Анонимные грешники

Глава третья. Рори

Возбуждение в столовой постепенно утихает, и ссора Альберто с Данте кажется уже давно забытой.

По щелчку украшенных перстнями пальцев моего жениха начинается ужин.

От рояля доносится упрощенная версия «Аве Марии», служащая фоном для непринужденной болтовни. Вино и виски льются в мой бокал в таких же количествах, что и в любой другой, но это не помогает притупить тревогу, нарастающую у меня под кожей.

Я не могу отвести от него взгляда.

Сначала я наблюдаю за каждым его движением в ожидании момента, когда он скажет Альберто, что узнал меня. Девушка в спортивных штанах, которая стоит, покачиваясь, с занесенной ногой над обрывом. Одна. И я жду, что Альберто, стиснув челюсти, пригвоздит меня своим испепеляющим взглядом, точно так же, как он сделал это в прошлую пятницу, когда я опозорила его, оборвав шторы. Но в этот раз последствия будут куда более серьезными, чем пощечина или резкий рывок за волосы.

Но когда четвертый стакан мерло согревает мне желудок, страх уступает место любопытству.

Он едва ли произнес хоть слово. Едва пошевелился. Когда подали закуски, он снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, оставшись в кремовом свитере, облегающем его тело, словно вторая кожа. С тех пор он сидит с прямой спиной, его руки сжаты в кулаки и покоятся по обе стороны от нетронутой тарелки, в то время как Альберто и Данте разговаривают.

Он ни разу больше не посмотрел на меня.

Возможно, первоначальное изумление отпустило меня, или вино наконец подействовало на нервы, но я начинаю думать, что мне привиделся его мрачный взгляд, когда Альберто представил его. Он был мимолетным, я, наверное, просто оказалась в поле его зрения. Да и каковы шансы, что он меня узнает? На обрыве он взглянул на меня лишь раз, когда повернулся, чтобы уйти, а я все время была в капюшоне.

Да. Все в порядке. Все будет хорошо.

– Ты из-за меня нервничаешь?

Слова произнесены таким тихим шепотом, что я едва улавливаю их. Оторвав взгляд от другого конца стола, я смотрю на Макса.

– Что?

Он облизывает губы.

– Ты дергаешь ногой и даже к еде не притронулась. Ты нервничаешь оттого что сидишь так близко ко мне?

Если бы мне не нужно было, чтобы он навещал моего отца два раза в неделю, я бы подрезала тормозные шланги в его машине.

Вместо того чтобы огрызнуться, я переключаю внимание на Витторию, сидящую слева от меня. Она двигает крабовую ножку с одного края тарелки на другой, шелковистые черные волосы закрывают ее лицо.

– Виттория?

– Я решила стать вегетарианкой, – заявляет она, с отвращением тыкая конечность краба. – Крабы кричат, когда их варят. Вы знали об этом?

– Хорошо, что этих жарили, – сухо отвечает Леонардо, сидящий напротив нее, не отрывая взгляда от своего айфона.

– Придурок, – бурчит она и откладывает вилку в сторону.

Они с Леонардо близнецы, им всего по шестнадцать лет, но они уже ненавидят все эти семейные ужины, почти так же сильно, как и я.

Я легонько касаюсь ее руки и шепотом спрашиваю:

– Эм, а это твой двоюродный брат?

Она бросает салфетку на разделанного краба и поднимает угрюмый взгляд.

– Анджело? Да, сто лет его не видела.

Анджело. По крайней мере «Бешеный» – это не его настоящее имя.

– И он из клана Холлоу? Не встречала его раньше.

Переступив порог этого особняка, я почувствовала себя как в фильме «Крестный отец». Достаточно быстро изучив генеалогическое древо, я до сих пор слабо представляю, что кому здесь принадлежит. Об Альберто и сыновьях часто говорят как о клане Коув, а об Альфредо, его брате, – как о главе клана Девилз-Холлоу, которая находится в двадцати минутах езды отсюда. У них там завод по производству виски и еще какие-то предприятия, о которых мне мало что известно. Но с сыновьями Альфредо я виделась пару раз, и этого парня среди них точно не было.

– Не-а, он из Девилз-Дип.

Я моргаю.

– Девилз-Дип?

Она смотрит на меня как на дуру.

– Анджело из клана Девилз-Дип. Ну, знаешь, из твоего города.

У меня стынет кровь в жилах.

– В Девилз-Дип нет никакого клана, – почти шепотом говорю я.

Нет. Не может быть. В Девилз-Дип нет Висконти, в этом же вся суть того самого соглашения.

– Сейчас и правда нет. Он должен был стать преемником, когда дядя Алонсо умер, но так и не взялся за это.

– Дядя Алонсо? У Альберто есть еще один брат?

– Был. Говорю же тебе, он умер.

– И почему Анджело отказался занять его место?

Она вздыхает так громко и раздраженно, как умеют только избалованные подростки.

– Спроси у него самого. Он же прямо здесь сидит.

– Тсс, – шикаю я.

Я запиваю новую информацию глотком вина, но легче мне не становится. Я свирепо смотрю в другой конец стола поверх бокала. Анджело Висконти. Значит, у этого таинственного придурка есть имя. Я неотрывно слежу, как он наконец начинает шевелиться впервые с того момента, как подали закуски: всего лишь откидывается на спинку стула и потирает руки так, что его огромные бицепсы проступают под свитером.

Кажется, ему скучно.

Слуги убирают тарелки и доливают вина в мой бокал. Разговор за столом продолжается, но звучит он приглушенно, как будто я под водой. Ветер проникает сквозь щель между французскими дверями и нежно щекочет мне шею, искушая меня, дразня мыслью сбежать из этой убийственной столовой и никогда больше не видеть ни одного из Висконти.

Постепенно мое отвращение к этой семье сосредотачивается на одном ее члене. Мой взгляд обжигает щеку Анджело.

Самоубийство – это грех. Но в Девилз-Дип есть что-то такое, от чего хочется броситься вниз, правда ведь?

Следующий глоток вина горчит у меня на языке. Теперь, когда мне удалось убедить себя в том, что он меня не узнал, я больше не боюсь, что он расскажет Альберто о той встрече, и мой страх превращается в нечто более темное: в ненависть.

Он думал, что я собираюсь прыгнуть, и… ничего не сделал, только сказал, что лететь я буду долго. Он оставил меня там, на краю пропасти.

И даже не обернулся.

Если за последние два месяца я чему и научилась, так это тому, что Висконти жестокие. Но он? Святая ворона, в этом точеном теле нет ни капли человечности.

Возможно, поэтому Альберто назвал его Бешеным.

– Аврора? Э-э, может, тебе стоит притормозить? Ты, кажется, уже перебрала.

– Заткнись, Макс.

Пульс сбивчиво стучит у меня в ушах. Мне надоело притворяться, что я не пялюсь, и теперь сверлю взглядом его висок. Ну что за урод.

Вдруг я слышу свое имя.

– Что?

Я понимаю, что вопрос слетел с моего языка громко и резко, потому что все замолчали и уставились на меня.

Раздается скрежет вилки по тарелке. Кто-то покашливает.

– Я как раз говорил Анджело, что ты из Девилз-Дип, – говорит Альберто, пронзая меня настороженным взглядом, будто предупреждает: «Только попробуй меня опозорить». – Анджело тоже там вырос. Я уверен, что вам двоим будет о чем поговорить.

Анджело бросает взгляд на свои часы, а потом снова смотрит поверх головы Данте на обои.

– Не о чем говорить особо, – растягивает он. – Это место просто дыра.

Тор громко смеется, а Данте рядом с ним усмехается в свой стакан.

– Что же ты вернулся тогда?

Тишина. Раскаленная и тяжелая. Мое язвительное замечание повисает в ней как уродливая картина.

Ой, воробей. Что я наделала?

Я не только огрызнулась в присутствии Альберто, но еще и невольно проговорилась, что видела его племянника в Девилз-Дип. А это значит, что, уезжая, я не просто навещаю отца и возвращаюсь обратно, как предполагалось. Сердце учащенно бьется, в горле пересохло, и мне хочется проглотить свои слова так же быстро, как они вырвались у меня изо рта. Особенно когда Альберто хрустит костяшками пальцев и что-то злобно бормочет на итальянском.

Внезапно до меня доходит, что что-то не так. Я единственная, кто смотрит на Альберто в ожидании его реакции. А все остальные? Их внимание обращено к Анджело. Они как будто ждут, затаив дыхание, что же он будет делать дальше.

Я заставляю себя тоже перевести взгляд на Анджело и осознаю, что он смотрит прямо на меня. Его взгляд тяжелый и холодный. Безразличный. Он словно смотрит на долларовое меню в «Макдоналдсе», а не на девушку, которая только что бросила ему вызов.

Следующие несколько секунд тянутся, кажется, целую вечность. Затем он поднимает свой стакан с виски, делает ленивый глоток и поворачивается к Данте.

– Рэйф говорит, что ты обновляешь гранд-отель. Дорого, наверное.

И вот так запросто напряжение растворяется в разговоре о последнем бизнес-проекте Висконти. Все забыли о моем крошечном акте неповиновения, но я все не могу избавиться от ощущения, что последствия моего остроумного пьяного высказывания дадут знать о себе позже.

Когда слуги уносят остатки десерта, Альберто поглаживает себя по животу, хлопает в ладоши и объявляет:

– Время вечеринки!

Отлично.

Стулья со скрипом отодвигаются, и все направляются через вращающиеся двери на цокольный этаж. Вместо того чтобы последовать их примеру, я, пошатываясь, иду в гостевую ванную комнату рядом с кабинетом Альберто. В ту самую, где подружка Тора предположительно нюхала кокаин с позолоченной раковины.

Мне нужна лишь пара минут, чтобы собраться с мыслями. Немного протрезветь. Вино ударило мне в голову, и я едва держусь прямо на этих шпильках, которые меня заставляет носить Альберто. Мне нужна минутка, чтобы передохнуть от этой семьи. Посидеть в тихой комнате, а потом умыться холодной водой и…

– Ай!

Внезапно кто-то хватает меня за запястье. Разворачивает и прижимает к стене коридора. Здесь темно, и пьяный туман застилает мне глаза, но я чувствую запах сигар и алкоголя в горячем дыхании Альберто. Я поворачиваю голову в сторону, задыхаясь от тяжести его тела, навалившегося на меня.

Так я буду чувствовать себя в нашу первую брачную ночь?

– Альберто!

Его толстая рука хватает меня за нижнюю челюсть, не давая продолжить.

– Не вздумай еще раз опозорить меня, как сегодня, – шипит он, наклоняясь так, что его влажные губы касаются моего носа. – Если будешь вести себя как непослушная соплячка, то я накажу тебя как непослушную соплячку. – Он усиливает хватку, угрожая сломать мне челюсть. – Я заберу медперсонал твоего отца и положу конец твоим поездкам. Поняла? – Несмотря на боль, я чувствую облегчение. Он не понял, что я видела Анджело в Девилз-Дип, он просто злится, потому что я огрызалась. Я дергаю головой, зажатой у него в руках, потому что не могу даже кивнуть. – Хорошо, – спокойно произносит он и кажется довольным моим внезапным послушанием. Я уже думаю, что он высвободит меня, но он этого не делает. Он еще сильнее прижимается ко мне.

Это что… Святая ворона. Выпуклость, упершаяся мне в бедро, подсказывает, что он больше чем просто доволен. Желчь подкатывает к горлу, а я борюсь с желанием пнуть коленом ему по яйцам.

– Или, быть может, я не стану ждать первой брачной ночи, чтобы взять то, что принадлежит мне.

У меня замирает сердце. Угроза Альберто, заряженная, как пистолет, повисает в крошечном пространстве между нами. Мою щеку обжигает его дыхание, которое становится все тяжелее в тишине.

– Поняла, – хриплю я.

Он не из тех, кто пропускает вечеринки, поэтому отпускает меня и тяжелым шагом уходит по коридору.

– Тебя должно быть видно, но не слышно, Аврора, – ворчит он через плечо. – Научись держать свой хорошенький ротик на замке.

Я стою, прижавшись к стене, пока звук его тяжелых шагов по мраморному полу не исчезает полностью. Я убегаю в ванную и запираю за собой дверь. Тяжело дыша, я наваливаюсь на раковину и смотрю на свое отражение в зеркале.

Три года плохих поступков. Возможно, еженедельных исповедей автоответчику анонимного сообщества уже недостаточно? Может быть, мне нужно покаяться в своих грехах. Может быть, необходимость каждый день видеть в зеркале девушку, которую я не узнаю, и есть мое наказание.

«Кто эта девушка?» – мысленно спрашиваю я у зеркала. Я не узнаю ее под дюймовым слоем макияжа и с этими прямыми волосами. Несмотря на то что я кровью подписала соглашение с Альберто, я никогда не стану Авророй Висконти. Я навсегда останусь Рори Картер из Девилз-Дип. Той Рори, которая носит кудряшки, спортивную одежду фирмы «Лулулемон» и кроссовки. Той Рори, которая может развести костер с помощью банки из-под газировки и опознать больше трех сотен птиц по одному их щебетанию.

Я вздыхаю. Протяжно и отчаянно. Весь воздух выходит из моих легких и закручивается вокруг меня. Я плюхаюсь на край сиденья унитаза и кладу голову на руки. Святые воробушки, как же болит челюсть.

Когда я заключала сделку с Альберто Висконти, он пообещал дать мне все что угодно в обмен на мое согласие выйти за него замуж и нетронутую плоть у меня между ног. В этом соглашении не было ни слова о порезах перстнем и нападении на меня в темных углах коридора.

Я увязла по уши.

Набрав в легкие воздух, я стираю салфеткой винные пятна с губ, разглаживаю платье и готовлюсь идти вниз.

Помни, зачем ты здесь, Рори.

Помни, зачем ты здесь.

Глава четвертая. Рори

В баре на цокольном этаже царит полумрак. Все помещение наполнено беззаботной болтовней и новыми гостями, которых считают недостаточно важными, чтобы приглашать на ужин. Классическая музыка, доносящаяся из динамиков за обшитой дубом барной стойкой, сменилась джазовой.

За зелеными бархатными диванчиками расположены двери от пола до потолка, которые ведут на террасу, где Тор и Донателло о чем-то увлеченно разговаривают в свете тепловой лампы.

Мне претит, что я тут же оглядываюсь в поисках Анджело. Когда я обвожу взглядом море лиц и не замечаю его, как и, собственно, моего ненавистного жениха, меня охватывает паника. Что, если Анджело отвел его в сигарную или игровую комнату и сейчас рассказывает, что видел? Конечно, после моего выпада он уже понял, что к чему.

Я смотрю в сторону сигарной комнаты и вижу Данте у закрытой двери, одна его рука в кармане, другой он держит стакан с виски. Расхаживает взад-вперед.

Данте Висконти не из тех людей, кто расхаживает взад-вперед.

С трудом сглотнув, я пробираюсь в сторону бара и сажусь рядом с Амелией. Бармен разворачивается, встречается со мной взглядом и смеется.

– Рори Картер, – ласково говорит он, протирая пивной стакан полотенцем. – Я слышал, ты в последнее время тусуешься с Висконти. А я не верил.

Я прищуриваюсь от желтого света и понимаю, что это Дэн. Он работает с моей подругой Рен в «Ржавом якоре», портовом баре Девилз-Дип.

Я машинально убираю руку с помолвочным кольцом с барной стойки.

– Дэн, привет. Что ты здесь делаешь?

– Взял подработку на несколько часов в частном баре. – Он закидывает полотенце себе на плечо и прищуривается, глядя на меня. – А я никогда бы не подумал, что ты одна из тех девушек.

У меня стучит в висках. Одна из тех девушек. Мне даже не нужно оглядываться по сторонам, чтобы понять, о ком он говорит. В Девилз-Дип ходит шутка о том, что цель всей жизни каждой девушки в городе или выбраться оттуда, или выйти замуж за одного из Висконти. А если не Висконти, то хотя бы одного из очень состоятельных мужчин, которым по карману посещать заведения в Девилз-Коув, принадлежащие Висконти.

Я всегда принадлежала к числу первых девушек: целью моей жизни было вырваться из Девилз-Дип, как только мне исполнится восемнадцать. Стоит признать, что жизнь не всегда складывается так, как ты хочешь.

– Что тебе налить?

Что угодно, лишь бы перестать чувствовать.

– Джин-тоник, пожалуйста.

– И мне, – вставляет Амелия, двигаясь ближе ко мне. – Эти пятничные вечера такие скучные, правда? Я еще могу смириться с ужинами, но эти вечеринки… – Она подавляет зевок. – Они же тянутся бесконечно.

– Да уж, – стону я, наклоняясь, чтобы потрогать свежую мозоль на пятке. – Все бы отдала, чтобы смотреть сейчас «Анатомию страсти» в мягкой пижаме.

Она окидывает меня недоверчивым взглядом.

– Ты не похожа на девушку, у которой есть мягкие пижамки. Держу пари, что на ночь ты брызгаешься «Шанель № 5», а на утреннюю пробежку выходишь в платье от Версаче.

Я некрасиво и громко фыркаю, и, если бы Альберто был рядом, он бы еще раз провел своим перстнем по моей коже. Мне хочется рассказать ей, что все, что она видит перед собой, создано по указке Альберто. Что эти чертовы стринги врезаются мне в задницу, и я уже со счета сбилась, сколько раз защемляла кожу на ногах молниями слишком узких сапог. Но хотя Амелия – моя единственная связь с нормальным миром в стенах этого особняка, она все равно часть семьи. Так что я улыбаюсь и качаю головой, мое фырканье превращается в милый смешок, который я за последние два месяца научилась мастерски изображать.

Мы берем наши бокалы и идем к диванчику у дверей на террасу. Как только мы усаживаемся, Донателло и Тор не спеша заходят внутрь, широко улыбаясь.

– Дамы, мы делаем ставки. Хотите поучаствовать? – спрашивает Тор.

Амелия, нахмурившись, поднимает взгляд на мужа.

– Богом клянусь, Донни. Сколько раз я говорила тебе завязывать с этими дурацкими ставками? Твоя семья – просто кучка мошенников, ты никогда не выиграешь у них.

Донателло наклоняется, чтобы ласково потрепать ее по подбородку.

– Расслабься, mio amore[5]. Мы спорим, сколько Данте еще простоит у сигарной комнаты, прежде чем выломает дверь.

Я перевожу взгляд. Данте все еще ходит взад-вперед, но теперь еще и бормочет что-то себе под нос.

Тор смеется.

– Он бесится, что его не пригласили на собрание.

– Что за собрание? – спрашивает Амелия.

– Отец ушел туда с Анджело. Очевидно, хотел поговорить наедине. – Тор засовывает два пальца себе в рот и свистит. Данте злобно смотрит на него, но когда Тор подзывает его, он все же подходит.

– Что? – резко спрашивает он.

Тор хлопает его по плечу.

– Знаешь, как жалко ты выглядишь, стоя у тех дверей, брат? Как будто ты в старших классах, а твоя девушка закрылась на «семь минут в раю»[6] с другим парнем.

Раздается взрыв смеха, и внутри меня разливается тепло от того, что в кои-то веки смеются не надо мной.

– Отец всегда был им одержим, – рычит Данте, бросая очередной взгляд на дверь. – О чем, черт возьми, они там разговаривают? Его даже посвященным теперь сложно назвать. – Выпив залпом остатки коричневой жидкости в стакане, он со стуком ставит его на ближайший столик и рычит: – К черту, я зайду к ним.

Мы наблюдаем, как он стремительно направляется к сигарной комнате. Тор смотрит на часы, ухмыляется, а потом выставляет руку вперед. Донателло недовольно кряхтит и достает из нагрудного кармана пачку денег. Одними губами он говорит «прости» Амелии, которая смотрит так, будто хочет врезать им обоим.

– Ему сорок, черт возьми, два года, – усмехается Тор, пересчитывая купюры. – А все еще злится из-за этого.

– Из-за чего? – спрашиваю я неожиданно для себя.

Тор опускает взгляд на меня и ухмыляется.

– Анджело трахался с его девушкой на выпускном.

– Зачем?

Он смотрит на Донателло, и они хором отвечают:

– Потому что он Бешеный Висконти.

У меня волосы встают дыбом на затылке.

– Бешеный?

– Да, он мерзкий ублюдок, – усмехается Тор. – По крайней мере, был таким, пока не стал вести добропорядочный образ жизни. – Толкая Донателло локтем в бок, он добавляет: – Помнишь, как он выбил водителю коленную чашечку только за то, что тот свернул не туда?

Донателло кивает.

– Ага. А помнишь, как он запер всех портовых рабочих в грузовом контейнере и взорвал его только потому, что они не отчитались в судовом журнале? – Он качает головой, словно самому плохо верится. – Я бы никогда не предположил, что из всех посвященных именно Бешеный порвет со своим прошлым.

Тор хлопает Донателло по спине.

– Кстати о подружках, пожалуй, стоит найти Сару.

– Скайлер, – поправляет его Амелия, закатывая глаза. – Ее зовут Скайлер.

– Да пофиг. Не видел ее давно. Она уже наверняка ворует семейный фарфор. – С этими словами Тор протискивается сквозь толпу и исчезает. Донателло, с извиняющейся улыбкой посмотрев на Амелию, следует за ним.

– И так каждый раз, – ворчит Амелия, тыкая соломинкой в кубик льда в своем бокале.

Но я не слушаю. Я наблюдаю за тем, как Данте стучит кулаком в дверь сигарной комнаты. Она распахивается, на пороге маячит силуэт Альберто. Они темпераментно перекидываются парой фраз, после чего Данте разворачивается и пронзает меня испепеляющим взглядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Иисус Христос (итал.). (Здесь и далее прим. пер.)

2

Капореджиме – в итало-американской мафии представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице.

3

Консильери – советник или «правая рука» босса, близкий друг и доверенное лицо, своего рода старейшина мафии.

4

Хватит (итал.).

5

Любовь моя (итал.).

6

Подростковая игра для вечеринок, в которой выбираются два человека, которым нужно провести семь минут наедине в темной закрытой комнате.