Анонимные грешники

Глава вторая. Рори

Готова поспорить, если бы стены этой столовой могли говорить, они бы умоляли Альберто Висконти заткнуться.

Как и в любой другой вечер пятницы, он сидит рядом со мной во главе стола, обхватив одной рукой свой стакан с виски. Мое бедро прижато к стулу другой его рукой, которая ощущается как якорь, тянущий на дно.

Однажды я услышала, как чистильщик бассейна назвал его Балабол Альберто. Он глава «Коза Ностра» в Девилз-Коув, и я слышала, как по-разному его называли – капо, босс, Большой Ал – но Балабол Альберто, безусловно, кажется наиболее подходящим прозвищем. Я быстро научилась отключаться от всех этих рассказов, но все же его баритон вибрирует у меня в ушах.

На мои столовые приборы ложится тень лакея.

– Мерло, синьорина?

– Сегодня у нее будет только один бокал, – рычит Альберто, прерывая свою историю. – Я не потерплю повторения того, что было на прошлой неделе.

Тишина. Она выходит за пределы длинного обеденного стола и простирается над холмами и каньонами. Я чувствую, как от веселой улыбки Тора вспыхивает одна моя щека, а вторую обжигает гневный взгляд Данте.

За ужином в прошлую пятницу я выяснила, что, когда мой бокал пустеет больше чем на две трети, лакей наполняет его доверху, не проходит и половины минуты. Беседа была такой чертовски скучной, что я проверила эту теорию слишком много раз, и после десерта я встала, покачнулась на своих шпильках и, чуть не упав, схватилась за бархатную штору. И словно мне было мало получить медным карнизом по голове, Альберто решил к тому же ограничить мое потребление алкоголя, как будто я ребенок.

Съеживаясь от избытка внимания, я выдавливаю из себя улыбку и киваю лакею, как будто я полностью поддерживаю решение моего жениха. Когда лакей уходит, я едва сдерживаю вздох. В первый – и последний – раз, когда я вздохнула в присутствии Альберто, он дернул меня за волосы, собранные в хвост, так сильно, что у меня на глазах выступили слезы.

Я быстро поняла, что лучше выражать свое разочарование беззвучно, обычно я просто сжимаю руки в кулаки, пока ногти не оставят на моих ладонях отпечатки в форме полумесяца.

Ах да, или плюю в его ополаскиватель для рта.

Альберто продолжает радовать нас своей историей о том, как он вызвал сына Аль Капоне на поединок на мечах, а я отворачиваюсь, и мой взгляд блуждает по столу, намеренно избегая встречи хоть с кем-то из присутствующих.

Сегодня собрались только самые близкие родственники, но стол накрыт так, будто есть вероятность, что к нам может заглянуть королева Англии. Черная шелковая скатерть, столового серебра столько, что я не знаю, как пользоваться и половиной из этих приборов, и пышные цветочные композиции, которые стоят в опасной близости от пляшущих огоньков свечей. Перед застекленными створчатыми дверями, ведущими на пляж, за роялем тихо сидит пианист и ждет, когда Альберто щелкнет пальцами, подав сигнал к началу ужина.

Как, черт возьми, я здесь оказалась?

Два с половиной месяца назад я стояла на коленях на пороге белого особняка в колониальном стиле, принадлежащего Альберто, и молила о пощаде. Теперь же я живу незнакомой мне жизнью, играя роль второстепенного персонажа в истории, которой не понимаю.

На Дьявольском побережье всем известно, кто такие Висконти, потому что они владеют здесь почти всем. Каждым баром, отелем, рестораном и казино в Девилз-Коув. Заводом по производству виски «Смаглерз клаб» в Девилз-Холлоу. Единственный уголок на всем побережье, до которого они не дотянулись, – это мой скромный родной городок Девилз-Дип.

И если Альберто выполнит свою часть сделки, так оно и останется.

Сделав глоток воды, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Данте Висконти. Он старший сын Альберто, его подручный и самый большой придурок на побережье. Он высокий, темноволосый и, как бы мне ни не хотелось это признавать, очень красивый. Каждая черта его лица словно высечена из камня, включая хмурую гримасу, исполосовавшую его лоб. Его взгляд темнеет, и я точно знаю, что он сейчас скажет, потому что он в обязательном порядке произносит это каждую пятницу за ужином.

– Во главе стола должны сидеть подручный и консильери[3], – тихо ворчит он, не обращая внимания на монолог Альберто. Он сжимает салфетку, лежащую возле его тарелки. – А не безделушка моего отца.

А вот и оно.

– Да ладно тебе, брат, – говорит Тор, растягивая слова, и подмигивает мне. – Аврора не подросток, ей двадцать один. Достаточно взрослая, чтобы пить, хотя недостаточно, чтобы держать себя под контролем.

Как по команде мне подают мерло в бокале размером чуть больше наперстка. Смущение сковывает мне грудь, и мой взгляд инстинктивно падает на нож для мяса, аккуратно положенный передо мной.

Заманчиво.

Но вместо того чтобы использовать столовые приборы семейства Висконти в качестве оружия, я делаю то, что привыкла: натягиваю на лицо фальшивую улыбку и проглатываю свою злость.

– Большой Ал сегодня держит тебя на коротком поводке, м-м? – говорит Тор, искривляя губы. Не дожидаясь ответа, он достает из кармана пиджака пачку сигарет, вытаскивает одну и зажимает ее в уголке рта. Шлепнув по бедру блондинку, сидящую рядом с ним, он бурчит: – Пойдем покурим, куколка.

Он неторопливым шагом проходит через столовую и распахивает настежь французские двери, впуская в дом ледяной воздух, от которого дребезжат стекла и по моей коже бегут мурашки. Его спутница бежит за ним, как потерявшийся щенок.

Я знала о Торе Висконти задолго до того, как его отец надел мне на палец кольцо с бриллиантом. Все девушки на Дьявольском побережье знакомы с ним, кто-то даже слишком близко. Пухлые губы, взъерошенные волосы и улыбка, способная растопить арктические льды. А еще эта дурацкая серьга в носу, которая сверкает каждый раз, когда он запрокидывает голову, ухмыляясь мне. Его внешность можно было бы даже назвать женственной, если бы не все эти татуировки и плечи шириной с футбольное поле.

Я делаю глоток вина и наблюдаю за ним через окно. Я узнаю в его спутнице одну из девушек Девилз-Дип. Она пытается говорить с утонченным акцентом и не выпускает из рук свою дизайнерскую сумочку, будто это спасательный круг, но я все равно вижу ее насквозь. Я смотрю, как она накручивает на палец прядь своих светлых волос, хихикая над каждым его словом.

Я все прекрасно понимаю. Во всем, что он делает, включая то, как курит сигареты и как носит костюм – с расстегнутым воротником рубашки и ослабленным галстуком, – есть что-то бунтарское, от чего девчонкам хочется снять трусики. Конечно же, не последнее значение имеет то, что он заправляет ночной жизнью в Девилз-Коув, так что даже если тебе не хочется оказаться в его постели, что вряд ли, тебе как минимум интересны его клубы. К тому же я вижу, как он смотрит на своих спутниц. Не отводит от них пристального взгляда из-под темных густых ресниц, прикусив нижнюю губу. Молчаливое обещание, что он целый мир бросит к их ногам. Но дальше мимолетных свиданий ни у одной из них дело не заходит. Они приходят на ужин один, может, два раза, а потом исчезают с лица земли.

– Принести вам что-нибудь, синьор Висконти? – негромко спрашивает лакей у Альберто, воспользовавшись паузой в его очередном рассказе.

– «Смаглерз клаб». Со льдом.

Да, со льдом. Причем подразумевается один кубик льда. За то недолгое время, что я знакома с семьей Висконти, я усвоила два пункта насчет них.

Во-первых, они не просто власть имущие, они самая настоящая мафия. Бессердечные сицило-американцы, в чьих жилах течет горячая кровь, они носят за поясом своих костюмов от Армани пистолеты «Глок», благодаря которым остаются в живых и от которых в конце концов умирают.

Во-вторых, они получают все, чего только захотят. В том числе и один кубик льда в стакане с виски.

– Скоро тебя станут называть синьорой.

Я поворачиваюсь к Амелии, которая сидит слева от меня.

– Прости?

Ее широкая улыбка смягчает резкие черты лица.

– Синьора. Видишь ли, синьоринами называют незамужних женщин, это все равно что «мисс» по-английски. Но всего лишь через месяц ты выйдешь замуж, стало быть, будешь синьорой. – Она убирает шелковистую прядь каштановых волос за ухо и улыбается. – Синьора Аврора Висконти. Хорошо звучит, ты так не думаешь?

От этого имени, как от скисшего молока, скручивает желудок, и если бы кто-то другой за этим чертовым столом произнес его, я бы точно знала, что меня хотят вывести из себя.

Но Амелия Висконти не такая. У нее мягкий голос, она добрая и, как я теперь понимаю, чертовски оторвана от реальности. Она сидит за этим столом по своей воле: она вышла замуж за Донателло Висконти, второго сына Альберто и, по совместительству, его консильери. Он сидит по другую сторону от нее, просматривая какие-то бумаги, и, в отличие от Данте, ему совершенно плевать, что я заняла его место за столом.

Охотно верю. Туристический гид «Одинокая планета» называет гранд-отель «Висконти» «Бурдж-эль-Арабом северо-западного побережья Тихого океана», и в Девилз-Коув на квадратную милю насчитывается больше мишленовских ресторанов, чем где бы то ни было в мире.

– Совсем немного осталось до знаменательного события, – взволнованно шепчет мне Амелия, легонько толкая локтем.

Нехорошее предчувствие падает мне в желудок свинцовым шаром.

Может, Амелия и вышла замуж за одного из Висконти по любви, но я уверена, что это куда проще, если твой муж выглядит как итальянский Райан Рейнольдс. Достаточно взглянуть один раз на моего жениха, чтобы понять, что это не мой случай.

Альберто Висконти. Несомненно, в свои лучшие годы он был красив, и даже если кто-то не может такое вообразить при виде его огрубевшей кожи, копны седых волос и живота чудовищных размеров, достаточно лишь взглянуть на его сыновей, чтобы представить, каким он был раньше. Я уверена, что женщина, ставшая его первой женой, выходила замуж по любви. Черт, да может быть, вторая и третья тоже. Но почти семьдесят лет жизни, неубывающее богатство и постоянное ощущение мишени на спине не пощадили его.

Ах да, и еще тот факт, что он самый жестокий человек на всем побережье.

Я упираюсь взглядом в стеганые обои над головой Данте, и очередной вздох зарождается у меня в груди.

Моя жизнь должна была сложиться иначе. В ночь перед своим восемнадцатилетием я сидела на пирсе возле нашей маленькой хижины и, делая вырезки из старых маминых журналов, составляла мудборд, карту вдохновения на следующие пять лет. Я вырезала мантию и шапочку выпускника, рядом прилепила ксерокопию письма о моем приеме в Северо-Западную авиационную академию. Та девчонка… Ее чистое сердце было полно надежд. Плохие мысли не посещали ее, и она не совершала плохих поступков. Ей не приходилось звонить на горячую линию «Анонимных грешников» каждую неделю.

Что бы она сказала, увидев меня теперь? За одним столом с монстрами.

И сама стала монстром.

Пожалуй, я даже не могу обвинить Альберто в своих грехах, я стала ужасной за много лет до встречи с ним.

Я делаю глоток вина и снова бросаю взгляд на французские двери, за которыми раздается звонкий смех подружки Тора. Ветер все еще просачивается через щель в дверях, принося с собой запах сигаретного дыма. Внезапно я вновь оказываюсь на краю утеса, с которого открывается вид на Девилз-Дип. Мое тело отдано во власть ветра, моя правая кроссовка парит в воздухе.

Ты надеешься упасть или взлететь?

– Ой, воробей! – Острая боль пронзает бедро. Я опускаю взгляд и вижу, что Альберто повернул руку ладонью вверх и ведет ограненным камнем своего перстня по моей коже. – Какого…

– Аврора, Данте задал тебе вопрос, – говорит Альберто сквозь стиснутые зубы. Его глаза вспыхивают как сигнальные огни. – Невежливо игнорировать, когда с тобой разговаривают.

Я моргаю, снова опуская взгляд на свое бедро. На поверхности кожи выступает кровь и капля за каплей стекает к подолу моего платья.

На этот раз я не просто бросаю взгляд на нож для мяса. Мои пальцы так и тянутся схватить его.

Нет. Не так. Помни, зачем ты здесь, Рори.

Затолкав гнев поглубже, я хватаю салфетку, прикладываю ее к свежей ране и поворачиваюсь к Данте. Его лицо так и светится от веселья, и, мой гусь, как же я ненавижу кривую усмешку, в которую изгибаются его губы каждый раз, когда он вынужден смотреть на меня.

Он закидывает руку на спинку пустого стула Тора и поднимает бровь.

– Мы строим спа-центр на северном мысе.

– Оттуда открывается панорамный вид на море и ничего больше на многие мили вокруг. Русские туристы любят такую хрень, особенно зимой, – добавляет Альберто, перед тем как осушить свой стакан, и щелкает пальцами, чтобы ему налили снова.

Данте не обращает на него внимания.

– Там полный бардак. Густые леса, на вырубку которых уйдут целые месяцы, прежде чем мы сможем хотя бы подумать о закладке фундамента. – Он делает большой глоток виски, сверкая на меня глазами поверх ободка стакана. – Но самая большая проблема – это птицы. Они не затыкаются, что никак не вяжется с атмосферой спокойствия и умиротворения, которой мы хотим добиться. Надеюсь, что как только мы уничтожим их гнезда и среду обитания, они свалят по доброй воле, но если нет…

Он замолкает, и его намеки повисают над столом.

– Тогда нам понадобится более… надежный способ избавиться от них. Может быть, выкурить их оттуда или разбросать отраву по всему лесу. И я подумал, раз уж ты, Аврора, так любишь дикую природу, возможно, у тебя возникнут другие идеи?

Жар разливается по моим венам, несмотря на подступающий озноб.

Я втягиваю воздух ноздрями. Снова прижимаю салфетку к бедру.

– Что за птицы? – спрашиваю я самым спокойным тоном, на какой способна сейчас.

Он тычет мне в лицо своим телефоном.

– Не знаю. Один из моих людей прислал мне вот это фото. Может, ты узнаешь, кто это.

Я прищуриваюсь, глядя на зернистое фото на его телефоне, и чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Данте, – хрипло говорю я. – Это же фруктовый голубь.

– Звучит экзотично.

– Экзотично? Они на грани вымирания! Охраняемый вид! Нельзя вырубать их лес! Вообще-то тебе нужно сейчас же позвонить в Службу охраны рыбных ресурсов и дикой природы.

Он откидывается на спинку стула, расплываясь в торжествующей улыбке. Он добился от меня ровно того, чего и хотел: реакции. Но мне плевать, мозг лихорадочно соображает, откуда вообще в Девилз-Коув взялись фруктовые голуби. Такие, как на фото, родом из Южной Австралии и Полинезии, из регионов с влажным климатом. Но опять же, я знаю, что их можно обнаружить во вторичных лесах – тех, что выросли на месте вырубленных. Я знаю местность, о которой он говорит, и я помню, как отец рассказывал, что раньше там была лесозаготовительная ферма, еще задолго до того, как Висконти приехали в Коув и превратили бухту в северо-западный тихоокеанский ответ Лас-Вегасу. К тому же в пещерах недалеко от Девилз-Холлоу есть заросли мангровых деревьев…

– Не-а.

Я поднимаю на него взгляд.

– Что?

Данте бросает на меня скучающий взгляд.

– Нет, я не стану звонить в Службу охраны ресурсов. Это же просто кучка хиппи, которые обнимаются с деревьями. Вроде тебя…

– Ты шутишь?

– Ты и так достаточно вмешалась в наши планы по строительству, тебе так не кажется? Будь твоя воля, все Дьявольское побережье было бы чертовым болотом.

Не успеваю я огрызнуться в ответ, как до нас доносится грохот с террасы. Данте подскакивает со стула, хватаясь рукой за пистолет, заткнутый за пояс. Амелия вскрикивает и хватает мужа за руку. На дальнем конце стола Виттория громко вздыхает, а потом возвращается к своему телефонному разговору.

Французские двери распахиваются настежь, и через них вальяжно заходит Тор со своей спутницей, которая приобняла его одной рукой за плечи. Она хихикает, покачиваясь на своих каблуках, ее глаза полуприкрыты.

Альберто что-то бормочет себе под нос на итальянском.

– Прошу прощения, – говорит Тор, ухмыляясь. – Скайлер упала. Она говорит, что зацепилась каблуком за дощечку террасы, – продолжает он, касаясь губами ее волос, – но я считаю, что она выпила слишком много грязных мартини.

Скайлер, покачиваясь и хихикая, уходит в сторону ванной комнаты, а Тор опускается обратно на свой стул.

– Скайлер, – мрачно бурчит Данте в свой стакан. – Gesù Cristo. Какое-то имя для стриптизерши, если оно вообще настоящее. – Он бросает взгляд на двери. – Нам еще даже закуски не подали, а она ходила в уборную уже три раза.

– Она, наверное, нервничает из-за свидания с таким сердцеедом, – резко отвечает Тор, подмигивая мне. Тор чуть менее невыносим, чем Данте, потому что он по крайней мере вовлекает меня в свои шутки, даже если они нацелены не на меня.

– Скорее она выясняет, сколько порошка поместится у нее в носу до того, как нам подадут крабовые котлеты. Надеюсь, она в курсе, что ты подмешиваешь себе в кокс транквилизатор для лошадей, потому что я не собираюсь выносить ее тело из гостевой ванной.

Тор с силой бьет по столу, его лицо искажается от гнева.

– Пошел ты. У меня кокс чище, чем история браузера любой монашки.

– Basta[4], – шипит Альберто. Его голос звучит низко и тихо, но он пронзает воздух в столовой, как горячий нож масло. Его рука возвращается ко мне на бедро, и от жара его ладони моя свежая рана начинает гореть. – С меня достаточно. Эта семья не может без ссор провести даже один чертов ужин. Если бы ваша мать была здесь…

– Если бы наша мать была здесь, то напротив меня не сидела бы охотница за капо.

Тишина.

Тор тихонько присвистывает. Амелия нежно касается пальцами моего предплечья, а у Альберто вырывается стон.

Мне стоило бы сделать глоток вина, провести рукой по волосам и пропустить этот комментарий мимо ушей. Но мне чертовски нелегко быть такой девушкой.

– Охотница за капо? – Мой взгляд падает на нож для мяса, а потом на злое лицо Данте. – Что это значит?

Донателло с глухим звуком бросает свои бумаги на стол.

– Данте, не надо…

– Это значит, что ты выходишь замуж за моего отца лишь потому, что это единственный для тебя шанс выбраться из твоей глухомани. В Девилз-Дип полно таких девиц, – выплевывает он, показывая большим пальцем в сторону холла. – Держу пари, что потаскушка Тора из тех же трущоб, что и ты. – Поставив локти на стол, он подается вперед. Чистая ненависть в его взгляде и ужасает меня, и возбуждает. – Вы все одинаковые, черт возьми. Сиськи больше, чем интеллект, и такая же фальшивая улыбка. А знаешь, что я нахожу забавным? Вы никогда в жизни не нарушали закон, но охотно готовы закрыть глаза на что угодно и раздвинуть пошире ноги, лишь бы только ваша кредитка оставалась безлимитной, так ведь?

– Данте, – рычит Альберто. – Еще хоть слово, и я…

– Ты что? – недовольно спрашивает Данте, не отводя от меня взгляда. – Найдешь кого-то другого, кто будет делать за тебя твою работу?

Альберто вскакивает на ноги, Данте тоже резко встает со стула, смело встречая гнев Альберто.

Господи. Я все еще пытаюсь разобраться во всей этой мафиозной иерархии, но даже мне понятно, что выступать против босса – это нарушение всех законов «Коза Ностра». Даже если ты его подручный, который в целом всем и руководит, и даже если капо – твой распутный и вечно пьяный папаша.

Воздух раскаляется и тяжелеет от невысказанного раздражения и раздутого самомнения. Это больше меня. Стиснув руки в кулаки, я впиваюсь ногтями в ладони и мысленно выкрикиваю птичье ругательство. Я слишком трезва для всего этого, и, что еще хуже, ужин еще даже не начался.

Ночь предстоит долгая.

В конце концов Донателло разряжает повисшее в воздухе напряжение.

– Ладно, ладно, – вздыхает он, отодвигая свой стул, и обходит стол, чтобы втиснуться между ними. – Давайте все успокоимся и поговорим обо всем завтра. – Он вырывает из рук отца стакан с виски и ставит его на стол. – Мы все перебрали со спиртным и наговорили лишнего.

Они втроем, понизив голос, агрессивно бормочут что-то друг другу на итальянском. Тор ловит мой взгляд и ухмыляется, а потом выскальзывает на улицу, чтобы еще покурить.

Кто-то подталкивает меня в бедро.

– Аврора, ты в порядке?

Я поворачиваюсь и, встретив добрый взгляд Амелии, понимаю, что я не в порядке.

Это не я.

Я не тупая блондинка-охотница за деньгами, которой меня считает каждый в этой семье, и мне уже тошно играть эту роль. Мне до смерти надоели эти высокие каблуки и короткие платья, которые Альберто заставляет меня носить. Меня тошнит от ухмылок и закатывания глаз и оскорблений от людей, которые даже не помочились бы на меня, если бы я горела. От сопровождения в поездках и бессонных ночей, во время которых я лежу, уставившись в позолоченный потолок спальни Альберто, гадая, не задохнусь ли я под его животом, когда он наконец взгромоздится на меня в нашу первую брачную ночь.

Ненавижу Висконти.

И как же бесит, что у меня нет другого выбора, кроме как смириться с этим и улыбаться.

– Аврора?

И меня тошнит от имени Аврора. Меня зовут Рори.

– Давай отложим вот это в сторону? – Амелия накрывает мою руку ладонью и аккуратно вытаскивает нож для мяса, в который я вцепилась. Она одаривает меня сочувственной улыбкой.

– Не слушай Данте. У них с отцом свои счеты, он просто пытается втянуть тебя во всю эту грязь.

Не успеваю я собраться с духом, чтобы ответить натянутой улыбкой и вежливым «ничего страшного», как двери с грохотом распахиваются, и в комнату врывается один из охранников с наушником в ухе. Он направляется прямиком к Альберто и что-то шепчет ему на ухо. В ту же секунду Альберто, Донателло и Данте выхватывают свои пистолеты из-за поясов и, ни слова не говоря, вылетают из комнаты.

– Вот черт, – доносится шипение с террасы. Я поворачиваюсь и вижу, что Тор выбрасывает недокуренную сигарету в темноту и, пройдя через столовую, тоже исчезает в холле с пистолетом в руке.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Что происходит?

– Как и ты, могу только догадываться, – шепчет Амелия.

Проходит несколько напряженных мгновений, прежде чем воздух разрезает чей-то грубый голос и взрыв смеха. Я чувствую, как Амелия с облечением выдыхает, откидываясь на спинку стула, и делает глоток вина. И, говоря о чем-то весело и непринужденно, мужчины Висконти возвращаются в столовую.

– Смотрите, кто пожаловал на ужин! – грохочет Альберто, чье лицо раскраснелось от удовольствия.

Не успеваю я посмотреть, кто же там пришел, как мне на плечо аккуратно ложится рука, и я, подняв голову, встречаюсь взглядом с лакеем.

– Синьорина, синьор Висконти приказал пересадить вас в другой конец стола, чтобы освободить место для его гостя.

Я бросаю взгляд на дальний конец стола, где Виттория и Леонардо – близнецы-подростки Альберто – сидят, угрюмо уставившись в свои телефоны. Справа от Виттории есть свободное место, с другой стороны которого расположился Макс. Встретившись со мной взглядом, он растягивает губы в улыбке.

Отлично. Я хмурюсь ему в ответ, а потом пожимаю плечами. Какая разница. Я буду только счастлива убраться подальше от злобного взгляда Данте, который прожигает как лазер, и от перстня с рубином на руке Альберто.

Меня окружают другие слуги, берут мои столовые приборы и ставят на их место новые со скоростью команды механиков на пит-стопе «Формулы-1». Когда я сажусь рядом с Максом, он толкает меня локтем и улыбается.

– Ну разве не приятный сюрприз? Теперь я могу не только любоваться тобой издалека. – Его глаза сверкают, когда он окидывает взглядом мое платье и останавливается на груди. Он сглатывает. – Кстати, прекрасно выглядишь сегодня.

Я рада, что лакею, обслуживающему этот конец стола, не напомнили о том, что мне запрещено пить спиртное. Он наполняет мой бокал красным вином, я делаю отчаянный глоток и поворачиваюсь к Максу.

– Ты же в курсе, что я помолвлена с твоим боссом, да?

– Ты же меня знаешь, – вкрадчиво произносит он, касаясь под столом моего колена своим. – Мне нравится жить на грани. – Вот только лихорадочный взгляд, который он то и дело бросает на главу стола, говорит об обратном.

Макс не один из Висконти, хотя наверняка хотел бы им быть. Он из тех, кого называют партнерами, – в нем нет ни капли итальянской крови, но тем не менее он работает на мафию. Он просто своего рода шестерка, и ему поручают всякую работу, о которую посвященные члены мафии не хотят марать руки. В том числе сопровождение невесты капо в Девилз-Дип дважды в неделю.