Измена короля фейри. Мои дети больше не его наследники

— По той тропе нужно было идти, — сказал Нильс.

— Похоже, да.

— Теперь обратно?

Я посмотрела на склон, с которого мы спустились. Дорога наверх казалась гораздо круче. Где-то там ходили королевские солдаты. Даже если мы вернемся к развилке, я опять увижу перед собой темноту и буду выбирать наугад.

— Сначала посидим немного.

Сын сел рядом с сестрой. Вода шевельнулась под досками; он сразу поджал ноги.

Я вынула флягу, дала детям по нескольку глотков. Потом достала чулки Нильса. Тесса приняла у меня мокрые башмаки, вылила из одного воду.

— Он в таких далеко не уйдет. Нужно сушить.

Я растерла его ступни через полотно. Пальцы были холодные, между ними прилип песок. Нильс вздрогнул, когда я задела кожу у пятки.

— Здесь больно?

— Немного.

— Дай посмотреть.

Он вырвал ногу и тут же спрятал лицо в сгибе локтя. Плечи у него затряслись. Я положила ладонь ему на спину, не пытаясь отнять руку от лица.

— Мне холодно, — сказал он глухо. — Я хочу домой.

— Я знаю.

— Ты все говоришь, что знаешь.

Я оставила руку на его спине.

Тесса приподняла Миру, чтобы высвободить край одеяла, и завернула им босые ноги мальчика. Оба ребенка уместились рядом. Мне пришлось стоять перед ними, чтобы не смотреть на освещенное окно через реку. Я могла почти представить комнату за ним: стол, кувшин, сухие доски под ногами. Между этой комнатой и моими детьми было всего несколько десятков шагов воды, через которую я не умела их перенести.

Сзади негромко хрустнула ветка.

Я обернулась так резко, что сумка ударила меня по бедру. Из-за куста выступил человек. За его плечом двигалось что-то крупное; я различила вытянутую морду и длинные уши.

— Не подходите, — сказала я.

Он остановился сразу. Плечи были закрыты темным плащом, одну руку он держал на поводе. Вторую медленно отвел в сторону, показывая пустую ладонь.

— Я останусь здесь. У вас кто-нибудь ранен?

За моей спиной зашуршало одеяло. Тесса поднялась, оставив детей сидеть, и встала рядом со мной.

— Кто вы? Со стана?

— От мельницы. Менял железо на муку. — Он чуть отступил, и я увидела два мешка по бокам вьючного седла. — Разъезд наверху ищет женщину с детьми. К мельничному мосту вам сейчас нельзя.

Мне стало трудно глотнуть. Я не могла разглядеть его лицо, а его голос звучал ровно, без запинки, как голос человека, которому не нужно решать все сразу.

— Вы солдат?

— Нет. И тем, кто наверху, служить не намерен. Спросил о раненых, потому что отсюда придется уходить. Нести человека по берегу труднее, чем провести.

— Никто не ранен. У мальчика промокла обувь. Девочка устала.

— Отсюда есть тропа к старой смолокурне. Там сухое помещение, печь и запас дров. С ребенком на руках около получаса. Я знаю дорогу.

— Там нас не будут искать?

— Если уже знают о смолокурне, могут проверить. Пока они пошли к мельнице. На нижний берег всадники не спускались, я их видел. До рассвета я останусь у входа. Дальше решите, куда идти.

Я слушала, пытаясь представить дорогу к смолокурне и людей, которые могли нас опередить.

Я посмотрела на Тессу. Она не сводила глаз с незнакомца.

— У вас есть фонарь? — спросила я.

— Есть. Здесь зажигать нельзя, с той стороны видно. В овраге смогу.

— А девочку вы повезете?

Он повернулся к животному.

— Снизу седла привязан тюфячок. Переложу поверх вьюка. Мул спокойный, но рядом нужно идти взрослому. Если она пугается, понесу сам, а вы поведете его за мной.

Мира молчала. Я присела перед ней и взяла ее ладони в свои.

— Этот человек знает, где можно согреться. Мы пойдем с ним. Ты сможешь сидеть на муле, если я буду держать тебя за ногу?

Дочь посмотрела поверх моего плеча.

— Он лягается?

— Когда пугают сзади, — ответил незнакомец. — Сейчас я подведу его головой к тебе. Сначала посмотришь.

Он подошел медленно. Я встала, пропуская его к краю настила, и увидела у бедра ножны. Невольно прижала ладонь к сумке, где лежал мой складной нож. Доставать его было бы нелепо, но убрать руку я не смогла.

Незнакомец заметил движение и остановился в шаге от нас.

— Я сниму вьюк здесь. Поставьте детей подальше от задних ног.

Он не стал убеждать меня, что бояться нечего. Опустил повод на согнутый локоть и расстегнул ремень.

Тесса помогла Нильсу натянуть сухие чулки. Он начал обуваться, морщась. Незнакомец присел рядом.

— Завязки пока оставь свободнее. В смолокурне снимешь. До нее сможешь дойти?

Нильс кивнул.

— Если начнет жечь пятку, скажи матери сразу. От остановки мы меньше потеряем, чем от содранной кожи.

Мира позволила посадить себя на уложенный поверх вьюка тюфячок. Незнакомец подал мне ее руку и проверил, не тянет ли край седла ногу. Тесса закрепила наше одеяло у дочери за спиной. Сумки мы оставили при себе.

Мы пошли вдоль берега. Я держала Миру за голень, другой рукой придерживалась за вьюк. Мул выбирал место между камнями.

У входа в овраг проводник остановился и достал фонарь. Я ждала яркой вспышки, но он просто чиркнул огнивом. Понадобилось несколько попыток. Трут занялся, потом загорелся маленький фитиль за мутным стеклом. Он прикрыл фонарь полой плаща, оставив узкую полоску света под ногами.

Я могла видеть, куда поставить башмак. От этого простого удобства у меня защипало в носу.

— Тесса, вы рядом?

— Рядом. Нильс тоже.

Я оглянулась. Сын шел, глядя на освещенную землю. Тесса держала его под локоть. Никто не просил меня выбрать следующий поворот.

Смолокурню я почуяла раньше, чем увидела. В низине пахло старой смолой и сырой корой. За поворотом показалась крыша, почти слившаяся со склоном. Рядом стоял открытый навес с потемневшими бочками.

Проводник привязал мула под навесом, снял Миру и передал мне. Дочь обхватила меня за шею с такой силой, что волосы больно натянулись у затылка. Я не попросила ее отпустить.

Он открыл дверь, поднял фонарь и вошел первым. Затем вернулся за нами.

— Здесь пусто. Можно заходить.

В помещении стояли стол, лавка и широкие нары вдоль стены. Железная печь была холодной. На полу лежали щепки, в углу — поленница, закрытая куском парусины. Проводник вынул из нее несколько тонких сухих поленьев.

— Сюда еще кто-то приходит? — спросила я.

— Мы ночуем, когда возим товар. За дровами тоже присматриваем. Сегодня я сам собирался остаться здесь.

— Дым не увидят?

— В темноте и с таким огнем вряд ли. Дверь держите закрытой, пока растапливаю.

Я посадила Миру на нары. Тесса уложила рядом одеяло, поверх расстелила свой плащ. Нильс сел на лавку и вытянул ноги, глядя, как незнакомец разводит огонь.

Фонарь стоял на столе. В его свете я наконец разглядела лицо проводника: темные брови, впалые от усталости щеки, короткую щетину. Когда он откинул капюшон, над правым виском блеснули серебристые волосы. Кончики ушей выступали из-под темных прядей.

Фейри.

Я напряглась. Незнакомец поднял глаза, задержал их на моем лице и медленно выпрямился.

— Вы Лиора, — сказал он.

Тесса перестала развязывать узел.

— Да.

— Ваш портрет висел у городских ворот, когда объявляли летнюю ярмарку. С детьми.

Я помнила этот портрет. Художник велел Мире стоять на скамеечке, чтобы наши головы оказались ближе. Потом Севран смеялся, разглядывая рисунок: у Нильса вышло такое серьезное лицо, будто он уже принимал послов.

— Лиора Дейн, — сказала я. — Я больше не королева. Вчера мой брак прекратили. Сегодня нас везли за границу.

Проводник посмотрел на детей. Сын сидел очень прямо, вцепившись пальцами в лавку.

— Об этом можно поговорить утром. Сейчас снимите с него мокрую обувь. Печь скоро нагреется.

Он вышел к мулу. Я присела перед Нильсом и осторожно ослабила завязки. Башмак присох к чулку у пятки; пришлось тянуть понемногу, придерживая ткань пальцами. Сын закрыл глаза.

Кожа покраснела, но не лопнула. Я вытерла ноги насухо, нашла чистую пару и укутала его до пояса. Тесса занялась Мирой. Потом передала мне оба детских плаща, тяжелых по нижнему краю от воды и грязи.

Проводник принес подстилку для детей, мешки с мукой и котелок. Муку убрал под стол, лук в чехле прислонил к стене. Налил в котелок воды из собственного бурдюка и поставил на печь.

— Воду можно пить. Я набрал ее на мельнице. Вашу лучше оставить на дорогу.

Мы с Тессой расстелили принесенную подстилку и уложили на нее детей. К тому времени в котелке начали подниматься пузырьки. Я помогла проводнику подвинуть его. Он придержал горячую ручку через рукав, а я неловко взялась за край и едва не опрокинула воду. Его ладонь легла поверх моей, отвела от металла.

— Так обожжетесь. Подождите, я налью.

Прикосновение было коротким. Рука у него оказалась теплой, с жесткой кожей у основания пальцев. Я забрала свою и села на лавку, внезапно почувствовав, как дрожат колени.

Он поставил передо мной кружку. Другую передал Тессе.

— Они сегодня ели?

— Дважды на стане. У нас еще есть хлеб и сыр.

— Хорошо. Если попросят, дайте немного. Утром сварим горячее.

Он снял плащ, расправил его на спинке лавки и вышел под навес. Я наконец опустила сумку на пол.

Мира никак не укладывалась. Она лежала на боку, прижимая лисицу к животу, но стоило мне отвернуться, как приподнималась на локте.

— Мама, ты тоже тут ляжешь?

— Рядом с тобой.

— А если надо будет идти?

— Я тебя разбужу.

Она потянула мой рукав к себе.

— Не оставляй меня, если я не проснусь.

Я села на край нар и легла рядом, поверх одеяла. Дочь тут же придвинулась, забралась холодными пальцами под мою ладонь.

— Мы уйдем вместе, Мира. Ты будешь со мной.

Она смотрела на мое лицо, стараясь не моргать. Я погладила ее волосы и стала тихо вспоминать, как мы когда-то вдвоем выбирали ленту для ее летней шляпы. Дочь поправила меня: лента была желтой, а синюю мы вернули продавщице. Я согласилась. Через некоторое время Мира перестала отвечать, но пальцы еще держали мой рукав.

Нильс лежал с другой стороны. Я видела его затылок над краем одеяла.

— Нильс, пятка еще болит?

— Сейчас нет.

— Я утром проверю. Если башмаки не высохнут, подумаем, что делать.

Он не повернулся, но через несколько мгновений спросил:

— Ты коробку положила далеко от печки?

— В сумке, под лавкой. Хочешь, достану?

— Утром.

Я лежала, слушая, как потрескивают поленья. Тесса устроилась у ног детей, прислонившись спиной к стене. Проводник вернулся, проверил обувь возле печи, передвинул ее подальше и сел рядом с дверью.

— Вам тоже нужно спать, — сказала я ему.

— Посплю, когда рассветет. Пока я буду отдыхать, разбудите меня, если услышите что-нибудь снаружи.

Тесса кивнула:

— Я посижу. Скажите только, куда смотреть.

Он показал на маленькое оконце возле двери и объяснил, с какой стороны мы пришли. Я слушала, но слова начинали распадаться. В какой-то миг мне показалось, что за стеной ходят дворцовые служители и утром нужно будет одевать детей к урокам. Я открыла глаза. В свете печи виднелись грубые доски потолка.

Перед тем как уснуть, я заметила правую руку проводника на колене. На ладони, повернутой к огню, тянулся неровный старый шрам.

Проснулась я от того, что Мира толкнула меня пяткой в живот. Дочь спала поперек своего места. Нильс успел отвернуться к стене, а одеяло почти целиком оказалось под ним.

За оконцем было светло.

Все четверо оставались здесь. Я осторожно вытянула затекшую руку из-под головы Миры.

У порога спал наш проводник. Он сидел на полу, привалившись к стене, подложив под голову свернутый плащ. Тесса разминала пальцы возле теплой печи.

— Давно? — спросила я шепотом, кивнув в его сторону.

— Часа два. Я разбудила бы вас, если бы понадобилось.

Я встала. На щеке саднило там, где ночью прошлась ветка. Юбка высохла жесткими складками. Хотелось умыться, переодеться и побыть одной хотя бы несколько минут.

Движение возле двери заставило меня обернуться. Проводник поднялся, поправляя куртку.

— Дайте я выйду первым. Потом сможете умыться под навесом.

Он быстро вернулся и оставил дверь приоткрытой.

— Чисто. Мул на месте, снаружи чужих следов не вижу.

Я вышла следом. Под навесом пахло сеном; мул тянул его из сетки, которую я не заметила ночью. Возле стены стояла миска. Проводник поставил рядом бурдюк, но уходить я его не попросила.

— Я даже не знаю вашего имени.

— Риан Корвей.

Я выпрямилась.

При дворе эту фамилию произносили редко. О зимнем роде я слышала, что он лишился земель за неповиновение короне. Однажды за столом кто-то упомянул Корвей, и Севран попросил переменить разговор. Я тогда не стала расспрашивать. В мире моего мужа было много старых ссор, которые начались задолго до моего рождения.

Риан стоял передо мной, придерживая крышку бурдюка. При дневном свете его глаза оказались светло-серыми.

— Вам говорили о нас, — заметил он.

— Что ваш род изгнали. Я не знаю подробностей.

— О них лучше говорить без детей. И когда вы сможете выслушать что-то еще, кроме советов, как дойти до следующего ночлега.

Я опустила взгляд на миску, не решаясь задать следующий вопрос.

— Вы знали, кому помогаете?

— У реки я понял только, что вас ищут. Лицо узнал здесь.

— И все же остались.

— Здесь было двое детей в мокрой одежде, госпожа Дейн. На этом берегу им негде было согреться.

Он убрал бурдюк подальше от края и отступил, давая мне место. Я наклонилась над миской. От холодной воды защипало расцарапанную щеку. Я умылась, расправила пальцами выбившиеся пряди и смогла наконец спросить о дороге дальше.

Риан предложил идти в Сухую лощину.

— Там живут мои люди. Есть крыша, лекарка, припасы. Сегодня не дойдем, с детьми придется еще раз ночевать в лесу. Завтра, если не будет задержек, к вечеру окажемся на месте.

— Это ваши земли?

— Временно живем там, где нас пока не трогают. Своих земель мы лишились. Лощина спрятана от больших дорог, но я не стану говорить, что до нее никто не доберется.

Он поднял с пола под навесом длинный повод, свернул свободный конец.

— Хозяйством занимается моя тетка Хедда. Я могу привести вас к ней, дать комнату на первое время. Дальше придется договариваться всем. У нас девять семей, и запас еды общий.

Еда, помощь лекарки, ночлег для четверых. Деньги быстро закончатся, даже если с нас попросят немного.

— У меня немного средств.

— Об этом поговорите с Хеддой. Сегодня нам нужно дойти до следующего укрытия.

— Вы можете проводить нас к обычной дороге, по которой ездят люди?

— Могу. Но там вас будут искать прежде всего. Около мельничного моста уже разъезд, у стана конвой. Если хотите выбраться к людям через горы, сначала нужна подготовка. Теплая одежда, еда, лошади. В этих башмаках мальчик не дойдет до перевала.

Я оглянулась на открытую дверь. Тесса стояла за ней, слушая наш разговор.

— Вы слышали?

— Слышала, — ответила она. — Сначала надо устроить детей.

Я повернулась к Риану.

— Тогда ведите нас в лощину. Но, если вы захотите изменить путь, скажите мне прежде, чем мы свернем.

— Скажу.

Он вошел в дом, достал из дорожного мешка крупу и поставил котелок на печь. Я подняла миску, чтобы принести детям воду для умывания.

За завтраком Нильс открыл свою коробку. Я успела забыть, что ночью он просил достать ее, и теперь смотрела, как сын вынимает из ваты полосатое перо.

Оно переломилось возле середины. Тонкий стержень еще держал обе половинки, но конец повисал.

— Наверное, крышку прижало, — сказала я. — Прости, Нильс. В сумке было тесно.

Он осторожно положил перо на ладонь.

— Можно склеить?

Я посмотрела ближе.

— Здесь трудно сделать прочно. Давай пока завернем отдельно, чтобы совсем не отломилось.

— Не выбрасывай.

— Не буду.

Я оторвала от чистого полотна узкую полоску. Нильс сам уложил перо, обернул и вернул в коробку рядом с остальными. Потом подвинул ее ко мне, чтобы я убрала обратно. Весь завтрак он следил за моей сумкой.

Перед уходом Риан дал нам время переодеть детей. Башмаки Нильса снаружи высохли, внутри еще оставались влажными. Мы сменили чулки и положили у задника мягкий лоскут. Сын попробовал пройтись и сказал, что так лучше. Я попросила его сообщить, если снова заболит, и не стала добавлять ничего о терпении.

Риан залил оставшиеся угли водой, закрыл печь и вынес вещи под навес. Мешки с мукой заняли прежнее место на вьюке. Наши сумки он закрепил поверх, оставив мне флягу. Тесса попробовала поднять Миру сама, поморщилась и передала Риану.

— Колено? — спросил он.

— После вчерашнего. Ходить могу.

— На спусках держитесь за палку. Сейчас вырежу.

Он усадил Миру на тюфячок, затем выбрал прямую ветвь у края оврага, обрезал боковые сучки и зачистил место для ладони. Тесса проверила длину, кивнула. Мы вышли, когда солнце уже осветило верхние ветви.

Первое время я все оборачивалась. Смолокурня осталась за склоном, но запах дыма еще мерещился, и мне казалось, что по нему нас найдут быстрее, чем мы успеем уйти. Риан шел впереди, вел мула, иногда останавливался послушать лес. В такие минуты я тоже замирала и только тогда замечала, как громко дышу.

Он предупредил о повороте к старой вырубке, потом — о спуске в ложбину. Я вслушивалась в короткие объяснения и запоминала приметы: расщепленная береза, камень, похожий на опрокинутое корыто, две сосны с обнаженными корнями. Вернуться по ним одна я бы еще не смогла, но перестала совсем теряться, когда тропа исчезала под листьями.

До полудня мы останавливались дважды. Мира слезала, ходила по ровному месту, снова просилась наверх. Нильс шел рядом со мной. Иногда его рука касалась моей, но взять себя за пальцы он не позволял.

У ручья Риан снял с мула вьюк и дал ему отдохнуть. Мы сели на поваленное дерево. Я проверила ноги сына: покраснение не увеличилось. Тесса развернула хлеб, разрезала сыр на четыре части. Риан достал свою еду и сел чуть поодаль, оставив между нами место для детей.

После отдыха тропа поднялась вдоль крутого берега. Мира шла сама, держась за меня. Риан остановил нас у места, где из склона сочилась вода. Дождями размыло землю под двумя плоскими камнями. Один медленно сдвинулся, когда он попробовал наступить на край.

— Здесь пойдем по одному. Подождите, пока закреплю.

Он привязал повод к корню, присел у ручейка и отвел воду в сторону носком сапога. Затем прижал ладонь к мокрой земле между камнями.

Сначала ничего не произошло. Потом вокруг его пальцев проступила светлая корка. Вода в щели перестала блестеть, влажная глина потемнела и затвердела. Лед охватил нижний край камня, удерживая его в земле.

Риан убрал руку. На кончиках пальцев остались крупинки инея.

— Теперь камень не уедет вниз, — сказал он, проверяя ногой. — Ступайте на середину, там сухо. Держитесь за корень слева.

Я посмотрела на лед в щели. Он удерживал камень, но упасть с узкого края по-прежнему было легко.

Он провел Миру за руку, потом вернулся за Нильсом. Я шла следом за сыном, придерживая его за плащ. Тесса опиралась на свою палку. Последним Риан перевел мула, сняв с него часть груза на время прохода. Я помогла перенести сумки по одной.

На широкой площадке он снова затянул ремни. Пряжка выпала у него из правой руки. Риан поймал ее левой, сжал пальцы и подождал немного.

— Вы поранились?

— Нет. После холода хуже слушаются.

Я посмотрела на его ладонь. Под светлым шрамом кожа была бледнее, чем утром. Он растер ее другой рукой и спрятал под мышку.

— Вам нужно согреться?

— Немного посидеть и поесть. Дальше уступов нет, можно будет идти ровнее.

Он сел на сухой камень. Я принесла его дорожный мешок, вынула хлеб, когда он показал, где лежит. Флягу открыла сама и подала без пробки.

Риан посмотрел на меня, затем принял воду.

— Спасибо.

Нильс стоял рядом с мулом и разглядывал лед, еще видимый между стволами.

— Вы можете всю реку так заморозить?

— Не могу. Воды слишком много, течение сильное. Я бы выбился из сил, а река продолжала бы течь.

— А те камни теперь всегда будут стоять?

— Пока держит лед. Растает — опять поползут. Здесь нужно отвести воду и укрепить тропу. Для этого людей с лопатами надо привести.

Сын потер ладонью нос. Риан откусил хлеб и больше ничего не стал объяснять, пока его не спрашивали. Через некоторое время он снова смог затянуть пряжку обеими руками.

Мы пошли дальше.

Во второй половине дня стало теплее. Я сняла плащ и закрепила его на вьюке.

На следующей остановке Тесса увела детей к краю небольшой поляны. Мира собирала крылатые семена, бросала их с ладони и сердилась, когда они падали сразу. Я смотрела на нее, пока Риан поил мула, затем подошла к нему.

— Вы сказали, что после ночлега я смогу решить, куда идти. Лощину я выбрала. Теперь хочу понять, чего вы ждете от меня.

Он закрепил бурдюк и повернулся ко мне.

— Рассказа о том, что произошло при дворе. Позднее — свидетельства, если вы согласитесь его дать.

— Для чего?

— Мой род лишили земли после королевского обещания безопасного возвращения. Мы добиваемся, чтобы нас выслушали. До сих пор старшие дома предпочитали верить Севрану. Вчера, судя по вашим словам, он приказал изгнать собственных детей. Это решение они уже не смогут представить старой пограничной ссорой.

Я взглянула в сторону поляны. Тесса показывала Мире, как держать семечко. Нильс сидел на корне и смотрел на свои башмаки.

— Я не повезу их к нему ради вашего спора.

— Сейчас я этого не прошу. Расскажите то, что знаете сами. Нам нужны люди, которые смогут подтвердить слова и распоряжения короля.

— У меня есть приказ. С печатью. В нем мне велено сопровождать детей и заботиться о них, а капитану — вывезти нас за границу. Я напомнила Севрану о клятве, которую он дал, когда мы поженились. Он не остановил отъезд.

Риан помолчал.

— Клятву принимали под дубом?

— Да. Он обещал детям дом в Эльвейне. А переход вчера трижды вернул путников к стану. Дважды нас, потом торговца. Я думаю, это связано, но не знаю как.

Он опустил взгляд на повод, который держал в руках.

— Сохраните приказ. И ответ короля, если он у вас есть. В лощине можно будет обсудить, кому их показать.

— А если я откажусь выступать так, как понадобится вашему роду?

Риан посмотрел мне в лицо.

— Тогда придется искать другой способ. Вы не обещали мне этого у реки.

— Я могу подтвердить, что видела и слышала. Но не стану говорить о прошлом Корвей так, словно была рядом с вами. И заранее соглашаться на любую встречу не буду.

— Это разумно.

Он произнес это без улыбки. Я еще не знала его достаточно, чтобы понять, легко ли ему было принять мой ответ.

С поляны позвала Мира. Ее семечко наконец закружилось и село Тессе на плечо. Я подняла руку, показывая, что видела. Риан снял с вьюка мою флягу и передал мне.

— Позовите детей. До ночлега еще нужно дойти засветло.

Вторую ночь мы провели у старой просеки, под бревенчатым навесом, зашитым досками с трех сторон. Риан знал, где под приподнятым настилом сложены сухие дрова. Развел небольшой огонь в обложенном камнями очаге, вынесенном вперед от крыши. Тесса устроила детям место у задней стенки, где меньше дуло.

Я помогла разгрузить мула. Мешки показались тяжелее, чем днем. Когда последний лег под навес, я села рядом с ним и некоторое время не могла разогнуть пальцы.