Нефритовый цветок и стальной клинок

Ночь тянулась бесконечно.

Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Чжан Чэна. Масляный светильник давно прогорел, и храм освещала только луна, пробивавшаяся сквозь щели в крыше. Ее бледный свет падал на его лицо, делая кожу еще белее, еще безжизненнее.

Но он дышал ровно и глубоко. Кровь остановилась.

Я перевязывала его раны уже трижды за ночь. В первый раз наспех, в переулке, лишь бы остановить кровь. Второй раз, в повозке, когда тряска едва не убила его. Третий уже здесь, в храме, когда я наконец смогла раздеть его и обработать каждую рану по-настоящему. Даже успела влить холодный отвар, восполняющий кровь. Был бы он теплым, снадобье сработало бы быстрее.

Врачевать острые и колотые раны я умела. Сложно этому не научиться, если твоя семья в нескольких поколениях считается военной.

Я промывала, прижигала, зашивала тонкой иглой, которую захватила с собой.

Теперь я сидела и смотрела на него, и мысли текли медленно, как патока.

Может, оно и к лучшему, что я не дала им встретиться.

В прошлой жизни Чжан Чэн пришел в себя и увидел надо собой... меня, Син Юэ. Я и тогда перевязывала его раны, тащила его на себе, не спала эту ночь, выхаживая его. И он полюбил меня за это. Или ему показалось, что полюбил? Благодарность так легко спутать с любовью.

А потом нашу семью уничтожили.

Я долго гадала, за что нам пришла такая напасть. В империи не один генерал дежрит собственное войско. Когда я уже продала душу Мо Юаню, когда попрощалась со всем человеческом в себе, я выяснила, что император... просто испугался.

Все началось с объявления помолвки между мной и Чжан Чэном. Дочь и сын двух сильнейших военных родов империи. Наши отцы командовали самыми боеспособными армиями. А если бы мы поженились, если бы наши семьи объединились...

Кто-то донес правителю, что мы замышляем переворот, хотя это было откровенной ложью. Кто-то нашептал, что два генерала, породнившись, смогут сместить его с трона Император поверил, и подписал приказ.

Мы не хотели захватывать трон. Мы вообще ни о чем таком не думали. Но страх правителя оказался сильнее правды.

Получалось, что я была во всем виновата. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Если бы Чжан Чэн не был так благодарен мне за спасение, если бы он не начал ухаживать за мной, если бы наши семьи не стали обсуждать помолвку... Может, всего этого не случилось бы? Может, они остались бы живы?

Я посмотрела на его лицо. Красивое, даже сейчас, бледное и израненное. Высокие скулы, прямые брови, твердая линия челюсти. Сколько раз я касалась этого лица, когда мы тайно встречались? Сколько раз гладила эти щеки, целовала эти губы?

Не удержавшись, я протянула руку и провела пальцами по его груди, туда, где под повязками билось сердце. Живое, такое теплое и ровное.

— Ты даже не представляешь, сколько бед принесла наша любовь, — прошептала я. — Сколько смертей и сколько слез. И ты меня потом защитил, даже окончательно не удостоверившись, что Цзинь Юэ, это Син Юэ.

Пальцы скользнули выше, к шее, к подбородку, к его скуле. Кожа мужчины была горячей — лихорадка уже началась.

Я провела большим пальцем по его губам.

— Может, в этот раз ты не влюбишься в свою спасительницу? — спросила я тихо. — Может, посмотришь на кого-то другого? Дочь канцлера, например, ее называют самой красивой барышней империи, или еще какую-нибудь благородную девицу, которую не считают полоумной.

Я горько усмехнулась. Себя я в расчет не брала. Для него я буду Сяо Фэн. А Сяо Фэн больна и не отдает себе отчета. Даже если я спасу ему жизнь, даже если вытащу с того света, он никогда не посмотрит на меня как на женщину. Он будет благодарен, да. Будет кланяться и рассыпаться в любезностях, но не больше.

А Син Юэ... она останется жива. Не будет продавать душу демону. Не превратится в убийцу. Может, встретит кого-то другого, полюбит, выйдет замуж, нарожает детей. И никто не умрет.

— Я все исправлю, — пообещала я ему, себе, пустому храму. — Не дам отца и брата в обиду, найду виновных. И ты будешь жить долго и счастливо с кем-то, кто достоин тебя.

Я убрала руку и снова прислонилась к стене.

Время тянулось медленно. Я меняла повязки, поила его настоем из трав, который принесла с собой, и снова садилась в углу, глядя, как луна ползет по небу. Чжан Чэн метался в бреду, что-то бормотал, звал кого-то. Один раз я отчетливо расслышала: "Син Юэ, не уходи".

Сердце сжалось.

— Я здесь, — ответила я шепотом. — Никуда не уйду.

К рассвету его дыхание выровнялось, жар спал. Я задремала, сидя рядом, положив голову на согнутую руку.

И вдруг почувствовала, что на меня смотрят.

Я открыла глаза.

Да, чутье меня не подводило.

Чжан Чэн смотрел на меня в упор. Глаза его были открыты, ясны, в них читалось недоумение и слабость.

— Ты... — прохрипел он. — Кто ты?

Я замерла, не зная, что сказать.

Он поморщился, попытался приподняться и застонал от боли.

— Лежи, — велела я, прижимая его к соломе. — Не двигайся, у тебя раны.

Он послушался, но взгляда не отводил. Смотрел на мое лицо, на мои руки, на повязки, которыми я его перевязала.

— Я тебя знаю, знакомое лицо, — сказал он вдруг. — Ты... Сяо Фэн? Дочь генерала Сяо?

Я кивнула, чувствуя, как внутри все переворачивается.

— Да, — ответила я тихо. — Я Сяо Фэн.

Он долго молчал, переваривая эту информацию. А потом спросил:

— Что случилось? Где я? И почему ты... почему ты меня спасла?

Он запнулся, не решаясь произнести вслух то, что все говорили за моей спиной.

— Дурочка, — закончила я за него с кривой усмешкой. — Полоумная, безумная, блаженная. Выбирай любое определение, все подходят.

Он смутился и попытался приподняться, но я снова прижала его к соломе.

— Лежи, говорю. Раны откроются.

— Что случилось? — спросил он, уже не пытаясь встать. — Где я? И почему ты... почему ты здесь?

Я вздохнула и убрала руки.

— На тебя напали. В переулке у поместья Син. Трое, может, четверо, я не разглядела, они сразу сбежали. Ты был без сознания, весь в крови. Я перевязала раны и привезла тебя сюда. Это старый храм на холме, тут безопасно.

Чжан Чэн слушал, и его лицо медленно менялось — от недоверия к удивлению, от удивления к чему-то похожему на благодарность.

— Ты меня спасла, — сказал он тихо. — Сяо Фэн.

Я кивнула.

— Но зачем? — в его голосе появились подозрительные нотки. — Почему ты решила помочь? Это же... это не твоего ума дело.

Последние слова он произнес и тут же пожалел об этом. Я увидела, как он дернулся, словно хотел забрать их обратно.

Но я не обиделась. Я смиренно склонила голову и тихо ответила:

— Да, ты прав, не моего. Я для вас для всех дурочка.

Он замер, глядя на меня с недоумением. Видно, не ожидал, что "дурочка" так легко согласится с его грубостью.

— Но знаешь, — добавила я, поднимая глаза, — очень беспечно ходить по улицам, когда у тебя есть враги. Таких, если мне не изменяет память, называют "дураками".

— Враги? — переспросил он настороженно.

Речь про дураков он пропустил. Ох, как естественно для мужчины.

— А разве нет? — я склонила голову набок, глядя на него с притворным простодушием. — Вы с Вэй Ляньчжи претендуете на одно место. Место младшего судьи при дворе. Говорят, оно только одно, а претендентов двое.

Чжан Чэн напрягся.

— Откуда ты... — начал он, но я перебила:

— Я много чего слышу. Люди говорят при мне, не стесняются. Думают, раз полоумная, то не понимает. А я понимаю и слышу.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то странное — удивление, смешанное с уважением.

— Ты хочешь сказать, что это Вэй Ляньчжи подослал убийц?

— Я ничего не хочу сказать, — пожала я плечами. — Я просто заметила, что ты жив только потому, что я случайно оказалась рядом. А Вэй Ляньчжи, говорят, очень обидчив и импульсивен. Говорят, он не умеет проигрывать. Но это все слухи, конечно. Я же всего лишь дурочка, откуда мне знать?

Чжан Чэн молчал, переваривая полученную информацию. А я смотрела на него и думала о том, что в прошлой жизни он тоже подозревал Вэй Ляньчжи, но не был до конца уверен. Теперь, после моих слов, он начнет копать. Может, даже найдет доказательства.

— Странно, Сяо Фэн, — фыкнул он, — теперь ты совсем не похожа на дурочку, — сказал он вдруг. — Ты говоришь складно, мыслишь здраво. Что с тобой произошло?

Сколько раз за эти сутки я слышала подобные слова.

Я грустно, чуть насмешливо улыбнулась.

— Может, я всегда такой была, просто никто не замечал. А может, боги надо мной смилостивились. Какая разница? Главное, что ты жив.

Я видела, что по его лицу разливается шок и благодарность. Он хотел что-то ответить, наверное, хотел похвалить меня, но в этот момент снаружи донесся шум.

— Сяо Фэн! Госпожа!

Я замерла. Чжан Чэн тоже напрягся.

Голоса приближались. Несколько человек, мужские, звали меня по имени. Факелы мелькали за стенами храма.

— Твои? — шепотом спросил Чжан Чэн.

— Мои, — выдохнула я. — Заметили, что меня нет.

Я вскочила и подбежала к двери, выглянула в щель. Я долго отсутствую, явно заметили.

Отец, испугавшись, поднял стражу. В узком отверстии разглядела лицо "братца". Гуань Фэн тоже здесь.

— Демоны его побери, — выругалась я сквозь зубы.

Я вернулась к Чжан Чэну.

— Мне пора. Если найдут меня здесь с тобой, проблем не оберемся. И тебе, и мне.

Он попытался сесть, но я жестом остановила его.

— Ты болен, я попробую прислать к тебе лекаря на рассвете. Пока просто лежи. И заройся в солому поглубже, чтобы никто не нашел.

— Но...

Надеялась, что он не будет спорить. Но раз он не смог смолчать, у меня тоже имелся аргумент.

— Чжан Чэн, ты провел несколько часов наедине с невинной девицей. Мой отец — генерал. Ты точно хочешь возмущаться, учитывая мои особенности и власть моего предка?

Мужчина смолк, посмотрел на меня долгим, странным взглядом и кивнул.

Я помогла ему зарыться в солому, набросала сверху охапку сухой травы, которую нашла в углу. Его почти не стало видно.

— Спасибо, — донеслось из-под соломы. — Ты... ты не такая, какой кажешься, Сяо Фэн.

— Будь осторожен, — ответила я, уже направляясь к двери. — И помни: Вэй Ляньчжи опасен. Все-таки будь осмотрительнее.

Я выскользнула из храма и закричала:

— Я здесь!

Я крикнула я, выбегая из храма и размахивая руками, чтобы привлечь внимание.

Факелы метнулись в мою сторону. Топот копыт, голоса, лязг сбруи, и через мгновение передо мной выросла темная фигура на коне.

Гуань Фэн.

Вот о нем я не подумала, даже не представляла, что он будет меня искать.

Он спрыгнул на землю, не дав коню остановиться, и в два шага оказался рядом. Схватил меня за плечи, встряхнул, вглядываясь в лицо с такой яростью, что я на мгновение испугалась — узнал?

— Ты что здесь делаешь? — рявкнул он, забыв о всякой вежливости. — Ночь на дворе, храм заброшенный, ты одна! Ты понимаешь, что отец чуть с ума не сошел? Что я обыскался?

— Отпусти, больно, — вывернулась я, и он разжал пальцы, но взгляда не отвел.

— Отвечай.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В голове лихорадочно крутился план: замять, отвлечь, сделать вид, что ничего особенного не произошло.

— Гуляла, — сказала я как можно более беззаботно. — Решила подышать воздухом. Ночь такая красивая, луна...

— Гуляла? — перебил он, и в голосе его зазвенел металл. — В заброшенном храме? Посреди ночи? В одиночестве?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой.

— А что такого? Я уже не маленькая. И потом, я теперь нормальная. Помнишь, отец говорил? Я все понимаю, мыслю ясно. Зачем мне няньки?

Гуань Фэн прищурился. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, только холодная, профессиональная оценка.

— Нормальная, значит, — протянул он. — И поэтому среди ночи одна в заброшенном храме?

— Тебе не нравится? — я склонила голову набок, изображая простодушие. — А мне казалось, ты должен радоваться. Я же не дурочка больше. Могу гулять, когда хочу.

Увы, он не купился.

— Что в храме? — спросил он, уже делая шаг к двери.

Я метнулась наперерез, встала прямо перед входом, раскинув руки.

— Ничего, там пусто. Я просто сидела, думала.

— Тогда дай войти.

— Не пущу. — Расставила я руки.

Да, я вела себя как идиотка, но ведь внутри Чжан Чэн, что я скажу, когда его обнаружат?

Гуань Фэн посмотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он тихо. — Отойди, Сяо Фэн. Не мешай мне.

— Я не отойду.

Он легко отодвинул меня плечом и шагнул внутрь храма.

Я рванула следом, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в живот. Если он найдет Чжан Чэна, если увидит его здесь, в соломе, полураздетого, раненого...

Гуань Фэн обвел взглядом темное помещение. Луна едва освещала стены, алтарь, груды соломы в углах. Он сделал несколько шагов, всматриваясь в темноту.

— Здесь кто-то был, — сказал он, останавливаясь. — Я чувствую запах крови.

— Это я поранилась, — выпалила я первое, что пришло в голову. И показала свои руки, а там ссадин и царапин после сада в семье Син было не перечесть. — Такая неуклюжая.

Он недоверчиво обернулся и посмотрел на меня с таким выражением, что мне стало не по себе. Во взгляде его читалось: "Ты мне врешь, и врешь плохо".

А я реально врала плохо.

— Сяо Фэн, — начал он, но я перебила:

— Послушай, я понимаю, что ты волнуешься. Но я уже взрослая. Я могу сама о себе позаботиться. И если я захочу пойти погулять посреди ночи, я пойду. А ты... ты все портишь! Приехал со стражей, поднял шум, теперь все будут знать, что я сбегала. Отец расстроится. А я просто хотела... хотела почувствовать себя свободной.

Я говорила быстро, сбивчиво, почти выкрикивала слова. И в этом была доля правды — я действительно устала притворяться, устала прятаться, устала бояться.

Гуань Фэн слушал, и лицо его медленно менялось. Жесткость уходила, сменяясь чем-то похожим на усталость и... понимание?

— Какая же ты дура, — сказал он наконец, но уже без злости. — Отец волнуется, а ты о свободе думаешь.

— Что ты сказал?, — тихо переспросила я. — Я просто... другая.

Он хотел что-то произнести, может, обвинить, но вдруг замер. Взгляд его упал на солому в углу, и я увидела, как дрогнули его зрачки.

Он заметил.

Там, в соломе, что-то шевельнулось, или ему показалось? Но я знала, что нет. Не показалось. Чжан Чэн не мог лежать совсем неподвижно, он человек. Он дышал, двигался, ощущал. В общем, выдал себя.

Гуань Фэн смотрел туда долгих три секунды. Я замерла, ожидая отповеди и того, что Чжан Чэна обранаружат, но... мужчина просто перевел взгляд на меня.

— Пойдем, — сказал он спокойно. — тебя мой наставник и твой отец ждет.

Я не поверила свои ушам. Он не... он не пойдет проверять? Не спросит, кто там?

Он взял меня за руку и повел к выходу. На пороге обернулся и бросил стражникам, которые топтались неподалеку:

— Оставьте одну лошадь. И пошлите кого-нибудь к лекарю. Пусть прибудет сюда на рассвете со снадобьями.

Сердце окончательно ухнуло вниз. Он знает, заметил.

Я хотела вырваться, спросить, зачем он это делает, но он уже подхватил меня на руки и усадил в седло, а сам вскочил сзади.

— Держись, — бросил он и тронул поводья.

Конь пошел рысью, и я прижалась к Гуань Фэну, чувствуя, как внутри все кипит. Он видел Чжан Чэна. Он наверняка понял, кто это. И он... он не выдал. Оставил лошадь, велел позвать лекаря для Чжан Чэна.

Зачем?

Мы ехали вниз с холма, и я молчала, боясь заговорить. А Гуань Фэн тоже молчал, доводя меня до исступления.