- -
- 100%
- +
Я в нерешительности остановился перед Федором. Слишком значительная разница наших весовых категорий не позволяла мне применить первое, что приходило в голову: пнуть его ногой.
Обойдя его со всех сторон, я так и не придумал, что с ним делать. Может, водой его облить? Нет, тоже чревато.
Оставался один выход.
Я направился на кухню.
На столе стояла пустая бутылка и три рюмки, перевернутые вверх донышками. Я представил себе страдания одиноко упивающегося Федора, зачерпнул из кастрюли воды и напился. Затем открыл холодильник и отыскал в нем еще одну бутылку водки. Зажал между пальцами две рюмки и вернулся в комнату.
– Выпьем? – предложил я, позвенев у него над ухом.
Федор замычал и стал отворачиваться.
Я раскупорил бутылку, наполнил рюмку и сунул ему под нос.
– Ну! – крикнул я. – На посошок!
Громила на миг приоткрыл глаза и прошептал:
– Москва – кладбище…
Наконец, у меня лопнуло терпение. Я опрокинул рюмку себе в рот, отставил ее в сторону и хлестко ударил Федора по щеке.
Он кашлянул и потер ушибленное место. И вдруг тихо и отчетливо произнес:
– Да я тебя пальцем пришибу, червяк.
Он одним махом принял сидячее положение.
– А-а… это снова ты?..
Я не знал, радоваться мне или трепетать. Великан смотрел на меня безразличным взглядом, маленькие глазки его совершенно заплыли, превратившись в щелочки.
Снова наполнив рюмку, я протянул ее Федору.
– Похмелитесь?
– Это конец света, – спокойно сказал он. – Я знаю.
– Еще не все кончено, – возразил я. – Мы ведь живы, и у нас есть шансы на спасение. Надо выбраться в безопасное место и дождаться утра.
– Ты видел, как этот происходило?! – Глаза его подернулись тусклым светом. – Видел массовое уничтожение?
– Нет. Но я был свидетелем последствий. На улице много разрушенных домов, нет людей и транспорта… И одну смерть мне таки довелось увидеть.
– Чью?! – Голос Федора сорвался на визг. – Миры?!
– Старика из Дома Ученых. Сторожа.
– А… Ну и как он умер? Растворился в воздухе?
– Нет. Рассыпался в порошок. Вставайте, Федор. Нам надо уходить.
– Не-а. – Он покачал головой. – Не надо.
Мне стало страшно. Время идет, дом продолжает подтачивать проклятая порча, а я вместо того, чтобы искать путь к спасению, занимаюсь тем, что уговариваю этого придурковатого великана покинуть рушащееся здание.
– Ладно! – неожиданно сказал Федор.
Он отмахнулся от предложенной рюмки, встал и, шатаясь, направился в коридор.
Я пошел за ним, но он свернул в соседнюю комнату.
– Надо кое-что поискать. Это ведь моя бывшая квартира.
– У нас мало времени! – в отчаянии воскликнул я. – Все может рухнуть в любую минуту.
– Надо поискать кое-что, – повторил Федор.
Я вернулся в кухню, достал из холодильника почти пустую пластиковую бутылку минеральной воды, вылил остаток и стал наполнять водой из кастрюли.
– Прихватите какую-нибудь сумку! – крикнул я, но Федор не ответил.
Наполнив бутылку, я немного порыскал по шкафчикам: прихватить какой-нибудь еды. Но, как и говорила Мира, ничего съестного не нашлось. Ах, не очень-то ты – хозяйка.
– Федор! Не могли бы вы сумку найти?
Я направился в прихожую. Куртка, что сейчас на мне, удобна, но я, все-таки, надену свое кашемировое пальто.
В комнате, куда вошел Федор, было тихо.
– Эй! – позвал я. – Вы что, снова уснули? – Я заглянул в дверь, но комната оказалась пуста. Судя по обстановке, это была спальня Миры: кровать, кресло, дамский столик, картина. Федора нигде не было.
Я готов был поклясться, что не слышал его шагов после того, как он сюда вошел.
Сердце бешено заколотилось. Окинув взглядом комнату, я на миг затаил дыхание, но – ни пятен на стенах, ни характерных шорохов.
Пройдя по комнате, заглянул во все углы и даже под кровать. Здесь нет места, чтобы притаиться такому здоровяку.
За несколько секунд я оббежал всю квартиру, заглянул в ванную и туалет, и, на всякий случай, на балкон – никаких следов, словно громилы и не было здесь.
Замок входной двери щелкает так звучно, что я не мог бы не заметить, если бы Федор надумал уйти сам, но я на всякий случай схватил фонарик и, приоткрыв дверь, посветил в темноту.
– Федор! Где вы?!
Крик ответил эхом, а вслед за ним послышалось нарастающее шуршание песка.
Я остановился на пороге и с ужасом уставился на блекнущие стены.
Песок стекал волнами, стены прогибались, морщились, по ним шли разрывы. Это напоминало сгорающую в огне газету.
Я ощутил знакомый уже приступ сладковатого уныния.
В какой-то миг я решил броситься вниз по лестнице, но вдруг почувствовал, как под ногами толкнулся пол, затем еще раз – сильней. И еще раз. Что это, черт возьми?
Раздался очередной глухой удар, и я понял, что это один за другим обваливаются, превратившись в пыль, лестничные пролеты, отсекая дорогу к спасению.
Я отпрянул назад и захлопнул дверь, чтобы не видеть, как у самых ног образуется пропасть.
Некоторое время я стоял в прихожей, ожидая, что здание вот-вот рухнет. Но толчки под ногами прекратились и больше не повторялись.
Прошла минута. Я осторожно приоткрыл дверь, посветил фонариком.
Лестницы не было. Вниз, вероятно, до уровня земли, и вверх, до потолка шестого этажа, уходила шахта.
В воздухе кружила пыль.
Так. Каждый этаж превышает в высоту три метра. Я на пятом. Следовательно, подо мной метров тринадцать-четырнадцать.
Первое, что пришло в голову, – срочно раздобыть или сделать веревку. Нет, лучше четыре коротких и преодолевать по этажу.
Я стал на колени, посветил вниз. Отвесная стена, узкий обломок плиты, на котором можно устоять с большим трудом. Допустим, я привяжу веревку и смогу спуститься на четвертый этаж. Ну, а дальше?
Ладно, там видно будет.
Я вскочил на ноги и забегал по комнатам в поисках вещей, способных заменить веревку.
Покрывало, шелковая простынь, полотенца, какие-то брезентовые ленты в шкафу… Я начал связывать их вместе.
Как же делается морской узел? Один конец сюда, другой – туда… Нет, как я ни старался, все время выходил дамский.
Я работал непрофессионально. Руки дрожали. Узлы получались ненадежные.
Шелк скользил, и мне пришлось пойти на поиски еще одного покрывала.
Заскочил в залу. Взгляд случайно упал на часы.
Боже! Без трех минут пять!
Я распахнул дверь, выбежал на балкон.
– Мира! Шишига! Где вы?!
Никто не откликнулся.
Может, они обошли с заднего двора и ожидают там?
Я кинулся на кухню, открыл форточку, влез на подоконник и, высунувшись по пояс, заорал опять.
Зов пролетел над крышами домов, контуры которых начинали проявляться в сумраке предутреннего неба.
Зов рассыпался на звуки и потонул в тишине.
Ничто в мире не шевельнулось, нигде не вспыхнуло оконце, не отозвалась лаем уличная собака, не вспорхнули птицы.
– Вернитесь! – не унимался я. – Помогите мне спуститься на землю!
Это было так дико: вопить из окна пятого этажа разрушенного дома, стоящего среди города, погребенного под прахом из стен и человеческих тел.
И вдруг я почувствовал, что утрачиваю над собой контроль.
Дыхание перехватило, затем сам собой произошел судорожный вдох, и из груди вырвался нечленораздельный крик.
В глазах потемнело…
…Прихожу в себя в комнате, напоминающей спальню.
Через закрытую штору пробивается свет. Я полусижу, полулежу на полу, опершись о кресло. Меня трясет от холода. Голова раскалывается от боли. Мучит жажда.
Тру виски. Сначала вспоминается кафе, нетронутое ризотто, драка, знакомство с Мирой. Затем – Федор, ночной мальчик и сторож Егорыч. Наконец, в памяти возникает рассыпающаяся лестница.
Превозмогая боль, вожу глазами вокруг. Рядом валяется пустая бутылка – та самая, при помощи которой я пытался привести Федора в чувства. На стене – разбитое зеркало. Под ним сломанный столик. Картина на полу. Часов нет.
– Кто-нибудь!
Тишина.
Дом все еще цел. Встаю и, с трудом сохраняя равновесие, направляюсь на кухню.
Здесь сравнительный порядок. Одна рюмка по-прежнему стоит вверх донышком. Бутылка, допитая Федором, куда-то исчезла.
Жалюзи на окне плотно закрыты, хоть я точно помню, как отворял форточку и звал Миру.
Набираю в кружку воды и, не сводя глаз с закрытого окна, выпиваю. Мало. Набираю еще одну. Снова выпиваю.
Что, там, за окном?
Я перенес мощный стресс, закончившийся припадком. Я разрядился полностью и не могу сейчас испытывать глубокое волнение. Но бояться все еще могу.
В области солнечного сплетения становится горячо, в голове начинает шуметь. Это страх.
Боюсь смотреть в окно.
Именно в этот момент окончательно пробуждается память, и я вспоминаю исчезновение Федора.
Он словно ушел в иную реальность.
Возможно, когда я отключился, он возвращался, чтоб забрать пустую бутылку и снова уйти.
Тупо смотрю на жалюзи.
Проходит минута. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и… снова не решаюсь подойти к окну.
Предполагаю, что именно там, на заднем дворе, или чуть дальше, располагается гараж, где стоит автомобиль Миры. Может, туда они с Романом и пошли первым делом. И нарвались на пятна. Я боюсь, что когда открою жалюзи, то увижу бескрайний пустырь.
На столешнице – открытая аптечка. Роюсь в ней, нахожу аспетер, распечатываю и выпиваю две таблетки. Шатаясь, бреду в залу.
В коридоре спотыкаюсь о пустую бутылку. Ту самую, которую опустошил Федор. Значит, он не забрал ее с собой в иную реальность. Уже лучше. Теперь я могу предположить, что он, все-таки, не исчез, а незаметно, беззвучно покинул квартиру и успел сбежать по лестнице в абсолютной темноте до того, как я его стал звать.
Вхожу в залу. На часах девять двадцать семь. Шторы задернуты.
Я боялся этого утра. Знал, что, придя в себя, не смогу смотреть в окна.
И вот утро наступило, я страдаю от сильной головной боли, но страх притупился, и дрожу я больше от холода. Что бы я там не увидел, вряд ли это будет для меня смертельным.
Подхожу к окну, отдергиваю штору. И на мгновение замираю. Затем дрожащей рукой нащупываю ручку, открываю дверь, выхожу на балкон.
Тучи превратились в дымку. Она расползлась к горизонту, обнажив небо, и теперь солнце ошарашено смотрело на Москву.
Столица выцвела, стала похожа на ковер, изъеденный молью, или старую черно-белую фотографию, пострадавшую от брызг агрессивного вещества. За ночь соседние шестиэтажные здания превратились в холмы. Они засыпали собой улицу; чтобы ее очистить, понадобились бы бульдозеры.
Все было бледным, безжизненным и пугающим. От большинства строений между Пречистенкой и Остоженкой остались развалины, и теперь открывался вид на центр и восточные районы. Окна уцелевших домов чернели, как беззубые рты стариков. На некоторых зданиях виднелись расплывчатые границы между участками, еще нетронутыми коррозией, и мертвыми зонами, которые по каким-то причинам еще не стали трухой и не осыпались. Некоторые дома стояли как сожженные спичечные коробки, создавая иллюзию реальности и ожидая порыва ветра, чтобы бесшумным сухим потоком сползти вниз.
Я перегнулся через край трехгранного балкона и убедился, что дом теперь напоминает узкую покосившуюся башню, одиноко торчащую посреди желтоватого пепелища. Металлические перила нижних балконов лопнули и выступают острыми краями во все стороны. Только благодаря чуду эта часть дома не рухнула.
В эту минуту в голову пришла мучительная мысль: если бы катастрофа случилась только с Москвой, сейчас бы над городом уже кружились вертолеты, доставляющие спасателей.
Значит, все обстоит значительно хуже.
Вид из окна кухни был не таким жалким. Здания почти не изменились, лишь кое-где покрылись пятнами, похожими на табачный налет на зубах курильщика.
В некоторых местах стены покорежило, но в целом все сохраняло свой привычный облик. Либо Пречистенка была границей катаклизма, либо западные дома закрывали собой разрушения.
Я вернулся в залу, упал на диван и пролежал с четверть часа, ожидая, пока подействуют таблетки, и размышляя о своих дальнейших действиях.
Было утро первого дня новой эры.
Мне предстояло сдаться неведомым силам природы и погибнуть, став горсткой разлетающейся пыли, или объявить вызов могучей стихии, о которой я не имел ни малейшего представления, и выжить.
Я выбрал последнее.
3
После непродолжительных поисков я нашел вместительный и довольно прочный рюкзак и положил в него все, что, по моим представлениям, было необходимо на первое время при передвижении по зараженному городу: бутылку с водой, нож, молоток, и кусок плотной ткани, в которую можно завернуться. А еще прихватил золотую статуэтку в виде бегущей девушки с надписью «2014» – приз чемпионки по триатлону.
После этого взялся за изготовление веревки. Я решил сделать ее цельной, чтобы хватило с пятого этажа до самой земли.
В шкафах обнаружились два старых покрывала и плед. Я разрезал их и стал довязывать к тому отрезку, что сделал ночью. В итоге у меня получилась веревка около одиннадцати метров длиной.
Спускаться через балкон было опасно: я мог напороться на рваные края перил. Единственным выходом была лестничная шахта.
Я смотал веревку, взял за один конец и, открыв входную дверь, сбросил вниз. До первого этажа немного не хватало. Ладно, пролететь пару оставшихся метров – не проблема.
Втянув веревку обратно, я направился в кухню, приволок оттуда стол, перевернул его вверх ногами и установил поперек двери. Привязав веревку к металлической перекладине между ножками, я вновь сбросил ее в лестничную шахту. Затем надел рюкзак и, крепко ухватившись за веревку, начал сползать по стене.
Стены были припорошены, и ноги скользили, как я ни пытался ими упираться. Пришлось лезть просто по веревке, однако толщина ее была неравномерной, и опускаться было неудобно.
Ноги то и дело съезжали с узлов, меня разворачивало и било об стену.
Скоро я весь вымазался желтой пылью, которая была повсюду. Не имея представления о ее свойствах и опасаясь контакта с ней, я прятал лицо в вырез пальто, что еще больше затрудняло спуск.
Наконец, я коснулся ногами узкого выступа, оставшегося от лестничной площадки третьего этажа, и, уловив равновесие, остановился. Я отдыхал, стараясь дышать в сторону, чтобы случайно не сдуть пыль со стены.
Несмотря на то, что было светло, и я находился непосредственно в месте, где ночью буйствовали агрессивные пятна, мои знания о них нисколько не обогатились.
Я мог сказать наверняка лишь то, что химическое вещество, вырабатываемое в результате неизвестных реакций, не обладает запахом и по внешнему виду напоминает манную крупу.
Отдохнув немного, я продолжил путь вниз.
В эту минуту вверху что-то угрожающе заскрипело. Я крепче схватился за веревку. Мысль о том, что она может оборваться, обеспокоила меня так, что я сделал несколько лишних движений. Неожиданно подошвы соскользнули с узла, и меня вновь стукнуло о стену. Я начал цеплять ногами веревку и, наконец, захватил ее и снова продолжил спуск.
Тут я заметил, что правая рука вымазана в пыль. Какого черта я не поискал перчатки? Я занервничал, напряг левую руку, а правую быстрым движением обтер о пальто.
Схватившись за веревку, увидел, что она испачкана еще сильней. Я принялся изо всех сил на нее дуть и невзначай дунул на стену. Облако пыли ослепило глаза, я зажмурился, оттолкнулся изо всех сил ногами от стены, и в этот же миг вверху раздался громкий треск, а я, запрокидываясь на спину, полетел вниз.
Мне не приходилось падать на перину, но, наверное, я испытал близкое ощущение. Столбы пыли поднялись в воздух. Все, что я мог сделать, это схватить себя за отвороты пальто и накрыть ими лицо. Пытаясь подняться, я все больше проваливался в пылевой сугроб. Мне пришлось побарахтаться несколько минут, пока я смог выбраться на поверхность и перевернуться на живот. С трудом поднявшись, я стал отряхивать лицо и озираться в поисках выхода. Дверь была распахнута настежь, ее открыла куча пыли.
Проваливаясь по колено, я двинулся к выходу.
Выйдя на улицу, первым делом я сбросил с себя рюкзак, затем пальто и стал отряхиваться. Пыль проникла под рукава, насыпалась за шиворот, и мне надо было раздеться догола, чтобы полностью от нее избавиться. Нужен был душ или ванна с каким-нибудь нейтрализатором, но ни того, ни другого поблизости не было.
Кое-как отряхнувшись, я повесил рюкзак на плечо и огляделся. Прежде всего – магазин одежды. Все, что на мне, надо срочно заменить.
Я вышел на середину улицы. Пречистенка превратилась в непролазные холмы. Обойдя то, что осталось от дома Миры, я увидел, что улочка, упирающаяся в Пречистенку, проходима. По ней я выберусь на Левшинский переулок, решил я, а там – на Смоленский бульвар.
Я не шел, а бежал. Справа и слева сверкали в лучах солнца золотистые холмы, я огибал их, поглядывая вперед, где, как мне казалось, местность сильно запорошена и стала почти неузнаваемой, и здания разрушены не меньше чем на Пречистенке.
Все было, как в безумном сне. Я мчался по улице, тяжело дыша, прижимая к себе рюкзак. Одна мысль стучала в голове – очистить тело от пыли. Если бы я сейчас даже повстречал прохожего, то, вряд ли бы остановился.
Добежав до Левшинского, я обнаружил, что ошибся, и дома здесь почти не тронуты коррозией, лишь местами на стенах заметны крупные пятна. У подъездов стоят брошенные автомобили.
Я свернул налево и, не сбавляя скорости, устремился к Смоленскому бульвару.
Вдруг я увидел большую витрину бутика и на бегу стал доставать из рюкзака молоток.
Подбежав, все же сперва схватился за ручку стеклянной двери. Магазин оказался открытым.
– Хозяева!
Никто не отозвался. Я отшвырнул рюкзак с молотком, сбросил пальто и стал срывать с себя костюм. Рубашка была мокрой от пота, и задним умом я понял, что мне не надо было так спешить: пот, как растворитель, мог усилить вредное действие пыли.
Я заскочил в какую-то подсобку с узким зарешеченным окошком и сразу наткнулся на кувшин с водой. Наклонившись, стал лить ее себе на голову, смывая пыль. Мне удалось кое-как умыться и ополоснуть шею. Затем я сбросил ботинки, разделся догола, обмыл голени, стопы и, наконец, руки. Вернувшись в торговый зал, сорвал с вешалки пару джемперов и обтерся ими. Я не чувствовал холода.
Тех мероприятий, что я сделал, было недостаточно. Вспомнив, что в рюкзаке есть вода, я вернулся к нему, достал бутылку и, отойдя в сторону, повторил процедуры. Затем тщательно вытерся, испортив кучу дорогостоящей одежды.
Температура в помещении была ненамного выше уличной, и я поспешил найти себе костюм. Отыскал белье, носки, натянул их на себя, затем бросился к рядам брюк, рубашек и свитеров. Хватал первое, что попадалось под руки, смотрел лишь на размеры. Через пять минут я стоял посреди бутика в джинсах, толстом свитере и кожаной куртке, а вот обувью магазин не торговал.
Собственные мои ботинки я счел потенциально опасными и категорически от них отказался. Намотав на ноги два шерстяных шарфа наподобие портянок и прихватив из вещей только золотую статуэтку Миры, я отправился на поиски обувного магазина.
Искать долго не пришлось. Почти сразу на противоположной стороне переулка я заметил витрину, на которой стояли пары туфлей и ботинок. На этот раз дверь оказалась закрытой. Мне не хотелось возвращаться за молотком, и я некоторое время бродил туда-сюда в поисках камня, пока не заметил небольшую металлическую урну у бордюра кафе. Притащив ее к витрине, я разбил стекло. Мне даже не пришлось забираться в магазин. Я просто протянул руку и взял серые ботинки, рядом с которыми стоял прозрачный ценник с цифрами «31200.00».
Обувшись, я пару минут любовался тусклым блеском кожи ботинок, затем поднял взгляд к фронтонам домов.
Итак.
Я оторвался от карниза, на котором сидел, и пошагал к Смоленскому бульвару.
Сколько людей осталось в этом районе, в городе, в стране, в мире?
Надо попытаться кого-нибудь отыскать. Но на поиски я могу отвести не больше двух часов. Необходимо раздобыть наручные часы, несмотря на то, что я уже месяца три, как отучил себя от контроля времени.
Будет легче, если я воспользуюсь транспортом. Я не знаю, как угонять машины. Может, попадется какое-нибудь брошенное авто с ключом зажигания? Если нет, что-то придумаю.
Когда истечет лимит времени, отведенный на поиски братьев по разуму, я займусь подготовкой к ночи. Мне необходимо знать, какие из районов города пострадали в наименьшей степени, и в одном из них присмотреть себе новое жилье.
Когда и с этим будет покончено, я займусь главным: исследованием природы катаклизма. Я не сомневался в том, что рано или поздно найду в происходящем закономерность.
Для начала мне нужно будет найти действующие пятна и понаблюдать их при солнечном свете. Зависит ли скорость их распространения от вещества, которое они поразили, структуры материала, его температуры и так далее. Новые вопросы начнут возникать уже в ходе наблюдения. Уже к сегодняшнему вечеру я смогу составить первичный список инструментов и приборов, которые мне понадобятся для изучения пятен.
Кроме того, мне уже сейчас нужно думать об устройстве генераторов и аккумуляторов: они будут обеспечивать мой быт и мои исследования электроэнергией. Надо раздобыть насосы, которые станут поднимать воду из реки, а также фильтры, чтобы сделать эту воду пригодной к использованию. Стоит также задуматься о запасе продуктов и холодильных камерах. Все это в пределах тех прогнозов на будущее, которые я смогу сделать в течение сегодняшнего дня.
Вопрос «что произошло?» делал меня все более собранным. Эмоции постепенно отступали на задний план. Как человек, уверенный в том, что миром движет разум, с каждым шагом я превращался в воина науки, вставшего на битву со стихией.
Я шагал по тротуару, вспоминая песочную кляксу, которая осталась от Егорыча. Мне показалось, что пару таких же клякс я видел, когда бежал с Пречистенки сюда. И все. Не больше.
Если следовать логике, на месте исчезнувших людей должны были оставаться эти желтоватые кляксы, но тротуар чист. В магазине я тоже не заметил ничего подозрительного.
Куда же исчезли люди? Где мне их искать?
Может, для начала вернуться назад и порыскать по изуродованной округе в поисках гаража, в котором Мира могла держать машину? Что, если их с братом до восхода солнца задержала какая-нибудь неожиданная проблема, а потом по причине Шишигиной аллергии они не могли прийти ко мне? Да нет, версия отпадает… До меня в любом случае могла бы добраться Мира. Я не исключаю вариант, что она приходила позже, когда у меня начался аффективный припадок, которого я не помню. Значит, они либо успели уехать, либо…
Я подошел к фиолетовому «опелю» и подергал дверцу. Тут же включилась сигнализация, она буквально разорвала тишину. Я отпрянул и зашагал прочь. Несколько секунд мне казалось, что меня сейчас окликнут, но ощущение быстро прошло. Я заставил зазвучать еще несколько автомобилей, пока у самого поворота на Смоленский бульвар не наткнулся на черную «мазду», у которой дверца была приоткрыта. Я заглянул: ключ был в замке.
Устроившись, я завел мотор и включил печку. Окинул взглядом салон: кто владел этой машиной – хозяин или хозяйка?
На заднем сидении лежал детский рюкзачок в виде мишки-коалы.
Меня замутило, и я сказал себе: не думать об исчезнувших. Хотя бы, сейчас.
Я выехал на середину дороги и на небольшой скорости двинулся вперед, время от времени поглядывая по сторонам. Убедившись, что людей в Левшинском нет, я увеличил скорость и, выехав на Смоленский бульвар, завернул направо, в сторону Арбата.
Впереди было нагромождение машин: не просто пробка, а какая-то массовая авария. Подъехав, я остановил «мазду» и несколько раз посигналил. Ответа не последовало.
Я вышел и крикнул громко, как мог:
– Есть кто живой?!
– Кто… живой!.. – повторило эхо.
Подождав минуту, я проорал еще раз.
И снова услышал в ответ только бессмысленный хохот домов.
Я посмотрел на окна семиэтажного здания с торчащими повсюду блоками кондиционеров, и у меня мелькнула мысль пройтись по его этажам, заняться мародерством. Впрочем, мысль не просто глупа. Она нелогична.
Теперь мне принадлежит весь этот город. Пусть все вещи лежат на своих местах. Я могу ими пользоваться, когда захочу.
Вчера я продал свою единственную квартиру, сегодня у меня миллионы квартир. Миллионы телевизоров и предметов бытовой техники – мои. Вся одежда и мебель, и даже семейные фотоальбомы тоже теперь принадлежат мне, поскольку я единственный, кто может к ним прикоснуться.
Да нет же, мне не хватит остатка жизни, чтобы прикоснуться ко всем этим вещам.
Но почему жив я?!
Внезапно почувствовав приступ голода, я захлопнул дверцу и пошагал к супермаркету.