- -
- 100%
- +
Гуань Фэн рано лишился родителей. Его отец, друг Сяо Жэньдэ, погиб в одном из походов, когда мальчику едва исполнилось семь. Мать не пережила горя, угасла за год, оставив сына сиротой. Сяо Жэньдэ забрал мальчика к себе, воспитал как родного, дал ему имя и дом.
А когда Гуань Фэн подрос, его знатное происхождение и связи приемного отца открыли ему дорогу во дворец. Его взяли компаньоном к наследному принцу Ван Цзэяню — ровеснику, с которым они вместе постигали науки и воинское искусство.
Так Гуань Фэн и вошел в круг избранных. В круг, где были Чжан Чэн, сын генерала Чжана, и мой брат, Син Шаохэн.
Я помнила, как брат рассказывал о нем.
"Гуань Фэн надежный человек, — говорил он за ужином, и отец согласно кивал. — Если что случится, на него можно положиться".
Если что случится...
Я горько усмехнулась. Когда случилось, на кого он положился? На своего драгоценного принца, который подписал приказ о казни моей семьи. На императора, который поверил клевете. На Гуань Фэна, который ничего не сделал, чтобы остановить это безумие. А потом он добил меня, когда я пыталась отомстить.
Я резко поставила чашку на стол, расплескав остывший чай.
— Предатели, — прошептала я одними губами. — Все они предатели.
Ван Цзэянь. Император Ван Чэньюй. Гуань Фэн.
Они виновны в смерти моих родных. Я не прощу никогда.
Судьба надо мной смеется, не иначе. Зачем было отправлять меня именно в этот дом? В дом, где вырос человек, которого я ненавижу больше всех после императора и наследного принца? Где мне придется часто видеть его каждый день, улыбаться ему, называть "братом"?
— Ты справишься, — сказала я себе вслух. — Ты справлялась и не с таким.
А я справлялась.
Я глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Гнев — плохой советчик. Гнев затуманивает разум, а мне нужен ясный ум. Слишком многое поставлено на карту.
Чуньтао заглянула в дверь:
— Госпожа, ваш батюшка просил передать, что господин Гуань Фэн скоро прибудет. Он уже послал за ним слугу.
— Хорошо, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я подожду здесь.
Служанка исчезла, а я уставилась в стену, пытаясь собраться с мыслями.
Гуань Фэн скоро будет здесь.
И вдруг меня словно молнией пронзило.
Ох небеса, сегодня же тот самый день, когда в прошлой жизни напали на Чжан Чэна!
Я вскочила, едва не опрокинув столик. Сердце заколотилось где-то в горле.
Как я могла забыть? Праздник фонарей, второй месяц весны — это же не только день моей смерти. Это день, когда Вэй Ляньчжи, молодой сын канцлера, нанял убийц, чтобы убрать соперника.
Вэй Ляньчжи и Чжан Чэн боролись за место младшего судьи при дворе. Оба — сыновья влиятельных семей, оба — достойные претенденты. Но Вэй Ляньчжи был труслив и завистлив. Вместо честного соперничества он выбрал подлость — нанял наемников, чтобы те подстерегли Чжан Чэна по дороге домой.
В прошлой жизни я случайно оказалась рядом. Услышала шум, увидела кровь и... бросилась на помощь. Я вытащила Чжан Чэна, перевязала его раны, отвезла в заброшенный храм на холме. Я уже тогда о нем мечтала. А сегодня, в этой жизни, он снова окажется в опасности. Вторая Син Юэ, я, а она о нем думает? Предотвратит ли его смерть?
— Чуньтао, — крикнула я, выбегая в коридор.
Служанка появилась мгновенно, с расширенными от испуга глазами.
— Госпожа? Что случилось?
— Который час? — спросила я, хватая ее за руку. — Сколько осталось до заката?
— До заката? — растерялась она. — Ну... часа три, может, четыре. А что?
Три-четыре часа. В прошлой жизни нападение случилось на закате, когда Чжан Чэн возвращался из дворца. У меня есть время.
— Мне нужно выйти, — сказала я, уже прикидывая, как выбраться незаметно. — Срочно.
— Куда?! — Чуньтао побледнела. — Госпожа, вам нельзя! Вы только очнулись, лекарь велел лежать. И господин Гуань Фэн скоро приедет.
За стенами раздался шум: ржание лошадей, скрип повозки и чужие голоса. Гуань Фэн приехал.
Я замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене.
Шум за воротами стих, что означало, что Гуань Фэн уже вошел в дом. Чуньтао смотрела на меня круглыми глазами, не понимая, почему я не бегу к выходу, а стою, словно каменная.
— Госпожа? — прошептала она. — Вам плохо?
— Нет, — выдохнула я, заставляя себя отлепиться от стены. — Идем. Надо встретить гостя.
Я не могла сбежать сейчас. Это вызвало бы слишком много вопросов. Сначала ужин, разговоры, притворство. А потом, когда все уснут...
Мы вошли в главный зал, и я увидела его.
Гуань Фэн стоял у окна, спиной к двери, и рассматривал цветущую сливу в саду. При звуке моих шагов он обернулся, и на мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь. Догадывается, кто я такая.
Высокий, статный, в темно-синем халате, расшитом серебряными облаками. Волосы убраны в строгий пучок, перехваченный нефритовой заколкой — знак чиновничьего ранга. Я помнила, что он был красивым, слишком красивым для мужчины. Тонкие черты, высокие скулы, прямые брови и темные, глубокие глаза, смотрящие с легкой настороженностью. В руке он держал веер из рисовой бумаги, хотя для веера было еще холодновато.
Да, не смогла бы я его забыть. Это лицо... как оно исказилось гневом в личных покоях, когда я убила императора.
— Фэн-эр! — окликнул меня Сяо Жэньдэ, сидевший за столом. — Иди сюда, садись рядом. Гуань Фэн специально приехал тебя проведать, как узнал, что ты очнулась.
Я заставила себя улыбнуться и сделать шаг вперед. Слова отца были ложью. Слишком громко он восторгался моим просветлением во дворе. Но я сделала вид, что не в курсе.
— Здравствуй, старший брат, — произнесла я.
Гуань Фэн склонил голову в легком поклоне, но в глазах его мелькнуло что-то странное — удивление? Недоверие?
Нет, он точно не понял, кто я такая. Просто от Сяо Фэн не ожидаешь, что она будет разговаривать на равных.
— Фэн-эр, — отозвался он, и голос у него оказался низким, спокойным, без особых эмоций. — Рад видеть тебя в добром здравии. Отец говорил, что ты чувствуешь себя лучше.
Я села на подушку, стараясь не встречаться с ним взглядом. Чуньтао тут же засуетилась, пододвигая мне чай и закуски.
— Гораздо лучше, — ответила я, глядя в стол. — Лекари говорят, кризис миновал.
— Более того, — вмешался Сяо Жэньдэ, сияя, как начищенный медяк. — Она разговаривает. Понимаешь, Фэн? Она меня понимает и отвечает складно! Я такого с ее десяти лет не припомню.
Гуань Фэн поднял бровь и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалась спокойная, профессиональная оценка — так смотрят на подозреваемого перед допросом.
— Вот как? — протянул он. — Поистине, боги милостивы.
Он сел возле меня, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в голосе появилась легкая, почти незаметная забота. — Не кружится голова? Не тошнит?
— Нет, — ответила я коротко.
— А память? — продолжал он допрос. — Ты помнишь, что было до приступа?
Я внутренне сжалась. Он проверяет меня? Так сразу, с порога.
— Помню не все, — осторожно сказала я. — Некоторые вещи... как в тумане. Но отца помню, Чуньтао помню. Тебя... тоже помню. — Последние слова дались с трудом. Но я справилась. — Но мне интересно... — я воззрилась сначала на отца, а потом снова на Гуань Фэна.
— Что, родная? — тут же подался вперед Сяо Жэньдэ.
— Простите мою забывчивость, — опустила я виновато голову, полагая, что мой вопрос вызовет в генерале сожаление, — но почему наши имена звучат одинаково? Это был какой-то замысел?
Батюшка рассмеялся. Учитывая, прошлое самочувствие Сяо Фэн, подобные вопросы ей прощались, не казались странными. Небеса, да мне это удобно даже.
— Как ты хорошо подметила, Фэн-эр, — продолжал улыбаться он. — Да, мы с отцом Фэна дружили, но сложилось так случайно. Хоть и звучите одинаково, пишетесь по разному. Гуань Фэн — это клинок на страже, а ты осенний ветер.
— Поэтично, — хмыкнула я.
— Зато всем будет очевидно, что Гуань Фэн тебя охраняет.
Гуань Фэн кивнул, и на его губах тоже мелькнуло подобие улыбки. Холодной, отстраненной. Такой улыбки, которую дарят душевнобольным, не ожидая от них ничего путного.
— Верно, — сказал он. — Я буду охранять свою сестрицу.
Сяо Жэньдэ, не замечая напряжения, подливал нам чай и рассказывал последние новости. Я слушала вполуха, наблюдая за Гуань Фэном украдкой. Он почти не смотрел на меня. Вежливые взгляды, дежурные вопросы, и все. Для него я была просто "дурочкой" Сяо Фэн, дочерью наставника, которой он обязан уделять внимание, но не более.
И это было хорошо. Чем меньше он во мне видит, тем легче будет скрываться.
Я вспомнила, что знала о нем из прошлой жизни. Гуань Фэн занимал должность в Министерстве наказаний, не самую высокую, но влиятельную. Он расследовал особо важные дела, и ему благоволили и император, и наследный принц. Говорили, что он честен и неподкупен, что редкая птица для Запретного города.
Честен и неподкупен.
Я чуть не рассмеялась вслух. Если бы он был честен, он бы разобрался в заговоре против моей семьи. Если бы он был неподкупен, он бы не стоял рядом, когда нас убивали.
— Фэн-эр, ты чего улыбаешься? — спросил отец, и я вздрогнула.
— Вспомнила что-то хорошее, — нашлась я. — Наверное, от радости, что все вместе.
Гуань Фэн снова посмотрел на меня, теперь чуть дольше и пристальнее, но ничего не сказал.
Ужин тянулся бесконечно. Мужчины говорили о службе, о погоде, о предстоящих событиях. Я молчала, кивала, изредка подносила чашку к губам. А сама считала минуты до того момента, когда смогу уйти.
Наконец, когда за окнами совсем стемнело, Гуань Фэн поднялся.
— Дядя, — сказал он, кланяясь Сяо Жэньдэ. — Прошу простить меня. Я отправлюсь ко сну. Завтра на рассвете мне нужно вернуться в Запретный город. Фэн-эр, — обратился он ко мне и поклонился, — я очень рад, что тебе лучше. Это самый ценный подарок от небес.
Сяо Жэньдэ его отпустил, зная, как тяжела доля чиновника.
— Хороший мальчик, — с удовлетворением сказал он. — Заботится о тебе. Ты бы видела, как он переживал, когда ты заболела.
— Видела, — пробормотала я, глядя в пустую чашку.
Так завершился вечер.
Я ждала, пока дом уснет.
В моей комнате горела лишь одна свеча, тонкий язычок пламени, дрожащий от сквозняка. Чуньтао сидела у двери на низкой скамеечке и клевала носом. День выдался долгим, она устала.
— Чуньтао, — позвала я тихо. — Иди спать. Я уже ложусь.
— Но госпожа, — она попыталась встать, но я жестом остановила ее.
— Иди, завтра поговорим. Мне не нужна нянька.
Служанка послушалась, слишком была измотана, чтобы спорить.
За этот день я немножко осмотрелась и нашла место, где служанки хранят лекарства и травы. Стянула их, надеясь, что до утра никто не заметит. После обрядилась в теплый плащ.
В поместье Сяо охрану не выставляли. Какой глупец нападет на дом генерала? Я выскользнула в коридор, затем повернула к черному ходу, которым пользовались слуги, и вышла на мостовую.
Ночной воздух обжег холодом. Луна спряталась за тучами. А это уже удача, меня никто не заметит. Я перебежала от дерева к дереву, а потом, поправившись, свободно пошла.
Город спал. Лишь редкие фонари освещали пустые улицы, да где-то лаяли собаки. К счастью, до поместья семьи Син рукой подать. Только бы успеть.
Глава 2. Син Юэ/ Сяо Фэн
Поместье семьи Син встречало меня тишиной и сумраком.
Я остановилась напротив знакомых ворот, и легкие сжались так, что на мгновение стало трудно дышать. Вот они, резные створки из темного дерева, которые я открывала тысячу раз. Вот каменные львы у входа, на спине левого я в детстве любила сидеть, дожидаясь отца со службы. Вот фонари, еще не зажженные, потому что стражники празднуют, и забыли о своих обязанностях. Мой дом, родной и любимый.
Я провела ладонью по холодному камню ограды и чуть не всхлипнула. Сколько раз я мечтала увидеть его снова. Сколько раз во сне возвращалась сюда, а просыпалась в каморке для служанок, заливаясь слезами. И вот я здесь, живая, настоящая, стою под стенами, за которыми спит моя семья. Отец, брат и та, другая я.
Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время для слез. Чжан Чэн в опасности, и каждая минута на счету.
Я обогнула ограду и вышла к задней стене, туда, где рос старый, раскидистый ясень с толстыми ветвями, уходящими прямо во внутренний сад. Сколько раз я забиралась по нему, чтобы сбежать на свидание с Чжан Чэном или вернуться незамеченной после тайных прогулок, не перечесть. Ветви помнили мои ладони, а кора хранила следы моих туфель. Да, в ту пору я была истинным сорванцом.
Я ухватилась за нижний сук, подтянулась и полезла вверх.
Тело Сяо Фэн оказалось слабее моего прежнего. Руки дрожали от напряжения, дыхание сбивалось, еще и головная боль не желала меня оставлять, но я лезла, цепляясь за каждую ветку, пока не добралась до знакомого сука, нависающего прямо над садом.
И в этот момент ветка подо мной жалобно хрустнула. Сяо Фэн, что, весила больше чем я? Ужасно.
Я едва не сорвалась, судорожно вцепившись в ствол, но равновесие удержать не смогла, кубарем полетела вниз, в кусты.
Удар о землю вышиб из меня дух. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть, и вдруг надо мной раздался испуганный женский вскрик.
— А-а-а!
Я замерла, подняла голову и увидела... себя.
Моя собственная прошлая я стояла в двух шагах, прижимая руки к груди и глядя на меня круглыми от ужаса глазами. Она была в домашнем халате, с распущенными волосами, видимо, вышла в сад подышать перед сном. Молодая, свежая, с еще не тронутым горем лицом. Да, припоминаю, примерно в таком одеянии я в прошлой жизни спасала своего жениха.
Я смотрела на нее и не могла пошевелиться. Да и как? Это ведь я. Я, но не такая я. Та самая я, которая еще не знала, что такое потеря. Которая верила в любовь и справедливость. Которая мечтала выйти замуж за Чжан Чэна и прожить с ним долгую счастливую жизнь. Ох, самой бы в этом разобраться.
В глазах защипало.
— Ты кто? — выдохнула Син Юэ, делая шаг назад. — Как ты сюда попала? Стража!
— Тише, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь от листвы. — Не кричи. Меня зовут Сяо Фэн.
Син Юэ замерла и всмотрелась в мое лицо. Фонарь, висевший неподалеку, освещал сад тусклым желтым светом, и она наконец разглядела мои черты.
— Сяо Фэн? — переспросила она недоверчиво. — Дочь генерала Сяо? Та самая, которая... — она запнулась, не решаясь произнести вслух.
— Дурочка, полоумная, сумасшедшая. Как вы меня еще называете? — закончила я за нее с кривой усмешкой. — Да, та самая.
Син Юэ покраснела и замахала руками:
— Я не то хотела сказать. Прости. Но что ты здесь делаешь? Как ты залезла на дерево? Ты же... — она снова прикусила язык.
— Болею? — подсказала я. — Да, болею. Но сегодня мне лучше.
Я отряхнула плащ от налипших листьев и попыталась принять более-менее приличный вид. Син Юэ смотрела на меня с таким выражением, с каким смотрят на нашкодившего котенка — жалостливо и немного испуганно.
— Ты зачем залезла? — спросила она тихо. — Если тебе что-то нужно, могла бы прийти через ворота, как все люди. Или послать служанку. Ты потерялась? Тебе нужна помощь?
— Я... — я лихорадочно соображала, что сказать. — Я искала кота.
Какой отвратительный предлог. Но он сработал.
— Кота? — Син Юэ изумленно моргнула.
— Да, — закатила я глаза. — Моего кота. Он убежал, а я за ним. А он залез на дерево, а потом спрыгнул в ваш сад, и я полезла, а ветка сломалась... — тараторила я, чувствуя, как нелепо это звучит.
Син Юэ посмотрела на дерево, потом на меня, потом снова на дерево. И вдруг улыбнулась. Несложно было догадаться, что она меня жалеет.
С одной стороны, безумно обидно. С другой, а как объяснить мое поведение?
— Бедняжка, — сказала она. — Ты, наверное, ушиблась? Давай я попрошу брата позвать за твоей семьей. Тебя, наверное, разыскивают.
— Ой, нет, — дернулась я в другую сторону. — Умоляю, не надо.
Мое поведение пуще прежнего напугало Син Юэ. И, увы, причины у нее были.
— Прошу тебя, — я буквально взмолилась, — не говори, что нашла меня. Я мыслю ясно, ищу кота. Не найду, тогда покину твое поместье. Но если ты скажешь, то меня снова запрут.
Все девушки в благородных семействах сталкивались с одинаковой проблемой. Нас никуда не выпускали одних. Услышав мою просьбу, Син Юэ смилостивилась.
— Не скажу, но тогда и ты не будешь здесь шастать. Я выведу тебя через ворота для слуг, а если найду твоего кота, то пришлю со служанкой. Тебя устраивает?
Я кивнула.
Она взяла меня под руку и повела по дорожке. Я шла, едва переставляя ноги, и смотрела на нее, точнее на себя прежнюю, такую живую и настоящую.
Она была доброй, наивной и глупой. Даже к "дурочке" Сяо Фэн, над которой все смеялись, она проявила участие. Как же я могла забыть, какой я была? Как могла позволить той боли и ненависти стереть все это?
— Ты никому не говори, что я здесь была, — попросила я. — А то мой отец будет ругаться.
Син Юэ хихикнула:
— Не скажу. Но ты больше так не делай, ладно?
Мы дошли до калитки в стене, которую я знала с детства. Син Юэ отодвинула засов и выглянула на улицу.
— Там никого, — сказала она. — Иди быстрее, и будь осторожна. Точно дойдешь? Хочешь, брата попрошу тебя проводить? Он будет молчать.
Я шагнула за порог и обернулась. Она стояла в свете фонаря, молодая, красивая, живая. Мое сердце разрывалось от любви и боли.
— Не проси, я не такая глупая, как обо мне говорят. И спасибо тебе. Ты очень добрая.
Син Юэ зарделась и закрыла калитку.
Я осталась одна в темном переулке. Прислонилась спиной к стене, пытаясь унять дрожь. Встретить саму себя — это было страннее, чем оказаться в чужом теле. Страшнее, чем смотреть в глаза Гуань Фэну.
У меня был план. Я собиралась выпалить ей в лицо все опасности, которые ждут семью Син, но столкнувшись с ней, поняла, что она мне не поверит. Я бы сама не поверила.
Сделав глубокий вдох, я собиралась уже идти дальше, как вдруг заметила в конце переулка какое-то движение. Несколько мужских фигур, которые при моем появлении шарахнулись в сторону и быстро растворились во тьме.
Демоны меня побери. Из-за того, что я отвлекла Син Юэ, она не сидела на заборе, мечтательно наблюдая за облаками, она разбиралась со мной.
Там Чжэн Чэн. Сердце ухнуло куда-то вниз.
К счастью, своим появлением спугнула наемников.
— Уходим, — бросил кто-то, и по стенам поползли длинные тени.
Я же кинулась в узкий переулок, из которого они выбирались, услышала чужой стон.
Чжан Чэна обнаружила сразу. Что в этой, что в прошлой жизни — его поза и раны оставались такими же.
— Чжан Чэн! — выдохнула я и упала на колени рядом.
Он не отвечал, потерял сознание. Главное, что он дышал, что его грудь медленно поднималась и опускалась. В этот раз я паниковала меньше, уже знала, что требуется делать.
Я сидела на коленях рядом с Чжан Чэном и смотрела на его бледное, залитое кровью лицо. В голове билась одна мысль: если бы я не полезла на это проклятое дерево, если бы не свалилась на Син Юэ, она бы сидела сейчас на заборе, как делала каждую ночь, мечтая о своем женихе. Она бы услышала шум. Она бы спасла его.
А теперь спасать придется мне. Какая же я дура. Надо было не мешать.
Я вздохнула, разрывая подол нижней рубашки на длинные полосы ткани.
Что сделано, то сделано.
Небеса распорядились иначе, и теперь я здесь, в чужом теле, с чужими слабыми руками, и должна вытащить с того света человека, которого люблю больше жизни.
Руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Самая страшная рана была под ребрами, глубокая, и кровь из нее хлестала так, что ткань намокала мгновенно. Я прижала тампон сильнее, зажала рукой, другой нащупала пульс на шее. Слабый, нитевидный, но есть.
— Держись, — прошептала я, обращаясь то ли к нему, то ли к небесам. — Только держись.
Я работала быстро, как учила меня когда-то старая знахарка в родовом поместье отца. Она говорила: "Если хочешь выжить, девочка, умей и раны зашивать, и яды различать". Тогда я училась, потому что отец так велел. И он был прав. Эти знания спасали того, кто был мне дороже всех.
Я перевязала самые опасные раны, кое-как закрепила повязки. Кровь сочилась сквозь ткань, но уже не хлестала фонтаном. Хорошо, значит, есть время.
Потом я оставила его на несколько минут, разыскивая наемного возницу. Чжан Чэн родился под хорошей звездой, ведь такового я нашла быстро.
— Барышня, — раздался испуганный голос сзади, — вы не говорили, что ваш путник в ранах.
— Бросишь? — прищурилась я. — Ославлю ведь на весь город. Лучше помоги, не дай человеку умереть.
Пришлось ему подбежать и помочь мне поднять Чжан Чэна.
— Барышня, это что ж такое? Кто ж его так?
— Мой муж, — выдохнула я, придумывая объяснение на ходу. — Разбойники напали в переулке. Помоги загрузить в повозку. А там я разберусь.
Мы вдвоем кое-как подняли Чжан Чэна. Он был тяжелым, почти неподъемным, но страх и адреналин придавали сил. Втащили его в повозку, уложили на кушетку.
— Куда ехать-то? — спросил возница, уже забираясь на козлы.
— На холм, — предложила я, прыгая следом. — К старому храму. Там есть где спрятаться, и там сухо.
— К храму? — переспросил он с сомнением. — Так он же заброшенный, барышня. Там давно никто не молится.
— Моя мать молилась, — ответила я коротко. — Трогай.
Возница может и хотел поспорить, но я показала золотой лян. Жажда денег затмила разум.
Повозка дернулась и покатила по мостовой. Я прижала голову Чжан Чэна к своим коленям, продолжая зажимать рану. В темноте повозки его лицо казалось восковым, безжизненным. Только слабое дыхание, которое я чувствовала щекой, говорило, что он еще жив.
— Не смей умирать, — шептала я, гладя его по волосам. — Слышишь? Ты не имеешь права. Я не для того вернулась, чтобы хоронить тебя снова.
Колеса стучали по камням, повозка тряслась на ухабах, и я молилась, чтобы эта тряска не добила его окончательно.
В прошлой жизни я везла его той же дорогой. Тогда я была собой, молодой, сильной, полной надежд. Тогда я еще не знала, что через год мою семью уничтожат. Что он закроет меня собой в тронном зале. Что я умру от чужого клинка в спину. Да, он не должен умереть. Хотя бы не сегодня.
— Госпожа, а муж-то ваш как же? — крикнул возница с козел, перекрывая шум колес. — Напоили его, что ли, разбойники?
Я на мгновение растерялась, а потом вспомнила, что сказала ему в первую встречу.
— Напился, — буркнула я. — Напился и сцепился с разбойниками. Дурак.
Возница понимающе хмыкнул и больше не приставал с вопросами.
Дорога пошла в гору. Повозка замедлила ход, колеса заскрипели по камням. Я выглянула наружу, луна наконец выглянула из-за туч, и в ее бледном свете показался силуэт храма.
Старое, полуразрушенное здание из темного камня, с покосившейся крышей и заросшим двориком. Когда-то здесь было святилище богини милосердия Гуаньинь. Отец мне рассказывал, что моя мать любила приезжать сюда молиться. А потом, когда я подросла, мы с Чжан Чэном тайно встречались здесь. Это было единственное место, где нас никто не мог найти.
— Стой! — крикнула я, и повозка остановилась.
Я спрыгнула на землю и огляделась.
Тишина, только ветер шуршит в ветвях старых сосен. Храм выглядел темным, безжизненным, но внутри должно быть сухо. Я помнила, что крыша течет только в одном месте, у алтаря.
— Помоги занести, — велела я вознице.
Вдвоем мы снова втащили Чжан Чэна, теперь уже в храм. Я постелила солому в углу, где было чище всего, и мы уложили его туда.
— Дальше я сама, — сказала я, вытаскивая из-за пазухи свой золотой лян. — Спасибо тебе. И молчи, ладно?
Возница посмотрел на деньги, на меня, на окровавленное тело и покачал головой.
— Да я и не видел ничего, барышня. И как забыть все побыстрее хочу.
Он ушел, и я осталась одна.
В храме было темно и холодно.
Иногда сюда продолжали приходить паломники, оставляя какие-то предметы. Так я нашла масляный светильник, разожгла его. Тусклый свет озарил стены с остатками росписей, потрескавшийся алтарь, фигуру богини с отбитой рукой.
Я опустилась на колени рядом с Чжан Чэном и принялась разматывать повязки, чтобы перевязать раны заново, уже нормально, как меня учили.
Руки делали свое дело, а мысли унеслись далеко.
Сколько раз я сидела здесь, в этом храме, и ждала его? Сколько раз мы прятались за алтарем, когда кто-то случайно забредал сюда? Он приносил мне сладости, а я читала ему стихи, которые сочиняла сама. Отвратительные стихи. Мы были молоды и глупы, и нам казалось, что так будет всегда.