Трудный. Ты моя слабость

Глава 1. Цель

Тимур

Табурет врезается в стену аккурат возле моей головы и с треском разваливается. Отчим прёт на меня.

Хрен его знает, в чём я сегодня виноват. Этому недочеловеку последние полгода вообще плевать, за что меня мутузить.

Хватаю ножку табуретки, она тянет за собой обломок сидушки. Наступаю, отламываю и держу ножку как биту. Как оружие.

– На отца прёшь, сынок? – выплёвывает отчим, уставившись на меня мутными от синьки глазами.

Сжимаю деревяшку так, что белеют костяшки пальцев. Мне почти восемнадцать. Я выше, быстрее, сильнее. Один нормальный замах, один удар по его лысеющему черепу – и всё закончится.

Но тогда я сяду. Колония. Клетка. И сомнительное будущее ... Или не менее сомнительное будущее беглого преступника.

Я выбираю второе.

Разжимаю пальцы. Ножка со стуком падает на линолеум. В ту же секунду его тяжёлый кулак влетает мне в лицо. Отшатываюсь. Удар жёсткий, из глаз летят искры. Отпихиваю его в сторону, сбивая с ног. Выбегаю в коридор, срываю с крючка куртку и вылетаю за дверь, хлопнув ею напоследок.

Сбегаю по ступеням. Вывалившись на улицу, зачёрпываю с чужого капота пригоршню грязного снега и с силой прижимаю к лицу. Ледяной ком мгновенно окрашивается красным. Снег обжигает кожу, но это ничто по сравнению с тем, как пульсирует скула. Сплёвываю вязкую слюну с отчётливым металлическим привкусом.

Всё. Возвращаться в эту квартиру сегодня нельзя. И завтра тоже. Пройдёт дня три, и этот мудак остынет. Мы просуществуем под одной крышей ещё около недели, прежде чем он снова переборщит с пойлом и опять начнёт меня по-отцовски воспитывать.

Но он не отец. Своего отца я больше не знаю и знать не хочу. А мама...

Застёгиваю куртку до самого подбородка, сую руки в карманы и иду через пустырь. Ветер завывает, пробирая сквозь тонкую ткань до самых костей. Упорно лезу по сугробам, поднимаясь на пригорок. Под кривым деревом стоит Павлик.

– Ну чё там? – спрашиваю, стараясь не тревожить разбитую губу.

– На, смотри.

Не глядя на меня, Павлик отдаёт бинокль. Прикладываю холодные окуляры к глазам и ловлю в фокус дом. Новый особнячок нового главы района. Сам Довлатов Сергей Юрьевич тоже в фокусе. С кем-то раздражённо треплется по телефону у распахнутых ворот. Параллельно с этим жестикулирует, машет руками, направляя грузовик, который задом катится прямо на него. Из фургона выпрыгивают грузчики, начинают извлекать коробки. Довлатов обживается на новом месте.

– А цель-то где? – спрашиваю я.

– Правее, – роняет Павлик, указывая пальцем.

Ищу цель. Веду взглядом вправо по периметру переднего двора. А... Вот.

Девчонка сидит на широких качелях, забравшись на них с ногами. Кепка надвинута на глаза, поэтому лица не видно вообще. Но зато видны светлые волосы, прикрывающие плечи и спину и достигающие бёдер. Вот это шевелюра... На ней светлая куртка, свободные джинсы, кеды.

Дочку Довлатова я представлял иначе. Думал, для охмурения мне придётся втиснуться в какой-нибудь классический костюм. Которого у меня, впрочем, нет.

– В школу её определили не в нашу. Она на дистанте, будет доучиваться в своей, так что план уже потёк, – мрачно сообщает Павлик. – Правда, есть один плюс. Она записалась в басик. В наш басик. И ещё будет посещать наши допы в школе, правда, индивидуально.

– Два, – изрекаю я, всё ещё таращась на неё через линзы.

– Что? – Пашка поворачивается ко мне. – Что два, Тим?

– Два плюса получается. Допы, басик...

Опускаю бинокль, открывая тем самым своё лицо другу. И коль уж он решил повернуться в мою сторону, то теперь видит, какой я сегодня «красавчик».

Пашка замирает. Сначала он неподдельно ужасается, глядя на заплывающий глаз, на рассечённую бровь, на запёкшуюся кровь. Потом безрадостно качает головой.

– Вот сейчас наш план потёк ещё больше, Тимур. Кто в тебя такого влюбится? Особенно дочка этой важной задницы.

Отдаю ему бинокль. Криво усмехаюсь, игнорируя стреляющую боль в челюсти.

– Влюбится. Она – в первую очередь.

Глава 2. Социализироваться

Алиса

Эхо моих шагов разносится по пустому коридору, и от этого звука становится неуютно.

Мне не нравится эта школа. И этот город. Но отец не поинтересовался моим мнением перед переездом. Ведь самое важное – это его новая должность.

Спасибо хоть, по основным предметам позволил доучиться дистанционно. А вот на английский записал сюда.

«Тебе нужно социализироваться, а тут лучшая англичанка в районе», – сказал он этим утром.

Социализироваться. Как же... Скорее папа просто хочет показать местным, что он свой в доску, раз его дочь ходит к местным учителям.

Я поправляю лямку рюкзака и переминаюсь ещё с минуту возле нужной двери. Сверяюсь с часами на телефоне. Начало урока в пять, а я люблю точность.

Ровно в семнадцать ноль-ноль толкаю тяжёлую деревянную дверь кабинета английского.

– Нина Валерьевна, здравствуйте...

Осекаюсь. Кабинет пуст. Точнее, учительницы в нём нет. Зато у задней стены возле раскуроченного книжного шкафа сидит на корточках какой-то парень.

Услышав мой голос, он замирает. В его руке глухо щёлкает отвёртка. Медленно, пугающе медленно он поворачивает голову, и мне инстинктивно хочется сделать полшага назад.

Первое, что бросается в глаза – кровь, запёкшаяся на рассечённой брови. И ранка на нижней губе. Он выглядит так, словно только что закончил подпольный бой без правил, а не пришёл на урок английского.

– Нины нет, – бросает он.

Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, которая царапает слух. Его тяжёлый взгляд проходится по мне, внимательно оглядев с головы до ног. От светлых волос до брендовых кроссовок. И от этого взгляда мне становится жарко в моей объёмной куртке.

– А где она? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Но в пустом классе он звучит как-то неуверенно.

– У директора. Сейчас придёт. Ты заходи, располагайся.

– А ты... что здесь делаешь? – зачем-то спрашиваю я.

– Я тут дверцу с петель вырвал на третьем уроке.

Парень кивает на покосившийся кусок ДСП, прислонённый к стене.

– Нина сказала, пока на место не прикручу, мысли об аттестате могу себе в задницу засунуть. Вот прикручиваю.

Он говорит об этом так обыденно, что я теряюсь.

Парень отворачивается от меня, и снова раздаётся противный скрип металла.

По-хорошему, мне нужно выйти и подождать в коридоре. Этот парень выглядит как ходячая проблема. Мой инстинкт самосохранения буквально вопит: «Уходи!» Но вместо этого я прохожу в класс и сажусь за первую парту. Кладу перед собой айпад.

Я не собираюсь бегать от какого-то местного гопника.

Сзади что-то с грохотом падает. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и тут же жалею об этом.

Он уже не сидит на корточках. Он стоит. Высокий, широкоплечий. В какой-то потёртой чёрной футболке, из-под коротких рукавов которой виднеются мрачные татуировки.

И вот с такими индивидуумами я должна социализироваться?

Парень смотрит на меня в упор с каким-то странным выражением, а потом вразвалочку идёт по проходу. Прямо ко мне. Я невольно напрягаюсь, вцепившись пальцами в край парты. Сердце начинает биться где-то в горле.

Он останавливается напротив. Слишком близко. Наклоняется, упираясь костяшками пальцев в мою парту.

– Ты новенькая, что ли? – спрашивает он.

На его губах появляется кривая, почти издевательская усмешка.

– А тебе какое дело? – чеканю я, вскидывая подбородок, и встречаюсь с его потемневшим взглядом. – Иди, чини свой шкаф.

Усмешка на его лице становится шире. Он не просто не злится на мою грубость. Кажется, она ему импонирует.

– Дерзкая, – констатирует он, чуть склоняя голову набок. – Зря. В этой школе таких не любят, куколка.

– Меня зовут Алиса, – цежу я сквозь зубы.

– Знаю.

Он вдруг подаётся ещё ближе, так, что я чувствую жар, исходящий от его тела. И произносит тихо, почти шёпотом:

– А я Тимур. Запомни это имя, Алиса. Тебе это ещё пригодится.

Глава 3. Эльфийский мне непонятен, но интонации ловлю

Тимур

Наша миленькая беседа резко прекращается, когда является Горшкова. Нина Валерьевна как-то с ходу просчитывает всю ситуацию и прямо с порога заявляет:

– Муром! Даже не думай приближаться к девочке!

Поднимаю раскрытые ладони и отшатываюсь от парты Довлатовой.

– Обычно девочки сами ко мне приближаются, – борзо заявляю Горшковой.

Возвращаюсь к изувеченному мной шкафу, а за спиной слышу надменный смешок девчонки, который неприятно режет мой слух.

Вот уж точно раньше носительницы юбок надо мной не потешались.

Сажусь на корточки, вновь берусь за отвёртку. Что я должен здесь сделать, ей богу не понимаю. Если я что-то сломал, починить это сложно. А тут деревянная конструкция развалилась на три части. Ко всему прочему, дверца треснула, а край её вообще отвалился. В общем, она больше непригодна.

Я ломал этот шкаф так, чтобы меня точно оставили после уроков его чинить.

Разбираю всё окончательно. Стенки отдельно, полки отдельно. Каковы шансы, что при обратной сборке получится, например... ну хрен знает... велосипед?

Слышу, как Нина Валерьевна воркует с новенькой:

– Я наслышана, Алиса, что у тебя прекрасное произношение. Продемонстрируешь?

– Yes, of course (Да, конечно), – отвечает девчонка.

Голос у неё приятный, мелодичный, а этот их забугорный акцент звучит так, словно она всю жизнь в Лондоне прожила. Но я спиной чувствую: она напряжена.

– But... can I ask you a question? (Но... могу я задать вопрос?) – продолжает Алиса, понизив голос. – Is it safe here? With him? (Здесь безопасно? С ним?)

Я ни слова не понимаю.

– Oh, dont worry about Murom (О, не беспокойся о Муроме), – тут же говорит Горшкова успокаивающим тоном.

Я замираю. Отвёртка застывает в миллиметре от шляпки самореза.

Муром.

Я ни хрена не понимаю в их эльфийской тарабарщине. Для меня английский всегда был как белый шум. Но свою фамилию выхватываю чётко. Значит, трут обо мне.

– He looks... dangerous (Он выглядит... опасным).

В голосе Довлатовой нет насмешки или высокомерия. Скорее настороженность и капля любопытства. Затылком чую, что она сейчас смотрит на меня. И слово *dangerous* я знаю. Опасность! Это слово есть на моём теле. Среди многих других тату.

Опасность! Говорят точно обо мне.

– Did he get into a fight? (Он с кем-то подрался?) – Алиса понижает голос.

– Probably. Hes always in trouble (Наверняка. Он вечно попадает в неприятности), – вздыхает училка так, будто я безнадёжно болен. – He is a difficult teenager, Alisa. Just ignore him (Он трудный подросток, Алиса. Просто не обращай на него внимания).

– I see (Понятно), – тихо отзывается девчонка.

Я стискиваю рукоятку отвёртки так, что пластик впивается в ладонь.

Они сидят в паре метров от меня и в открытую перемывают мне кости. Думают, раз перешли на свой секретный шифр, то можно обсуждать меня, как обезьяну в клетке?

Да, я тупой в языках. Но интонации считывать умею отлично. Да и слова знакомые всё-таки слышу. Училка явно советует ей держаться от меня подальше. А эта послушно соглашается.

С силой всаживаю отвёртку в щель между досками и резко дёргаю. Кусок ДСП отрывается с громким противным треском, который эхом отлетает от стен пустого класса.

Обе тут же замолкают.

Медленно поднимаюсь на ноги, вытирая ладони о джинсы. Оборачиваюсь. Горшкова смотрит на меня с возмущением. Довлатова чуть вздрагивает, но взгляда не отводит. В её огромных глазах – чистая настороженность. Изучает меня.

Давай, изучай. Но смотри глубже: не на синяки, не на ссадины. И не в душу, само собой, потому что моя давно сдохла. Смотри на фасад: фигура, мышцы, образ. Тебе же нравятся такие, да? А если нет, то у меня для тебя плохие новости, девочка. Тебе, как бы, придётся меня полюбить.

– Нина Валерьевна, – тяну я небрежно, глядя при этом не на преподшу, а прямо на Алису. – Вы бы потише там спикали. А то из-за вашего щебетания я никак не могу сосредоточиться на полезном.

– Это не полезное, Тимур. Это исправление собственных ошибок. Сломал – чини. Или мне отца вызвать?

Отца, хм... Придумала, тоже мне. Всё ещё цепляется за образ когда-то почти идеального человека. Но того человека давно нет. И она это знает.

– Не надо отца, я всё исправлю. Соберу пока без дверки. Завтра у нас труд, с Капустиным что-нибудь сварганим.

– А мне не нужно «что-нибудь»! – взвивается Горшкова. – Мне нужна дверь. Нормальная дверь, Тимур!

– Значит, будет нормальная, – цежу сквозь зубы.

– Хорошо, услышала тебя.

И они обе от меня отворачиваются, продолжая разговор на своём эльфийском.

Дособрав стенки шкафа, прикручиваю заднюю часть, вставляю полки. Задвигаю всю конструкцию в угол. Специально не сильно тороплюсь, просчитывая шансы выйти из школы вместе с Довлатовой.

Вижу, как она поднимается со стула, запихивает планшет в рюкзак, надевает куртку и прощается с училкой. Выбегает из класса, даже не взглянув на меня. Выжидаю ещё полминуты, собираю инструмент, который получил от трудовика, и двигаюсь на выход.

– Нина Валерьевна, я всё.

– Муром, стоять! – несётся мне в спину, когда уже хватаюсь за дверную ручку.

Оборачиваюсь.

– Девочку не трогай, Тимур, – говорит она строго. – Она весьма непростая. И папа у неё очень непростой. Надеюсь, намёк понятен.

– Намёк понятен, Нина Валерьевна. Я пойду.

Сваливаю в надежде догнать девчонку.

Глава 4. Бультерьер

Алиса

Конец зимы в этой части Ривьера-сити выглядит отвратительно. Снег оседает, превращаясь в серую рыхлую кашу. На тротуарах грязные лужи, в которых отражается хмурое небо.

Я осторожно переступаю через грязь, стараясь не убить светлые кеды. Ещё пару дней назад мы жили по ту сторону мыса. Там, где вылизанные набережные, ровный асфальт и красивые дома. Жили в гостинице на первой линии у моря, пока папа покупал дом. И я бы лучше осталась в той части города, которая не выглядит так мрачно и так опасно, как эта. Но папа купил дом в новом закрытом посёлке, который впихнули прямо посреди старого района вдалеке от побережья. Видимо, чтобы быть «ближе к народу», которым он теперь управляет.

Оборачиваюсь, смотрю по сторонам, запоминая название улицы, номера домов. Хочу научиться ориентироваться без карты в телефоне. И внезапно замечаю... хвост.

Метрах в сорока от меня идёт тот самый парень – Муром. Капюшон чёрной куртки накинут на голову, руки он держит в карманах. Идёт не спеша, ровно в моём темпе.

Ускоряю шаг. Через минуту снова бросаю взгляд через плечо. Дистанция не изменилась. Всё те же сорок метров.

Он не пытается меня догнать. Просто... следит?

Как он там сказал? Запомни моё имя? Это прозвучало забавно и пугающе одновременно. Тоже мне... гангстер с райончика. Пфф...

Сворачиваю на более узкую улицу, ведущую к моему посёлку. Людей здесь почти нет, только припаркованные вдоль обочин машины. Я бы пошла по другой, более оживлённой дороге, если бы она была.

Вдруг впереди раздаётся шум мотора, и тёмно-синий блестящий Мерседес-купе резко выезжает мне наперерез. Я сбиваюсь с шага. А потом совсем останавливаюсь. Потому что машина тормозит прямо поперёк дороги, перекрывая мне путь. Машина наглухо тонированная, и не видно, кто сидит внутри.

Сердце делает кульбит.

Стекло со стороны пассажира опускается. Вижу двоих в салоне. Одеты, похоже, дорого, на лицах – наглые ухмылки. Типичные мажоры из тех, что обитают на элитной стороне Ривьеры.

– Эй, принцесса! – говорит тот, что за рулём. – Чего пешком по грязи топаем? Садись, подвезём с комфортом.

– Нет, спасибо, – сухо отвечаю я и пытаюсь обойти машину сзади.

Но Мерседес резко сдаёт назад, снова блокируя дорогу.

– Да ладно тебе ломаться, – пассажир открывает дверь и ставит ногу на асфальт, собираясь выйти. – Мы же от чистого сердца. Покатаемся, кофе попьём.

Я делаю шаг назад, лихорадочно соображая, куда бежать, если он пойдёт на меня. И тут за моей спиной раздается знакомый хриплый голос:

– Дверь закрой. Сквозит.

Вздрогнув, невольно делаю ещё полшага назад и спиной утыкаюсь во что-то твёрдое. Быстро отшатываюсь и смотрю на Тимура. А он не смотрит на меня. Его тяжёлый, мрачный взгляд прикован к парням в машине.

Водитель лыбится, а пассажир оглядывает Тимура с ног до головы откровенно испуганным взглядом. Ну ещё бы. Эти двое – такие вылизанные, с ухоженными ручками – явно проигрывают на фоне разбитых костяшек и ссадин на лице моего внезапного заступника.

– А ты ещё кто такой? – сбавляя тон, спрашивает один из мажоров. – Иди, куда шёл, мы с девушкой общаемся.

Тимур делает шаг вперёд.

– А девушка с вами не общается, – чеканит он. Упирается ладонями в крышу дорогущей тачки и наклоняется к открытой двери. – Я понятно объясняю? Или мне тебе на пальцах раскидать? У меня как раз настроение подходящее.

Пассажир сглатывает. Смотрит на водителя. Тот нервно дёргает подбородком. Кому захочется связываться с местным отморозком, которому явно нечего терять, и портить салон кровью?

– Да ладно, чё ты бычишь? – бормочет пассажир, быстро убирая ногу и захлопывая дверь. – Мы просто спросили.

Тонированное стекло ползёт вверх, Мерседес разворачивается и скрывается за поворотом.

Я шумно выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени. Даже не из-за этих парней, а из-за драки, которая могла произойти.

– Спасибо, – говорю тихо, глядя на Тимура.

Он наконец поворачивается ко мне.

– Не за что.

Парень вдруг делает уверенный шаг в мою сторону и оказывается очень близко. Мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Напугалась? – спрашивает тихо, как-то даже интимно.

Я качаю головой. Не собираюсь признаваться ему в своём страхе.

Тимур хмурится и роняет:

– Ладно. Пошли.

Он больше не плетётся сзади. Идёт рядом. И, как ни странно, сейчас его присутствие меня не пугает. Рядом с ним я чувствую себя так, словно иду с личным бультерьером – опасный заступник, но зато никто другой точно не подойдёт.

Мы идём молча. Я то и дело скашиваю глаза, бросая взгляды на хмурый профиль парня. Наконец пытаюсь заговорить:

– У вас тут всегда так?

– Как? – резко спрашивает он, бросив на меня пронизывающий взгляд серых глаз.

Не понимаю, почему он злится. Из-за того, что вмешался и помог мне? Но я ведь и не просила!

Отвечаю резче, чем следовало бы:

– Так, что далеко не бедные парни ведут себя как отморозки с самых низов.

Прикусываю язык, но уже поздно. Я сказала то, что не должна была говорить.

А Тимур вдруг усмехается.

– Да, всегда. А теперь представь, Алиса, как будет вести себя тот самый отморозок с низов, если перейти ему дорогу.

Сглатываю. И повторяю про себя как мантру: «Я тебя не боюсь, я тебя не...»

К тому же впереди уже показывается высокий забор моего нового посёлка, шлагбаум с будкой охраны и камерами наблюдения.

Тимур тормозит. Окидывает взглядом шлагбаум, забор, кирпичные столбы, затем смотрит на меня. В его глазах мелькает усмешка.

– Ну всё, принцесса. Дальше сама, – говорит он, засовывая руки в карманы куртки. – Таким, как я, туда нельзя. Фейсконтроль не пройду.

– Ясно, – киваю, не зная, что сказать. – Ещё раз спасибо, Тимур.

Он ничего не отвечает. Просто разворачивается и уходит прочь по серой улице. Я смотрю ему вслед пару секунд, затем достаю пропуск и иду к шлагбауму.

По позвоночнику всё ещё бегает холодок от этого парня. Надеюсь, мы больше не пересечёмся с ним.

Глава 5. Чёрная дыра

Тимур

Сворачиваю за угол ближайшей обшарпанной многоэтажки и сбавляю шаг.

Темно-синий «Мерседес» припаркован у глухой стены, сливаясь с вечерними сумерками. Мотор тихо урчит. Дергаю заднюю дверь и падаю на светлую кожу пассажирского сиденья.

— Ну че, Оскар наш? — усмехается Глеб Платонов, вальяжно откинувшись на водительском кресле.

Я пожимаю его протянутую руку. Затем оборачивается Филипп, жму руку и ему.

Глеб Платонов и Филипп Шёпот – мои приятели из прошлой жизни. Шёпоту семнадцать, он мой ровесник, но шмотки на нём стоят больше, чем весь гардероб моего отчима за всю жизнь. А Глебу девятнадцать, и эта тачка за много мультов — его.

Одним словом — мажоры.

— Красавцы, — говорю я, откидываясь на подголовник. Скула пульсирует тупой болью. — Сыграли как по нотам.

— Ты бы видел её лицо, — играет бровями Филипп. — Реально испугалась. А ты такой Бэтмен, нарисовался, хрен сотрешь: «Дверь закрой, сквозит!». Я, блин, сам на секунду очканул. У тебя вид такой был, будто ты мне сейчас кадык вырвешь.

— Мог бы и вырвать для реалистичности, — кривлю губы в подобии улыбки.

— Иди в пень, Мур. Меня предки и так скоро в какую-нибудь колонию для трудных мажоров сошлют за мои залеты, — отмахивается Шёпот. – Надеюсь, девчонка к папочке жаловаться не побежит.

— Не побежит, — уверенно говорю я.

Ну какой папочка, раз она уже так заинтересована мной? Уже и тон надменный свой выключила. И глаз своих голубых с меня не сводила.

Глеб выруливает со двора, аккуратно объезжая ямы на убитом асфальте.

— Думаешь, клюнула? — спрашивает Платонов, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Клюнула, — киваю, глядя в тонированное окно. — Я её спас, она теперь мне должна. Как минимум — немного внимания. Классика, в общем. Но контакт установлен.

Мы едем по серым улицам. Эти двое живут с той, другой стороны мыса. В богатом районе Ривьера-сити. Там, где я родился и где жил до тринадцати лет. Показушный идеальный мир, который рухнул для меня в один день.

Мой биологический отец неплохо зарабатывал и очень любил гулять на стороне. Когда мать не выдержала его постоянного пренебрежения, на её пути подвернулся Юрий. Итог: они развелись. И отец, вдруг вспомнив о гордости, вышвырнул нас из дома, забрал всё, до чего смог дотянуться, а потом и сам свалил из Ривьеры, оставив мне на прощание только свою фамилию и свою глухую ненависть к матери. Которую он со временем переложил и на меня.

Так мы оказались здесь. На дне.

Я рос на этих грязных улицах, выбивая себе место кулаками. Мать сгорела от болезни, а отчим Юра когда-то был нормальным мужиком, уважаемым участковым. А теперь это просто человек, заливающий своё горе чем покрепче.

Но парадокс в том, что парни с той, элитной стороны, всё ещё считают меня своим. Шёпот, Платонов и еще несколько человек. Они примут меня в своих закрытых клубах, впишутся за меня в любой рамс и подгонят тачку, если надо разыграть спектакль перед дочкой нового главы района.

Только вот я сам себя их частью больше не считаю. И к местным, районным гопникам тоже не отношусь. Я застрял где-то посередине. Буферная зона. Или Чёрная дыра.

— Тебя куда подкинуть, Тим? — голос Глеба вырывает меня из мыслей. — Погнали к нам, в бильярд шары покатаем? Фил проставляется.

— Не, тормозни у перекрестка, — качаю головой. — Мне домой надо.

Филипп бросает на меня сочувствующий взгляд через плечо. Они оба знают, что означает моё «домой». Это значит, что нужно проверить, не спалил ли пьяный Юра квартиру и не уснул ли в коридоре.

Глеб плавно тормозит у обочины и оборачивается.

— Расскажешь, зачем тебе она?

Молчу.

— Не могу, пацаны. Но за помощь спасибо.

Вновь жмем руки, и я распахиваю дверь.

— Давай, Муром. На связи, — говорит Глеб.

— Свисти, если еще кого напугать надо будет, — хмыкает Шёпот.

— Бывайте, парни.

Я хлопаю дверью и остаюсь один на грязном тротуаре. Провожаю взглядом удаляющиеся габаритные огни «Мерседеса» и сую руки глубоко в карманы куртки. Плетусь домой... в свою чёрную дыру.

Глава 6. Разрыв шаблона

Алиса

Я отталкиваюсь от бортика и ухожу под воду.

В бассейне шумно, но здесь, на глубине, звуки становятся глухими.

Выныриваю, делаю вдох и плыву размеренным кролем. Мне нужно выкинуть из головы этот мрачный район, новый дом и вчерашний день. И особенно Тимура Мурома.

Этот парень зачем-то решил мне присниться сегодня ночью, и я проснулась вся в поту, судорожно хватая ртом воздух. Потому что снилось мне нечто из ряда вон.

Наш поцелуй. Точнее то, как он решил украсть у меня поцелуй, а я позволила.

Брр... Бред какой-то.

Но бред или не бред, уснуть я больше не смогла. Встретила рассвет, сидя на подоконнике, потом позавтракала в гордом одиночестве, потому что отец очень рано уехал на работу. С трудом дожив до вечера в стенах нашего слишком большого дома, пришла сюда.