Она пожала плечами и протянула пальто. Я начал его натягивать. Какое же оно мокрое и противное…

На кухне раздался свист.

– Постойте, – остановила Мира. – Мы с вами, кажется, чай собирались пить. Может, сперва согреетесь?

– Э… ну, давайте! – я махнул рукой. – Попью – и пойду.

Мира вновь направилась на кухню.

– Две ложечки! – крикнул я вслед.

Повесив пальто обратно на плечики, я на всякий случай заглянул в ванную. Вода едва капала. Я по-хозяйски окинул взглядом комнатушку, выложенную фиолетовым кафелем. И вдруг внутри похолодело. Да что же это со всеми нами происходит?!

Мира наполнила чашки, взяла одну из них в руки и вернулась к окну.

– Извините, больше предложить нечего. У нас не часто готовят.

– Да не беспокойтесь об этом.

Я глотнул чаю и вспомнил о нетронутом ризотто. А потом опять о стремительных движениях Миры во время той драки.

– Скажите, – наконец не выдержал я. – Как это вам удалось за несколько секунд уложить четверых здоровенных парней?

– Тренировки, – бросила Мира, всматриваясь в темноту. – Занимаюсь триатлоном и немного восточными единоборствами.

Ух ты… Я с уважением покосился на ее плечи и бедра, пытаясь их оценить по-новому. Не было в них той объемности и грубости, которая встречается у женщин-атлетов.

Я ждал, что она продолжит, но Мира больше ничего не сказала.

– И все же забавно, – произнесла она после паузы, словно прочитав мои мысли. – Я о том, что вы за меня заступились… Может, и правда, есть какая-то другая причина? Одно дело, сидели бы вы в компании таких же лоботрясов, и другое дело – один.

Я почувствовал, что краснею. Ну что ж, сам напросился.

– Вы где-нибудь работаете? – спросила она.

– Стою на бирже.

– А-а…

– Там, где раньше работал, были проблемы с руководством.

– И чем занимались, если не секрет?

– Я исследовал время.

– Вы исследовали время? – Она посмотрела с любопытством.

– Занимался физикой времени.

– Вы – ученый?

– Собственно, да.

За окном послышался шум и голоса.

– Скорее выключите свет, – попросила Мира и, поставив чашку на подоконник, прислонилась лбом к стеклу. Я выполнил ее просьбу, встал рядом. Наши плечи соприкоснулись.

Тучи на небе немного рассеялись, и луна освещала задний двор. Несколько человек пытались сесть в автомобиль, который, похоже, был уже полон.

– Сбегаю к ним! – сказал я и бросился в коридор. – Должно быть, они знают, что происходит.

Я кое-как обул ботинки, потянулся за пальто, но Мира быстро подала мне куртку.

– Возьмите. Это – моего брата.

Я кивнул, открыл дверь и, натягивая куртку на ходу, побежал вниз.

На лестнице было совершенно темно. Мне сразу пришлось замедлить движение и схватиться за перила.

Я услышал, как во дворе завелась машина. Кто-то неразборчиво крикнул. Хлопнула дверь.

Прибавив скорости, я тут же поскользнулся и чуть не упал. Ступени были высокие, узкие, да еще с закругленными краями. Опускаться по ним, к тому же подшофе, намного труднее, чем подниматься вверх.

Надо было хоть фонарик у Миры попросить, подумал я.

С трудом добравшись до третьего этажа, я на секунду остановился и прислушался: может, соседи шумят в одной из квартир? Но на площадке стояла абсолютная тишина.

И вдруг я почувствовал…

Чем-то веяло от стены. Как холодом. Или тоской. Нет, это было что-то незнакомое, какая-то жуткая потусторонняя стынь, словно бездна космоса внезапно распахнулась в двух шагах от меня.

Раздался шорох, словно на ступени посыпался мелкий песок.

Я пригляделся. В глазах плыло, а очки лежали в кармане, и не было времени их доставать. Мне почудилось, что по серой штукатуреной стене движется большое светлое пятно.

Я осторожно протянул руку, собираясь прикоснуться к штукатурке.

Был ли это плод моего воображения – неизвестно, но мне показалось, что пятно сперва замерло, а затем стало проваливаться, образуя воронку. Внезапно меня охватила слабость, а следом какая-то странная благоговейная тоска, и я увидел, что пальцы мои начинают удлиняться.

– Боже… – прошептал я.

В эту самую минуту внизу заревел мотор автомобиля, и я, отдернув руку, бросился бежать. Ноги были как ватные, но я достиг первого этажа, ни разу не поскользнувшись.

В вестибюле я с трудом нахожу дверь, ведущую на задний двор. Когда выскакиваю из дома, оказывается, что машины уже нет. Вот досада!

Поодаль стоит джип и еще какая-то легковушка, оба автомобиля пусты.

Дождя уже нет. Выйдя на середину двора, оглядываюсь. На пятом этаже одиноко светящееся окно с силуэтом Миры. Все остальные окна дома темны. Машу рукой, но она вряд ли меня видит: небо снова затянуто тучами, и дворик скрывается во мраке.

Уныние сковывает сердце. Не слышно ни звуков транспорта, ни дальних голосов – над домами глубокое безмолвие.

Я пересекаю двор и подхожу к соседнему дому.

Во дворе стоит несколько машин, но людей не видно. Идя мимо этого дома, с надеждой вглядываюсь в окна: может хоть где-нибудь мелькнет отблеск свечи. Но длинный шестиэтажный барак мертв.

Нельзя возвращаться, не узнав, что происходит. Обойдя дом, направляюсь к переулку Пречистенки, мимо которого мы шли, а, дойдя до него, поворачиваю налево, к Гоголевскому бульвару.

На стороне, противоположной дому Миры, стоит несколько двухэтажных зданий, по-видимому, нежилых. Выхожу на тротуар и неожиданно в одном из окон первого этажа замечаю тусклое свечение. Я приближаюсь.

Окно расположено низко. Схватившись за металлическую решетку, я просовываю между прутьями руку и стучу. Прождав минуту или две, стучу вновь.

Различим край стола, стул, две большие коробки… Где-то высоко стоит невидимая свеча. Она мерцает, и тень, отбрасываемая предметами, то и дело подрагивает.

Проходит минут десять. Я колочу в окно, зову неведомого обитателя здания, трясу решетку, но никто не идет на мой зов. И вдруг свеча гаснет. И снова веет холодом – странным, запредельным, пожирающим…

Что-то сверхъестественное, чудовищное слопало свечу и обитателей дома!

Я отпускаю решетку и бросаюсь бежать.

Несколько секунд я бегу, ничего не видя, затем решаю двигаться к жилым шестиэтажкам, стоящим на этой же стороне, но вдруг – интуитивно – кидаю взгляд на дом Миры. О, черт! Все окна в доме черны.

Выбегаю на середину Пречистенки и во весь голос кричу:

– Мира!

Эхо разносится над домами и затихает.

– Мира!.. – снова ору я.

Но балконная дверь не издает скрипа, не происходит никакого движения в окне на пятом этаже. Я застываю один посреди немой, померкшей Москвы, в которой кишат невидимые пятна, пожирающие реальность.

Отчаяние вспыхивает внутри. Рушится стена, отделявшая разум от очевидного факта, который я до сих пор не мог принять.

Произошла катастрофа, и неведомая стихия поглотила людей.

Как быстро и беззвучно все произошло!

А может, я погиб в той драке, и теперь моя душа обречена скитаться по пустым улицам моего подсознания до тех пор, пока оно не растворится в небытии?

– Мира!

Я устремляюсь к дому, и по всей улице слышно мое тяжелое перепуганное дыхание, похожее на стоны умирающего.

Споткнувшись, распластываюсь на асфальте, тут же вскакиваю, не обращая внимания на немоту в коленях, бросаюсь к центральному входу.

Дверь заперта!

Кидаюсь в обход, запинаюсь о бетонный цветочный горшок, падаю на металлический заборчик, ударяюсь грудью, взвываю от боли, вскакиваю и, задыхаясь, несусь мимо мертвых окон.

Не помня себя, я заворачиваю во двор, мчусь мимо машин, забегаю в подъезд и, перепрыгивая в темноте через несколько ступеней, спешу наверх.

Я поскальзываюсь и сбиваю себе голени, путаюсь в этажах и стучу во все двери, что попадаются мне на пути и, наконец, чуть не сшибаю с ног Миру, которая ждет меня на лестничной площадке.

Некоторое время я не мог говорить. Меня трясло. Я стоял на площадке рядом с девушкой, держа ее за плечи, и тяжело дыша.

Приходя в себя, я соображал, как рассказать Мире об исчезновении людей и не знал, с чего начать.

– Почему свет выключен? – наконец спросил я.

– Мешал смотреть в окно, – сказала Мира.

– Хоть бы в коридоре оставила!.. – рассердился я. – Я-то подумал, что тебя тоже пятна съели.

– Что? – Мира с некоторым раздражением отстранилась. – Какие пятна?

– Невидимые, – сказал я.

Девушка молчала с минуту, затем сказала:

– Зайдите.

Она вошла в прихожую, включила свет и, развернувшись, уставилась на меня.

– Что еще за пятна?

– А бог его знает… – сказал я, щурясь от света. – Какая-то аномалия… Может, новое оружие массового уничтожения… Американцы или арабы… У меня пока нет объяснений. Все произошло незаметно. Не знаю, успели ли уехать те люди, что садились в машину… Я никого не встретил. Понимаешь? – вообще никого. Мы здесь одни.

Я закрыл за собой дверь.

– Мы одни, – повторил я. – Если не считать ледяных пятен… Природа обезумела. Эти проклятые пятна вылезли словно из-под земли, они поглотили все живое и светящееся, а еще все линии электропередач и водоснабжения… Рядом с ними находиться невозможно, они воздействуют на психику, становится страшно, хочется бежать… Послушай, у тебя есть что-нибудь выпить?

Она словно не слышала вопроса.

– Вы больны?

– Успокойся, Мира…

Я начал разуваться.

– Нет! – крикнула она, хватая с вешалки мое пальто. – Отдайте куртку и немедленно уходите.

– Перестань… – Я попытался выдавить улыбку. – Куда же мне идти? Там ведь… никого нет.

– Снимите куртку и забирайте свое пальто! – Вид у Миры был решительный. – Вы видели, как я умею драться! Выполняйте!

Я выпрямился и застыл ошарашено.

– Мира…

Она шагнула навстречу. Ее прекрасные глаза стали еще темней. Брови сошлись над переносицей. Вот сейчас возьмет и покажет мне один из своих приемов. Как же это все нелепо выглядит в настоящей ситуации!

Ну и черт с тобой.

Я расстегнул молнию, снял куртку, отбросил в сторону…

В этот самый момент в дверь постучали. Не просто постучали – забарабанили изо всех сил, так, что оба мы вздрогнули.

– Мира! Ромка! Открывайте!.. Или я сейчас с ума сойду!..

Я потянулся к двери, но Мира с неженской силой перехватила руку.

– Не открывайте!

Я был не согласен. Кто бы это ни был – он человек, такой же, как мы. Он спасся, и мы должны его впустить.

– Кто там? – спросил я, вырываясь. За дверью молчали. Я повернулся к Мире. – Муж?

– Нет! – По ее лицу пробежала тень.

– Значит, друг?

Ужас на ее лице сменился холодным выражением.

– Это мой бывший муж, – сказала она.

Мира на минуту задумалась и вдруг резко оттолкнула меня от двери.

– Все. Разувайтесь. Позже уйдете.

Стук в дверь повторился.

– Эй, вы!.. Скорей!.. Я же сейчас умру от всего этого!..

Мира подозрительно на меня посмотрела. Я развел руками.

– Если не верите мне, мужу своему поверьте. Пусть даже и бывшему.

Мира вспыхнула, с яростью отшвырнула мое пальто, подошла к двери вплотную и крикнула:

– Эй! От чего ты там сдыхать собрался?!

За дверью послышался вой, перешедший в сдавленные рыдания.

– Мирочка… Прошу тебя… Это просто кошмарный сон… Я все видел! Слышишь? Все исчезли! Машины растаяли! Моя машина тоже растаяла! Понимаешь? Открывай же! Открывай! Открыва-а-ай!!!

Невидимый гость опять забарабанил в дверь, теперь он уже не останавливался, бил изо всей силы и охрипшим голосом непрерывно кричал: «Открывай!».

– Тьфу ты, бред какой-то, – буркнула Мира и посмотрела на меня растерянно.

– Впусти его, – попросил я. – Пожалуйста.

Девушка минуту поколебалась, затем сказала, пожав плечами:

– Если что, пеняйте на себя.

Она быстро повернула защелку, и дверь тут же распахнулась.

В прихожую, чуть не сбив нас обоих с ног, ввалился громила, каких я еще в жизни не видел. Он захлопнул за собой дверь и, глядя на нас с выражением крайнего ужаса, простонал:

– Что ж это такое?!

Великан был непропорциональным: никаких признаков шеи, на огромные плечи посажена приплюснутая лысая голова, кожа на лбу собрана в толстые складки, глаза маленькие, раскосые, – они непрерывно бегали от Миры ко мне и обратно. По щекам его текли слезы.

– Что ж это такое? – Он сделал шаг в мою сторону. Меня поразил его плащ: чуть ли не до пола. – Все умерли!

Великан протянул ко мне руку, и я непроизвольно сжался, увидев внезапный испуг на лице Миры. Но гость сказал:

– Я – Федор. Как хорошо, что вы не умерли! Я ведь думал, и здесь никого уже нет.

– Ростислав. – Я пожал ему руку.

Громила быстро повернулся к Мире.

– Спиртное есть?

Девушка стояла с растерянным видом.

– Кажется, – прошептала она. – А у меня же Рома… на работе…

– На работе… – глухо повторил Федор.

Он, не разуваясь, пошел на кухню.

– Всё, понимаете, как бы выцветает… – послышалось оттуда. – Или растворяется. Сперва это хорошо было видно. Потом темно уже стало… Ни фонарей, ни светофоров, и вообще ни хрена не разобрать.

Загремела посуда.

Я последовал за Мирой. Войдя на кухню, мы увидели Федора. Он стоял на коленях перед холодильником и, выдвинув лоток, вытаскивал бутылку водки.

– Н-не знаю… куда нам теперь-то… – пробормотал он.

– Что ты видел? – спросила Мира.

– Я в «Галеру» ехал, пожрать… Потом… потом свет стал к черту гаснуть, а машины… они как бы таяли… ну, как в компьютерной игре, что ли… – Он раскупорил бутылку и тут же к ней приложился, сделал несколько больших глотков.

– Дальше что? – спросила Мира, закрывая холодильник.

– В пробку въехал, – продолжил Федор. – Смотрю, что-то творится. А потом все вдруг как ломонут. Я тоже из машины выскочил… И тут мой «Волво» – хлоп!.. Темно, ни хрена не видно. Понял, что к тебе самая короткая дорога. Бегу, а вокруг все как-то тише и тише… понимаешь? Вижу, в начале улицы канава… огромная такая, точно экскаватор выкопал – от края до края. В ней троллейбус… Я по нему и перебрался. А на улице – ни души.

Я наблюдал за Мирой. Взгляд ее становился холодным и твердым.

– Конец Пречистенке, – сказал Федор. – А ведь на ней Пушкин жил…

Он заскрипел зубами.

Мира шагнула к нему, отобрала бутылку, поставила на стол, затем достала из шкафчика три рюмки, и сама их наполнила. Подняла одну и сказала:

– Мне надо найти брата.

Одним махом опрокинув рюмку в рот, она подошла к окну.

– Я иду прямо сейчас, – сказала Мира.

– Куда?! – спросил я.

– В Дом Ученых. Там – Рома.

Она вышла из кухни.

Мы с Федором переглянулись. В маленьких его глазках была тоска.

– Никуда не пойду, – сказал он.

Я с ним был согласен.

– Угу… я тоже там был…

– Кто вы такой? – меланхолично спросил он.

– Так… – Я махнул рукой. – Проходимец.

Федор покивал, – голова без шеи подвигалась на шарнире, скрытом где-то между плеч. Отчего-то в этой страшной ситуации моя наблюдательность особенно явственно подчеркивала физические уродства моего нового знакомого.

– В другой раз я бы вас выкинул, – задумчиво сказал он и вздохнул. – Не знаю, есть ли где-нибудь еще живые люди.

– Кажется, Мира собирается идти на поиски брата, – заметил я. – Ее ведь нельзя туда отпускать одну.

– Шишига умер, – тихо, но уверенно сказал Федор. – Там вообще нет никого живого. Я шел по крыше троллейбуса, внутри никого не было, точно знаю. Как в склепе. Вся Москва – кладбище. Только и трупов нет. Темно.

Вошла Мира, открыла шкаф, стала что-то искать.

– Надо быть внимательным, – сказал я. – Есть способ почувствовать их близость.

– Чью? – спросила Мира, не поворачиваясь.

– Аномальных пятен. Я пытался к одному из них прикоснуться. От них веет чем-то. Холодом.

– Веет, – согласился Федор. – Я тоже что-то такое чувствовал… И в машине, и на троллейбусе, и здесь, на лестничной площадке…

– Мира! – я постарался, чтобы голос звучал решительно. – Мы не должны никуда ходить. По крайней мере, до утра.

– Нет, должны! – отрезала девушка. – Утром будет бесполезно.

– Нет! – возразил я. – Все основное уже случилось. Если твой брат жив… если с ним все в порядке, то у него, как и у нас, есть шансы протянуть до утра. Когда развиднеется, нам легче будет его отыскать, не попав при этом в ловушку. Который час, кстати?

– У Шишиги тяжелая форма аллергии на свет, – объяснил Федор. – Я зову его ночным мальчиком.

Мира с силой хлопнула дверцей.

Федор налил еще по одной и, ни слова не говоря, выпил.

Я подошел к Мире и попытался отобрать у нее сумку, но она толкнула меня ладонью в грудь, так резко и сильно, что я потерял равновесие и едва не упал.

– Вы меня не остановите, – сдержано сказала девушка. – Я иду искать брата. Даже, если шанс, что он выжил, один из миллиона.

Она прошла мимо, а я приблизился к окну. Где-то вдалеке светилось несколько одиноких огоньков, скорей всего работали такие же аккумуляторы, как и в квартире Миры.

– Сколько же времени? – опять спросил я.

Никто не ответил, и пришлось идти в залу: там висели настенные часы.

Зайдя в залу, я сунул руку в карман за очками и стал осторожно выгребать осколки, собрал их и положил на край комода. Я даже не расстроился. Это всего лишь мелкая неприятность.

Часы показывали половину первого.

Я вернулся в прихожую. Мира сидела в кресле и зашнуровывала ботинки.

– Я с тобой, – неожиданно сказал я.

Страх владел сознанием, и мне было не все равно, рядом с кем бояться. Аномалия распространялась, поглощая все на своем пути, и здесь, на пятом этаже мертвого, кишащего смертоносными пятнами, дома, мы не были защищены. Мира не позволяла себе предаваться панике, и, похоже, это свойство ее характера сейчас было и моим убежищем.

– Сама справлюсь, – холодно сказала она.

Я сделал вид, что не расслышал.

– Идемте, Федор! – крикнул я.

– Нет, – отозвался тот. – Лучше умереть в доме…

Я подумал, что, возможно, говорю с этим человеком в последний раз, и высунулся в коридор, чтобы взглянуть на него.

Громила сидел, склонившись над рюмками. Брови его выпятились и нависли над переносицей, как у гориллы.

– Прислушивайтесь, – сказал я. – Если станет холодно, советую бежать.

Федор ничего не ответил.

– Можно, я эту куртку надену? – спросил я.

Мира чуть заметно кивнула.

– Возьми фонарик, – сказал я.

– Фонарик, аптечка, монтировка… – Мира говорила сама с собой, похлопала по сумке. – Все, что может понадобиться.

– Давай, понесу, – сказал я.

– Несите. – Девушка без колебаний отдала мне сумку и отвернулась. Она не стала рассыпаться в благодарностях за то, что я решил пойти с ней, и я не почувствовал, что ее отношение ко мне хоть чуть-чуть потеплело, но ее недостижимая красота заставила меня не обращать на это внимание.

– Осторожно, – предупредил я, когда Мира повернула защелку.

Дверь приоткрылась, и в лицо нам зловеще глянула темнота.

Мира щелкнула фонариком и шагнула вперед. Я выключил в прихожей свет и двинулся за ней.

Сразу бросились в глаза перемены, происшедшие на лестнице.

Здание состарилось и покосилось. Вся западная стена была покрыта желтоватыми разводами. Казалось, что течет крыша, и стену многократно заливало водой. В одном месте, рядом с окном, зияла дыра размером с колесо легкового автомобиля. Отсутствовала часть перил, и даже в самой лестнице были прорехи.

– Держись как можно ближе к стене, – сказал я. – Но только ни в коем случае не прикасайся.

Мира молча кивнула и стала спускаться.