Правильная жизнь

Глава 11. Один гость

В июле Яна открыла сайт с домиками и поставила количество гостей — один.

Сначала там стояло четыре. Она нажала на минус три раза и несколько секунд смотрела на цифру.

Один гость.

За взрослую жизнь Яна им не была. Дети ездили с ней всегда. Марат иногда уезжал с друзьями, Яна — никогда. Она не снимала номер на выходные, не уходила вечером гулять одна и не исчезала из дома хотя бы на сутки. Даже когда очень уставала.

Особенно когда очень уставала. В такие дни проще было никуда не ехать, закрыть дверь своей комнаты и продолжить работать в наушниках. За дверью всё равно кто-то ходил, просил зарядку, ставил чайник, выводил Нору.

Сначала Яна искала дом для четверых. Проверяла отдельные спальные места, читала, есть ли рядом магазин, можно ли с собакой и куда поставить машину. Глебу нужен был бы стол для рисования, Лёше — устойчивый интернет, Олесе — розетка возле кровати. Через десять минут Яна снова выбирала не место, а небольшую семейную систему, которую предстояло собрать, привезти, накормить и увезти обратно.

Количество гостей уменьшила не сразу. Сначала с четырёх до трёх: Олеся могла остаться дома. Потом до двух: один из мальчиков тоже мог остаться дома. Цифра «один» появилась только с третьей попытки.

Сайт тут же предложил варианты меньше и дешевле. Небольшие дома с одной кроватью, чашками на двоих и крыльцом, где стояли два одинаковых стула. Яна поймала себя на раздражении: даже жильё для одного человека почему-то всё равно предполагало второго, который просто пока не вписан в бронь.

Яна нашла небольшой дом примерно в двух часах езды. Сначала отметила фильтр «бассейн». Ей хотелось утром открыть дверь и увидеть воду, хотя плавать она не умела. Потом увидела цену и убрала фильтр.

Остановилась на самом дешёвом варианте, где на фотографиях всё выглядело чисто и просто. Две ночи. Одна казалась бессмысленной: только доехать, испугаться и начать собираться обратно.

Сумма за две ночи помещалась на карте, но не помещалась в её представлении о допустимом. Эти деньги не появились случайно. Яна отложила их из последней выплаты, не успев распределить до конца: часть на бензин, часть на лекарства, остальное на мелкие обязательные расходы, которые в семье возникали быстрее, чем их записывали. Домик означал, что несколько недель придётся внимательнее смотреть на остаток и не заказывать еду в дни, когда можно обойтись тем, что есть дома.

Она открыла календарь платежей. Ближайшие списания проходили. Таблетки оставались. Корм для Норы был заказан. Ничего из обязательного не требовало именно этой суммы сегодня.

От этого бронь не становилась разумной. Просто переставала быть невозможной.

До оплаты Яна неделю возвращалась к одной и той же странице. Выбирала даты, считала бензин, проверяла условия отмены, читала отзывы о чистоте, парковке и дороге после поворота с трассы.

Лида слушала её расчёты по телефону.

— Ты хочешь туда поехать?

— Хочу.

— Тогда почему мы обсуждаем ширину ворот?

— Потому что мне в них въезжать.

— Хорошо. Ворота нормальные. Что дальше?

— Там две ночи. Это деньги.

— Да.

— Бессмысленная трата.

— Тогда не езжай.

Яна замолчала.

— Вот, — сказала Лида. — Тебе уже не нравится этот вариант.

Больше она не уговаривала. После разговора Яна снова открыла фотографии домика, ввела данные карты и нажала кнопку оплаты.

Платье за семь тысяч было первой заметной покупкой только для себя. Домик стал второй. От этой мысли хотелось немедленно отменить бронь, но Яна убрала телефон.

Через пять минут достала снова и открыла условия отмены. До определённой даты можно было вернуть всю сумму. Яна поставила напоминание за день до неё, будто заранее оставляла себе аварийный выход.

— Только не начинай теперь искать причину, — сказала Лида, когда Яна прислала подтверждение.

— Я не ищу.

— Ты уже написала, что на той неделе обещают дождь.

— Это информация.

— А ещё, что у дома нет бассейна, интернет может быть слабым и ворота на фотографии узкие.

— Они действительно узкие.

— Если пойдёт дождь, будешь смотреть на дождь. Если не будет бассейна, не станешь в нём плавать, что ты и так не умеешь. С воротами разберёшься на месте.

— Очень простой мир у тебя.

— Нет. Просто я не помогаю тебе отменить то, что ты уже выбрала.

После звонка Яна удалила напоминание.

Детям сообщила вечером.

— Одна? — переспросил Лёша.

— Я еду одна.

— Можно было указать двоих, — сказал Глеб.

— Можно. Я указала одного.

— А если машина сломается?

— Позвоню.

— Кому?

— В службу помощи, Андрею или хозяйке дома.

— Папа бы тебя одну не отпустил.

Лёша резко повернулся к брату, но Яна ответила раньше:

— Не решай за папу. И за меня тоже.

Глеб ушёл в ванную, хлопнув дверью. Через минуту крикнул, что Нора остаётся с ним.

— Нора остаётся дома, — сказала Яна.

— Это я и сказал.

Олеся закрыла старый ноутбук. Батарея давно не держала, крышку приходилось опускать осторожно, а зарядка работала только под определённым углом.

— Тебе он нужен на выходные? — спросила Яна.

— Нужен, но бери. Основное я закончу сегодня. Только провод не дёргай.

— Я еду отдыхать.

Все трое посмотрели на неё.

— Тогда зачем ноутбук? — спросил Лёша.

— На случай чего-то срочного.

— Срочное знает твой номер телефона.

Ноутбук Яна всё равно взяла.

Глеб не успокоился. На следующий день спросил, можно ли хотя бы приехать за ней во вторую ночь. Лёша проверил адрес на карте и сообщил, что ближайший сервис находится в двадцати семи километрах. Олеся ничего не спрашивала, но дважды напомнила сохранить номер хозяйки не только в переписке, а в контактах.

Яна отвечала каждому отдельно. Нет, Глеб не приедет. Да, сервис далеко, но машину недавно проверяли. Да, номер сохранён. Чем дольше они обсуждали поездку, тем сильнее она начинала походить на семейный проект, руководителем которого снова назначили Яну.

Вечером она сказала:

— Всё. Больше не готовимся к моей поездке. Я взрослая, вы тоже почти все взрослые. Два дня переживём.

— Я не почти взрослый, — возразил Глеб.

— Ты единственный, кому это сейчас выгодно помнить.

Он обиделся, но через час принёс ей зарядный провод и положил рядом с сумкой.

— Этот нормальный. Твой отходит.

— Спасибо.

— Я всё ещё против.

Яна обняла его. Глеб постоял неподвижно, затем прижался щекой к её плечу.

— Просто если тебе там будет хорошо, ты потом ещё уедешь.

Вот чего он боялся. Не поломки и не плохой связи.

— Возможно, — сказала Яна.

Он отстранился.

— Очень утешительно.

— Я вернусь и в следующий раз тоже. Уехать на два дня — не значит уйти от вас.

— Папа уехал на работу.

Шутки закончились. Яна провела ладонью по его волосам, но Глеб сразу поправил причёску.

— Я знаю. Поэтому можешь звонить. Даже ночью. Но сначала посмотри, что я отвечаю.

Он кивнул. Этого было недостаточно, чтобы перестать бояться. Достаточно, чтобы больше не просить её отменить бронь.

Еду заказала доставкой: лапшу быстрого приготовления, пюре в пакетиках, хлеб, сыр, любимый кофе и воду с газом. Готовить в домике она не собиралась. Кухня там была, на фотографиях даже стояла сковорода, но ехать одной, чтобы потом обслуживать себя на чужой кухне, казалось особенно глупым способом отдыха.

За заказом спустились мальчики. Глеб поднял пакеты и начал перечислять содержимое.

— Лапша, пюре, кофе. Очень насыщенная программа.

— Мне хватит.

— Там есть мангал.

— Можешь приехать после меня и пожарить себе всё, что хочешь.

— Одному?

— Вот видишь, не так просто.

Из одежды Яна положила бельё и ночную рубашку. Потом открыла шкаф и достала светлое платье с красными цветами.

Надевать его было некуда. В домике её никто не увидит. Сфотографировать тоже некому.

Она сложила платье сверху.

Фотоаппарат и два объектива заняли больше места, чем вся одежда. Один объектив был установлен на камере, второй Яна уложила рядом с запасным аккумулятором, зарядкой, старой картой памяти и маленькой салфеткой. Потом достала камеру, оставила телефон и снова поменяла их местами. В домике можно было снимать на телефон. Фотоаппарат делал поездку серьёзнее, будто она собиралась не просто переждать две ночи, а увидеть что-то, ради чего стоило брать отдельную сумку.

В итоге камера осталась.

Ноутбук тоже.

Олеся увидела, как Яна ставит его возле двери, и ничего не сказала. Только принесла удлинитель.

— В старых домах розетки всегда не там.

— Я не обязательно буду работать.

— Конечно. Поэтому тебе нужен удлинитель для отдыха.

В последнюю ночь перед отъездом Нора пришла в Янину комнату раньше обычного. Дверь была приоткрыта, и маламутка протиснулась внутрь, постояла возле кровати, потом тяжело поднялась на свободную половину. Матрас просел. Яна подвинула сумку с ног и освободила собаке место.

При жизни Марата Нора спала где придётся: у входной двери, в проходной комнате между детьми, иногда возле Яниной кровати. После его смерти она начала приходить почти каждую ночь. Сначала ложилась на пол с той стороны, где Яна вставала, потом однажды забралась на кровать и заняла пустую половину так уверенно, будто место всё это время сохраняли для неё.

Нора была слишком большой, от неё становилось жарко, шерсть оставалась на покрывале и одежде. Иногда среди ночи она вытягивалась поперёк, упиралась лапами Яне в бок и заставляла двигаться к краю. Яна ворчала, сталкивала тяжёлые лапы и всё равно не прогоняла.

В самые плохие ночи собака просыпалась вместе с ней. Не утешала и не делала ничего особенного — просто поднимала голову, проверяла, что Яна осталась рядом, и снова клала морду на матрас. В квартире были дети, за стеной кто-то переворачивался, шёл в ванную, открывал холодильник. Но именно Нора не позволяла пустой половине кровати снова стать пустой.

Теперь собака положила голову Яне на живот и закрыла глаза. Яна перебирала серую шерсть между ушами и впервые подумала, что оставляет дома не только детей. Две ночи ей предстояло спать совсем одной — без человека рядом, без тяжёлого собачьего бока, без живого существа, которое после смерти Марата каждый раз выбирало именно её.

— Ты остаёшься, — тихо сказала Яна.

Нора открыла глаза и придвинулась ближе.

* * *

В день отъезда Яна ещё раз прошла по квартире. Проверила окна и плиту, оставила детям деньги и номер хозяйки. Олеся слушала вполуха: у неё на экране загружалась учебная работа. Лёша повторял, что всё понял, а Глеб добавлял к каждому правилу исключение.

— Если что-то срочное, звоните.

— Мы знаем.

— Не только пишите. Звоните.

— Мам, ты едешь в двух часах отсюда, а не на полярную станцию, — напомнила Олеся.

Яна обняла каждого. Глеб сначала стоял прямо, потом всё-таки обхватил её за плечи.

— Два дня — это долго.

— Это две ночи.

— Ночами время ещё длиннее.

— Я вернусь.

Нора поняла всё раньше детей. Услышала ключи, увидела сумки и встала у входной двери. Когда Яна открыла её, собака выскользнула на площадку, дождалась хозяйку на повороте лестницы и первой добежала до машины.

— Домой, — позвал Лёша.

Нора сунула нос к водительской двери. Яна открыла багажник, и маламутка запрыгнула внутрь, развернулась среди вещей и просунула голову между сиденьями, проверяя, не сядет ли Яна за руль.

— Ты остаёшься.

Нора прижала уши.

— Она не согласна с одним гостем, — сказал Глеб.

Вытаскивать собаку пришлось вдвоём с Лёшей. Нора упиралась, потом пошла к дому, всё время оглядываясь на Яну. У двери села и не двигалась, пока Яна не подошла, не обняла её за шею и не повторила:

— Я вернусь через два дня.

Когда собаку увели в квартиру, Яна села за руль и несколько секунд смотрела на окна. Можно было выйти, сказать, что передумала, и никто не удивился бы.

Она завела двигатель.

Глава 12. Домик

Навигатор показывал чуть меньше двух часов.

Первые двадцать минут Яна прислушивалась к машине. Не изменился ли звук двигателя, не загорелся ли новый значок, хватит ли бензина до следующей заправки. Потом город закончился, дорога стала свободнее, и она включила музыку.

Одну песню повторила три раза. Никто не попросил сменить. На четвёртом припеве Яна поняла, что сама разговаривает вслух — не по телефону, а просто комментирует навигатор и чужие манёвры.

— Очень удачно перестроился, — сказала она водителю впереди. — Особенно без поворотника.

Собственного голоса в пустой машине она не испугалась. Сделала музыку громче.

На заправке купила кофе. Увидев цену, попросила маленький стакан, но маленький стоил почти столько же.

— Тогда большой. Разница всё равно уже обидная.

Девушка за кассой засмеялась. Яна выпила половину возле машины и отправила детям фотографию стакана на капоте. Глеб ответил, что Нора лежит у входной двери и демонстративно не замечает остальных.

Дальше дорога сузилась. Навигатор предложил поворот, которого Яна сначала не увидела. Она проехала мимо, развернулась у магазина и вернулась. Асфальт закончился через несколько сотен метров. По краям поднялась трава, две машины здесь разошлись бы с трудом.

Яна ехала медленно и повторяла себе, что всегда можно вернуться. Сдавать назад по такой дороге она не хотела, но впереди уже показался забор и небольшая табличка с номером дома.

Она остановилась, заглушила двигатель и несколько секунд сидела, положив ладони на руль. В салоне оставался запах кофе, на пассажирском сиденье лежал фотоаппарат. За воротами никто не ждал, что Яна сейчас раздаст поручения или примет решение.

Вещей было мало: небольшая сумка, пакет с едой, старый ноутбук Олеси, вода и фотоаппарат. Яна решила унести всё сразу. Перекинула ремень камеры через плечо, ноутбук прижала к боку, сумку и пакет взяла в руки. Получилось тяжело и неудобно, но возвращаться к машине ещё раз было бы тяжелее.

До крыльца было меньше тридцати метров. Яна дошла за один раз, поставила вещи у двери и долго восстанавливала дыхание.

Ключ лежал в коробке с кодом. Цифры на солнце было плохо видно. Яна села на ступеньку, открыла сообщение хозяйки и только с третьей попытки справилась с крышкой.

В доме помещались кровать, диван, маленькая кухня и стол у окна. Всё выглядело чуть меньше, чем на фотографиях. Яна занесла вещи, закрыла дверь, проверила замок и написала детям: «Доехала».

Кровать стояла боком к окну. Одна широкая, без обозначенных половин. Яна положила сумку с той стороны, где дома спала сама, потом переставила на другую. Здесь не было Маратова места, которое заняла Нора. Вообще ничьего места не было. От этого кровать казалась не пустой, а просто большой.

Глеб позвонил сразу.

— Там точно есть связь?

— Ты сейчас со мной разговариваешь.

— Она может пропасть ночью.

— Тогда появится утром.

Он попросил показать дом. Яна включила видео и медленно провела телефоном по комнате. Глеб раскритиковал маленький телевизор. Лёша спросил, закрывается ли дверь. Олеся увидела ноутбук на столе.

— Ты уже его поставила?

— Я просто принесла.

— Конечно.

За их спинами Нора услышала Янин голос и побежала к входной двери. Пришлось закончить звонок, чтобы собака перестала ждать её у двери.

После звонка тишина стала другой. Пока дети говорили одновременно, домик оставался продолжением их квартиры: Глеб критиковал телевизор, Лёша проверял замок, Олеся следила за ноутбуком, Нора искала Яну у двери. Когда экран погас, всё это исчезло сразу.

Яна села на кровать. Никто не положил тяжёлую голову ей на колени и не вздохнул так, будто хозяйка опять устроилась неудобно. Она протянула руку к пустому месту, поймала себя на движении и убрала ладонь.

Яна разложила продукты, проверила ванную, сфотографировала старую трещину возле раковины и скол на чашке. Платье повесила на единственные плечики. Ночная рубашка и бельё заняли один маленький ящик. Вся одежда для двух ночей уместилась легче, чем ноутбук.

Вот и всё.

Она приехала.

Несколько минут Яна стояла посреди комнаты и не знала, что делать дальше. Можно было сварить кофе, лечь, включить сериал, открыть ноутбук или выйти с фотоаппаратом. Ни один вариант не был нужнее другого.

В конце концов она взяла камеру. За калитку не пошла. Сняла светлую полосу на деревянной стене, высокую траву, сухую ветку над крышей и два пластиковых стула на крыльце. На одном тень от перил делила сиденье пополам.

Сначала Яна снимала стоя. Через несколько минут заболела поясница, и она села на верхнюю ступеньку. Оттуда мир оказался ниже: трава перекрывала соседний забор, светлая полоса на стене стала шире, а ножки пластиковых стульев уходили в тень. Яна поставила камеру на колено, подождала, пока дыхание выровняется, и сделала ещё несколько кадров.

В инструкции к домику было написано, что за участком начинается прогулочная тропа. На фотографии она выглядела ровной и широкой. Яна нашла калитку в дальнем углу, открыла и увидела узкую дорожку, уходившую вверх между деревьями.

Прогулку можно было оставить на завтра.

Она закрыла калитку без чувства поражения. Завтра у неё был целый день, и впервые никто не мог назначить его раньше неё.

Вернувшись, Яна залила лапшу кипятком и сделала кофе. Кофе получился слишком крепким, лапша — слишком мягкой. Переделывать ничего не стала.

Старый ноутбук включился со второго раза. Зарядка замигала, Яна подложила под штекер сложенную салфетку, как показывала Олеся. В рабочих чатах лежало несколько сообщений и один вопрос, на который она могла ответить за пять минут.

Она ответила.

Потом появился второй вопрос — не к ней, но Яна знала, что написать. Палец уже лежал на клавиатуре, когда Сергей ответил сотруднику сам и добавил, что остальное обсудят в понедельник.

Яна закрыла чат. Ноутбук оставила раскрытым: крышка могла снова заесть.

Сергей написал отдельно:

«Доехала?»

«Да».

«Тогда закрой всё».

Яна сфотографировала ему раскрытый ноутбук, кружку и лапшу.

«Я вижу, что ты отлично поняла половину задания».

«Он старый. Если закрыть, может не включиться».

«Пусть боится».

Яна поставила смеющийся знак и больше в рабочий чат не заходила. Отдыхать она не научилась. Просто после Сергеевой реплики каждое новое сообщение пришлось бы открывать уже сознательно, без удобного объяснения «я только проверила».

Она пошла в душ, пока ещё было светло. В маленькой ванной некуда было положить одежду, и Яна оставила её на закрытой крышке стиральной машины. Дома она всегда слушала квартиру даже под водой: не звонит ли телефон, не стучат ли дети, не скребётся ли Нора в дверь. Здесь вода шумела слишком громко, но перекрывать ей было нечего.

Яна мыла волосы медленно. Не экономила горячую воду из страха, что после неё кому-то не хватит, не торопилась освободить ванную. Потом вытерлась, завернулась в полотенце и вышла в комнату, не проверяя, закрыта ли дверь. Посреди комнаты остановилась.

Она была одна. Можно было пройти от ванной до кровати в полотенце, белье или совсем без одежды, и ни один взгляд не заставил бы заранее втянуть живот, прикрыть грудь, ускорить шаг. Яна всё равно оделась сразу. Привычка не исчезала от закрытой двери. Но впервые стала видимой.

В зеркале у входа отражалась почти вся комната. Яна посмотрела на мокрые волосы, тяжёлые руки, красную после душа кожу. Не понравилась себе и не стала отворачиваться немедленно. Расчесала волосы, подкрасила губы гигиенической помадой и пошла делать ещё кофе.

К вечеру тишина перестала казаться свободой и стала просто тишиной. Яна несколько раз брала телефон, открывала семейный чат и закрывала, ничего не написав. Дети не звонили. Значит, справлялись.

За окном медленно менялся свет. Сначала солнечный прямоугольник переполз со стены на пол, потом исчез. По дороге прошла женщина с пакетом, где-то за соседним забором включили воду. Яна слышала чужую жизнь, но не должна была в неё включаться.

Мимо калитки проехала машина, и Яна автоматически прислушалась: не её ли дети. Только через секунду вспомнила, что они не знают кода от ворот и не собирались приезжать. Телефон молчал.

Она разогрела вторую половину лапши, добавила сыр прямо в пластиковую миску и ела на кровати. Дома крошки пришлось бы сразу убрать из-за Норы. Здесь одна упала на покрывало и осталась лежать. Яна смотрела на неё несколько секунд, потом всё-таки стряхнула.

Даже в одиночестве она продолжала быть человеком, который убирает крошки. Это почему-то успокоило.

Она сделала ещё кофе и вынесла на крыльцо. Второй стул стоял слишком близко; Яна отодвинула его к стене, чтобы удобнее вытянуть ноги. Через пять минут вернула обратно. Не из-за символа и не потому, что ждала кого-то. На пустой стороне крыльца просто падал красивый свет.

Она снова открыла ноутбук, создала новый документ и написала:

«Я всю жизнь была одна. И никогда раньше не оставалась одна».

Фраза выглядела слишком законченной. Яна не стала её исправлять.

В социальной сети выбрала фотографию пустого стула и подписала: «Уехала одна. Впервые».

Через минуту открыла публикацию снова. Два сердца, один комментарий: «Красиво».