Тайная жизнь отличника

Глава 1 Всё началось с поцелуя

Эд

Как испортить себе обеденный перерыв? Легко! Сесть через столик от куриц из Ита, Вита, Фита. Мне хватило недели на кампусе, чтобы составить своё мнение о сестринствах и братствах. Там тусуются богатенькие баловни судьбы или аутсайдеры, мечтающие мимикрировать и сойти за своих в надежде однажды разделить толику успеха с сильными мира сего.

Я поселился в общаге. Хотя, кому я нужен в братствах?

В этой шумной компашке по соседству в центре внимания сегодня очередная кукла, родившаяся с серебряной ложкой в заднице. Элизабет Бэйли. Знаю её по лекциям у профессора Сэмьюэльсона и надоедливым золотистым волосам, которые частенько каким-то образом попадают мне между тетрадных листов. Как?! Мажорка через ряд от меня! А ещё я видел её в списке выбравших немецкий иностранным языком. Почему не нашла что-то погламурнее? Испанский? Французский? Хотя, каюсь. Хочу послушать, как её ротик будет произносить грубые для слуха предложения. Как вся она будет краснеть и стесняться, когда некоторые слова окажутся созвучными, с чём-нибудь непристойным. Я всё больше ловлю себя на мысли, что хочу увидеть её смущение.

– Ну же давай, Лиз! Вон он сидит.

Подружки подначивают девушку на что-то. Хотя какие они ей подруги? Даже я знаю, что Бэйли терпеть не может, когда её зовут Лиз. Она постоянно поправляет на Бет. Но сейчас она этого не делает. Где твоя гордость, Бет? Неужели, желание прогнуться под сестринство настолько сильно, что ты себе на своё горлышко наступаешь?

Девушка пытается отшутиться от задания, которое придумали для неё старшие, и случайно встречается со мной взглядом. Быстро отворачиваюсь. Ох, как же тупо получилось. Мне вообще плевать, о чём они там говорят. И на Элизабет Бэйли плевать, но ровно до того момента, когда я понимаю, что обсуждают они меня.

– Холли, я учусь с ним. Это Эд Хэндерсон, – шипит куколка.

– Боже, Лиз, ты знаешь, как зовут этого лузера?

Физически ощущаю, как она хмурится от своего имени. Видел это уже с сотню раз на парах и переменах.

Кстати, я удивлён не меньше этой блондинистой Холли. Серьёзно, Бет, ты помнишь меня по имени? Может, и кто я по гороскопу знаешь?

Моя одногруппница тем временем смутилась и снова бросила на меня взгляд. Этого я уже не видел, просто почувствовал, что она таращится, прямо по макушке царапнула своими голубыми глазищам. Жуть, аж волосы зашевелились.

– Он не лу… Просто активный студент, вот и запомнила, – врёт Бэйли, а я пытаюсь замерить степень своего охреневания по шкале от «ни фига себе» до «ошизеть можно».

Я не просто неактивный студент, я стараюсь быть самым неприметным в группе, но эта девчонка обратила на меня внимание.

– Пофиг. Сделай это, и ты официально одна из нас. Уверена, лошок-Эдди не целовался никогда. Будешь его первой. На всю жизнь запомнит.

Что, простите? Не целовался? Как же сложно сохранять равнодушный вид и не заржать. У меня аж скулы сводить начинает. Вот же тупые курицы. Нет-нет, я не горжусь своим послужным списком, но всё же… Лошок, лузер. Обидно немного. Перестарался я, что ли, со своим студенческим образом невзрачного ботана?

Бет Бэйли тем временем поднялась из-за стола, бросая умоляющие взгляды на своих будущих сестёр, но, увы, не нашла в них поддержки, лишь гадливое предвкушение забавной сцены. А уж как я её жду. Давай-давай, иди ко мне, Ложечка. Первый настоящий поцелуй сегодня будет у тебя. Клянусь, в твоей жизни ещё никогда не было ничего подобного.

*.*.*

С самого детства я просчитывал всё наперёд, выверял каждый шаг, думал, что крепко держу собственную жизнь за хвост, но она взяла и резко дёрнулась вперёд, протащив меня мордой об асфальт. Элитную школу, где я был звездой, откуда носил домой дипломы и трофеи, пришлось сменить из-за переезда. Ерунда, подумал я, когда отец потерял работу. В обычной государственной школе тоже можно многого добиться. Я снова контролировал всё, зубрил, не спал ночами, протирал штаны в библиотеке, а потом с тоской смотрел, как Чендлер Пирсон ездит на все соревнования в штате вместо меня, потому что у моей семьи не было денег на грёбаный билет на автобус, а на подработку времени у меня уже не оставалось.

Но и здесь я справился, начал получать гранты на поездки, даже выиграл чемпионат по спеллинг би в штате. А потом снова удар под дых. Целых два. Родилась сестра, и одновременно с этим у меня начало портиться зрение. Эти события были никак не связаны, и мне чертовски стыдно перед Руби за всё то дерьмо, что я думал о ней, когда глядел на её сморщенные розовые ручонки. Да, я злился, мы едва сводили концы с концами, а родители завели второго ребёнка. О чём они думали?

Но и это не могло остановить меня. Я уже собирался раскинуть крылья, поправить ублюдские очки на носу и снова переть к цели, как на мои плечи свалилась неподъёмная махина в виде грустного лица офицера полиции.

Помню урывками, что он говорил. Начал издалека дежурными фразами, готовил меня, но я уже всё понял. В мозгу тогда что-то стремительно защёлкало, пыталось найти новые рельсы, по которым пустить мой уже порядком потрёпанный поезд. Я не плакал, смотрел на раскуроченное авто, и новые расчёты потопили разум, я видел воображаемую траекторию, по которой крутился вокруг своей оси наш старенький форд, сминая мою семью.

– Твоя сестра в реанимации, жива. Но, Эдди, ей будет нужно серьёзное лечение.

Руби жива! Тогда-то я и заплакал, но уже от счастья. А дальше… Огромные медицинские счета, которые пришлось взять на себя нашей бабушке, разводящие руками страховщики и куча закрытых дверей. Вру. Одна была открыта. Та самая, за которой меня спросили:

– Эй, стеклянные глазки, у тебя неплохие данные попробуешь в лайт-порн?

Где кончался лайт-порн*, начался и хард, но мне неплохо платили, особенно за стримы*. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы помогать сестре и бабушке, но слишком мало, чтобы показать средний палец всему остальному дерьму в моей жизни, а его оставалось немало…

Итак. Что же мы имеем на данный момент? Неудачника Эдварда Хэндерсона – неглупого такого парня, умудрившегося вопреки всему получить грант на обучение в Стенфорде и держать в тайне свою сомнительную подработку. И этот неглупый парень, то есть я, прям сейчас, глядя на покрасневшее до корней волос создание, собирается сделать самую большую глупость в своей развесёленькой жизни! И это учитывая весь отснятый со мной порно-видео материал разных жанров, плёнки которого бы хватило обмотать Аляску и повеситься на оставшемся кончике. Так вот… я действительно собираюсь поцеловать Бет Бэйли. Девчонку, которая встречается с президентом Тау Дельта Ипсилон. С тем самым богатеньким утырком, и если у красотки Бет между ягодиц торчит серебряная ложечка, то Кёртис Норис Младший появился на свете с серебряным половником в заднем проходе. Именно этим половником я буду разгребать новую порцию дерьма, в которое вот-вот вляпаюсь. Но это потом. Сейчас меня колотит от злости. От тупой, мать её, ярости что меня назвали лузером. И я уже представляю, как пропихну блондиночке язык в рот, и как она убежит под смех подружек, роняя стулья.

– Привет, ты же Эд Хэндерсон?

Ну охренеть, Эд. Сделай нормальную рожу, а не лицо властного начальника, который собирается отшлёпать нерадивую сотрудницу. Я прямо чувствую, как у меня губы в страшной улыбке расползаются.

– П-п-привет.

На самом деле я не заикаюсь, но это классная фишка. Грустно, но факт: когда все в курсе, что тебя так переклинивает, то желание общаться у людей резко пропадает, если ты, конечно, не Кёртис Норис Младший. От козла этого стерпят всё. Терпит же Бет конченого мудака рядом с собой. А я что? Мне фиолетово. Её выбор, не мой.

– А я…

– Бет. Бет Бэйли, – выдыхаю это каким-то не своим голосом, то есть как раз своим, без заикания, а в Ложечку словно молния шарахнула. Сидит дымится, смотрит на меня так странно, словно я только что два шестизначных числа в уме перемножил и выдал ей правильный ответ. Бет. Это же так просто, запомнить, что тебе нравится. Не знаю, почему твоё тупое окружение не может сделать такой малости для тебя.

– Бет?

Сжатый воздух с лёгким взрывом вырывается на букве «Б», мягко перетекает в «Е». Недолгий полёт, а потом встреча с землёй на «Т». Словно из окна выпрыгнул и разбился, когда твоё имя сказал, но я хочу ещё и ещё. Бет… Бет… Бет… Как удары сердца.

– Бет, ты в порядке? – проявляю участие.

Встрепенулась. Дышит чуть тяжелее, теребит дорогой, но безвкусный браслет, словно стыдится его и с руки сорвать хочет. Спорим, тебе его подарил твой Кёртис Норис Младший?

– Да, я…

Её взгляд бегает по моему лицу, пытается насмотреться на меня перед тем, что сделать собралась, и в этом взгляде нет отвращения или снисхождения к лузеру.

– Что, Бет?

Не могу сдержаться, продолжаю прыгать с небоскрёба, называю её по имени, делаю, что ей нравится. Она несмело тянется ко мне, и я уже слышу хрипы и визги за соседним столиком, они раздражают. Выключаю их, отдаюсь своей глупости, ловлю Ложечку за затылок, чувствую, как вздрагивает и отпрянуть пытается, но поздно. Её губы – мои губы. Самая идиотская мысль, которая пришла мне, когда я начал целовать Бэйли, что надо было очки на лоб сдвинуть. Мешают. Точно прочитав мои мысли, Бет потянулась к ним своими пальчиками и сдёрнула с моего лица, продолжая отвечать на ласку, позволяя мне всё больше и больше, и вот я уже коснулся её языка, ощущая, как от этого по телу маленькой спорщицы прокатилась дрожь. Ей нравится? Ей нравится! Но она всё равно выныривает из моих объятий, а я как дурак подслеповато щурюсь и не вижу её лица. Что на нём? Что сейчас случилось, ответь, Бет?

Вместо ответа, слышу хруст стекла под её каблуками. Ах, вот оно что… Даже полегчало резко, выжигая досуха ту тёплую розовую карамель, что внезапно начала растекаться у меня в животе. Бет Бэйли – обычная богатенькая дрянь. Поздравляю тебя со вступлением в Ита, Вита, Фита, ты этого достойна.

Всё пошло не по моему плану, и теперь я сваливаю, поджав хвост, роняя стулья, потому что ни черта не вижу вокруг. Весь мир превратился в смазанный рисунок первоклассника, а ставший острее слух доносит до меня мерзкое хихиканье, иглами пронзающее спину. А ведь думал, что со старшей школы мне насрать на издёвки. А мне и было насрать, пока не встретил Бэйли…

* Лайт-порн – лёгкая эротика без демонстрации половых органов.

Глава 2 Всё началось с имени

Бет

Эдвард Хэндерсон очень странный парень. В нём словно два разных человека живут. Один карикатурный невзрачный ботаник с сезонным заиканием, а второй… Со вторым всё гораздо сложнее. Иногда, когда Эд, думает, что его никто его не видит и не замечает, он распрямляет вечно ссутуленные плечи. Умопомрачительным жестом сдвигает очки на макушку, массирует переносицу, затем завораживающе потирает затёкшую шею с выступающими венами, а я, как чокнутая сталкерша, наблюдаю за этой метаморфозой со стороны, гадая откуда свалился этот парень. Он был старше остальных первокурсников, видимо, брал не один гэп йер*, а целых три. Сколько ему? Двадцать? Двадцать один, может больше. А ещё он стипендиат, чертовски умный и красивый. Но всего этого я бы не заметила, если бы не стала одержима из-за одной глупой мелочи, простой фразы, небрежно брошенной им.

– Отличная работа, мисс Бэйли, – похвалил меня профессор Сэмьюэльсон и вернул мою курсовую. – Не хочешь выступить с ней на студенческой конференции с Эдом Хэндерсеном? У вас обоих достойные работы, вы бы неплохо смотрелись вместе.

– Эд?

Я мучительно тёрла виски, пытаясь вспомнить студента с таким именем.

– За тобой сидит обычно. В очках.

– А-а-а, – потянула я, сделав вид, что поняла, о ком идёт речь, и тут же услышала смешок за спиной. Повернулась и столкнулась с ним, чувствуя себя до ужаса неловко. Своего же одногруппника не знала.

Эд. Имя на выдохе, весь воздух из меня вытягивает, и становится нечем дышать. Серые глаза за холодным стеклом, а волосы тёплые, медные, отливают золотом на свету. Прижимаю к груди папку-скоросшиватель под пронзительным взглядом Хэндерсона, он явно видит больше в этих дурацких очках, чем другие, ощущает острее, слышит, как у меня всё клокочет внутри.

– Так что ты решила, Лиз?

Лиз. Мерзко, словно склизкая улитка ползёт и оставляет позади мокрый след. Зато меня, как холодной водой в лицо окатили, отрезвляет, прогоняет жуткое очарование Эда.

– Я у папы спрошу, мистер Сэмьюэльсон.

Уже разворачиваюсь к двери, и слышу его голос.

– Бет.

Меня парализовало. Глубокий, проникновенный голос.

– Ей нравится, когда к ней обращаются Бет. Попробуйте, профессор, это несложно. Бет…

Вылетела из аудитории и привалилась к стене, пытаясь унять бешеный стук под рёбрами. Его голос, взгляд… Я должна пойти на эту конференцию, просто ещё раз услышать, как он назовёт меня по имени.

Но поехать я не смогла. У папы нашлись другие планы на тот день. Для него моя учёба в Стэнфорде была баловством и приятным бонусом к репутации семьи, но меня явно не видели практикующим юристом, скорее мостиком, который свяжет фамилию Бэйли с кем-то повлиятельнее. Например, с Норисами, которые в вечер выступления Эда осчастливили нас своим визитом за ужином. Сразу поняла, к чему всё идёт, и невесело ковыряла вилкой свой бёф бургиньо́н, пропуская мимо ушей намёки обо мне и младшем Норисе. Мне было интересно, а что сегодня будет есть Эд? Наверно что-то вкусное и без пафосного французского названия. Его мама приготовит вкусный ужин, чтобы отметить блистательное выступление сына. Хотелось бы и мне попробовать… Но вместо этого уже к концу вечера я, сама того не осознав, стала девушкой Курта, а на следующий же день приехала на кампус в его Бугатти Широн из лимитированной серии, которых в мире не более пятисот. Спасибо моему новому парню за экскурс в эту очень интересную область…

Когда я вышла из машины, то мечтала слиться с асфальтом, потому что, клянусь, услышала тот самый смешок Эда. Но на парковке Хэндерсона не было, а посмеивался он в моём воображение. Какая же ты бесхребетная дура, Бет!

– Хочешь, я познакомлю тебя с Холи и Триш? Они входят в совет Ита Вита Фита. Уверен, тебя примут без проблем. Ну, может, выполнишь парочку безобидных заданий.

А вот это предложение понравилось. Мне жутко хотелось заиметь подруг в сестринстве. Пижамные вечеринки, секреты, болтовня о бойфрендах, графики уборки. Я так себе представляла жизнь в доме Иты Виты Фиты. Наивная…

– А какие у них задания?

– Как правило, одно и то же из года в год, поцеловать какого-нибудь прыщавого задрота. Не бойся, ревновать не стану, – добродушно улыбнулся Курт. – Но…

– Что но?

Я тогда совсем не почувствовала угрозы, а надо было. Парень цепко схватил меня за запястье и довольно грубо дёрнул на себя.

– Сначала ты поцелуешь меня, Лиз.

Губы у Курта были жёсткими, как резина, и мне казалось, что от нашего прикосновения раздаётся неприятный скрип, который слышат все вокруг. Я упёрлась ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но это только распалило Нориса младшего, и в следующее мгновение у меня во рту оказался уже язык. Я стойко вытерпела это надругательство, мечтая высказать отцу всё, что я думаю, о Курте и этом отвратительном сватовстве, но в следующий момент из подъехавшей старенькой Шеви вышел Эдвард, и я чуть не заплакала от досады. Мне уже почти под кофту рукой залезли. Я отчаянно мечтала, чтобы Хэндерсон вмазал моему «бойфренду» по роже и увёз отсюда.

Только с чего бы хамелеону Эду вступаться за незнакомую девчонку, которую тискают, как дешёвую потаскушку, рядом с крутой дорогой тачкой.

Он прошёл мимо, громко хмыкнув в моём воображении. Пустышка Бет… Я по-глупому обиделась на него, хотя винить стоило только себя. Маленькую послушную папину дочку.

*gap year Академический год – год перерыва между школой и высшим учебным заведением.

*.*.*

Триш и Холли были очень любезны показать мою будущее жильё, а ещё они как-то пространно намекнули на крутую соседку, которая прямо сейчас была на тренировке по баскетболу. Может, мы с ней подружимся, и она спрессует Курта до размеров мяча вместе с его бугатти?

Мне до сих пор жутко хотелось отмыться от поцелуя с Норисом младшим, а с того момента прошла уже целая неделя. Мой бойфренд был очень занят делами своего братства, дрессировал новеньких, придумывал для них новые формы унижений, поэтому до меня очередь не доходила.

С отцом поговорить у меня не хватало духу, потому что о моих отношениях с Кёртисом он всегда спрашивал с хорошо знакомым нажимом. Мне ничего не оставалось делать, как говорить что всё круто, и какая у него шикарная тачка, как у принца из Саудовской Аравии. Оказалось, что обсуждать тачку – беспроигрышный вариант. Она же не виновата, что её хозяин ублюдок? Поэтому я лепетала об отделке салона, дорогущем запасном комплекте шин, крутой стереосистеме, словом, я была той, какой меня мечтал видеть отец – тупая пустышка, для влиятельного наследника Норисов. Я даже научилась хлопать глазками и подглядела у одной из девушек сестринства идиотский жест ручкой. Ещё немного и я начну капризно топать ножкой.

Чёрт. Я даже когда в Стэнфорд поступала не делала такого, а составила целую деловую презентацию для отца, объясняющую, почему он должен инвестировать в моё высшее образование, а он взял и сказал в середине моего выступления:

– Детка, тебе стоило просто попросить. Хочешь в Стэнфорд, я не против. Давай сюда свои документы.

Интересно, если бы я составила презентацию "Сто и один повод пойти с Эдом Хэндерсоном на свидание", папа бы так же отреагировал? Хах! Держи карман шире, Бет!

– Милый браслет, – папа кивнул на уродство вокруг моего запястья. – Курт подарил?

Потребовалось немало усилий, чтобы сдержать поток гневных слов, которые вертелись у меня на языке. Я лишь натуженно улыбнулась, мечтая растворить эти кандалы в кислоте, вместе с рукой.

– Всё нормально, Элизабет?

Видимо, моё состояние всё же укрылось от папы, и я сделала глубокий вдох:

– Папа, а что если Норис мне ммм не…совсем… симпатичен?

– Не будь строга к нему. Дай парню шанс. Он за тобой ухаживает, помоги ему, скажи, что тебе нравится сама. Отношения это двое людей.

Тряпка. Ты тряпка, Бет!

Так и не смогла нормально возразить отцу. Слишком живо я помнила, как всего раз сделала не по его, и меня перевели в другую школу, не слушая мольбы и слёзы. Я не готова расставаться со Стэнфордом, но сама я не потяну плату за обучение, а папа не позволит мне взять студенческий заём. У него знакомые во всех банках, они живо сдадут меня с потрохами, едва я заявлюсь у них на пороге. Может, фамилию сменить. Элизабет Хэндерсон. Звучит!

Жаль, такие подработки, чтобы покрыть обучение за семестр ещё не придумали. Остаётся только спихнуть Эда с первых позиций, чтобы забрать его стипендию. Но это почти нереально, он чёртов гений! Да и не хочу я с ним соревноваться.

Снова думаю о нём.

В итоге просто отложила разговор с отцом до лучших времён.

Но стало только хуже, когда пришёл день моего посвящения. Я почти не слушала болтовню Триш и Холли, кивала на их расспросы о Курте и слушала восхищённые вздохи, а сама украдкой поглядывала на своего хамелеона. Октябрьское солнце подсвечивало его слегка неряшливые пряди, оставляло завораживающие блики на стёклах очков. А пальцы… Красивые длинные, мысленно представляла в них не вилку, а смычок скрипки, потом моя фантазия уходила чуть дальше, и вот мы уже играем дуэтом на пианино, случайно касаясь друг друга, пока близость окончательно не сводит нас с сума, и вот уже эти самые пальцы расстёгивают пуговицы моей блузки, застёжку на лифчке…

Я слишком громко втянула остатки смузи через трубочку, что сама вздрогнула от противного звука. Девочки рассмеялись, а видение ушло, оставив после себя приятное щекочущее чувство внизу живота.

Ты нравишься мне, Эдвард Хэндерсон. Ты мне нравишься. Можно я буду звать тебя Эд?

Это же так просто сказать. Что я теряю? Только свои глупые фантазии…

– Он! – Триш ткнула пальцем в моего одногруппника, и я чуть не задохнулась от волнения.

– А?

Она закатила глаза:

– Твоё задание – тот додик-очкарик.

– Поцеловать? Его? – прикидываюсь идиоткой. Да я заговорить-то с ним боюсь. И он не додик… Они просто его не знают!

– Ну же давай, Лиз! Вон он сидит, – вступает Холли, и я понимаю, что шансов отвертеться у меня всё меньше.

– Холли, я учусь с ним. Это Эд Хэндерсон!

Сердце к горлу подскочило, когда он повернулся на нас. Его очки ярко блеснули на солнце, и сверкнувшие за ними серые глаза бросили меня в жар, лишив всякой возможности связно мыслить и говорить.

– Боже, Лиз, ты знаешь, как зовут этого лузера?

Я уже готова плюнуть на вступление в Ита Вита Фита, но это единственная возможность для меня пожить отдельно, без папы и его вечных расспросов. Поселиться в обычной общаге он мне никогда не позволит. Только в доме сестринства. А там глядишь, найду подработку и выползу из-под его опеки, докажу, что сама чего-то да стою, что я не придаток для богатого урода.

– Он не лу… Просто активный студент, вот и запомнила…

Ненавижу себя за трусость. Я не стыжусь своих чувств к Эду, но и вступаться за него мне страшно. Не хочу, чтобы кто-то раньше него узнал о моей симпатии. Не хочу, чтобы над ней глумились или опошлили.

– Пофиг. Сделай это, и ты официально одна из нас. Уверена, лошок-Эдди не целовался никогда. Будешь его первой. На всю жизнь запомнит.

Ноги не слушаются, каблуки попадают в зазоры между плиток, а сердце почти выломало мне позвоночник.

С того раза у профессора Сэмьюэльсона мы не общались, но и тогда я ни слова не проронила, а выбежала из аудитории.

И вот я держусь за стол, чтобы не упасть в обморок. В глаза Эду посмотреть боюсь, а тупо изучаю свои ногти. Почему-то сейчас мне стыдно за свой броский маникюр, стыдно за браслет, за подруг, я не такая на самом деле! Я просто Бет, твоя застенчивая одногруппница.

– Привет, ты же Эд Хэндерсон?

Как же его взгляд и улыбка не сочетаются с нарочитым заиканием. Почему он прикидывается? Он русский шпион и шифруется под забитого ботаника?

Но я стойко держусь, даже села и ничего не опрокинула, а потом он выдыхает моё имя, и я окончательно отдаюсь во власть его голоса. Эдвард, как назло, смакует эти три буквы, а я смотрю на его губы, когда они произносят «Б», ловлю его дыхание на «Е», чувствую, как он касается языком альвеол на «Т».

Туплю, слов подобрать не могу и заикаюсь куда убедительнее, чем Эд.

Пытка именем продолжается, и я больше не могу её выдерживать, просто упираюсь в стол и тянусь к нему. Если, что пойдёт не так, я просто свалю всё на задание от сестёр, а если всё на самом деле сложится, тогда… Не знаю. Буду действовать по обстоятельствам.

Триш и Холли издают какие-то нечеловеческие звуки, и мне хочется сбежать, но дальше происходит то, чего я не ожидала.

Хэндерсон запускает эти самые умопомрачительные пальцы мне в волосы и притягивает к себе быстро, но осторожно. Даже придержал, чтобы локтем не ударилась, и в последний момент я боюсь только одного, что его губы окажутся такими же неприятными, как у Курта. Но это не так. Эд нежен и одновременно напорист, и я никак не могу соединить два это качества в своём воображении, я просто тону в ощущениях, открываюсь ему навстречу, стукаюсь о дурацкие очки, снимаю их, а для Эда – словно сигнал. Его прохладный язык скользит по моему, но совсем не гасит огонь которым охвачена моя голова и всё тело… В какой-то момент мне становится так хорошо, что я вырываюсь из его объятий, пытаюсь отдышаться, оставаться равнодушной. Хэндерсон смотрит на меня так странно, словно я должна ему на какой-то важный вопрос ответить. ЕМУ! Всезнайке дать подсказку!

Из транса меня выводит хруст под ногами. Вот растяпа, уронила его очки. Гробовая тишина. Ноздри у Эда на мгновение расширились, нежные губы превратились в кривую линию, а затем нас накрыло шквалом гадкого смеха. Кто-то громко выкрикнул: «ну ты и задница, Бейли!»

Кажется, это была Триш.

Эд ничего не сказал, резко встал с места, сослепу налетев на один из стульев, а мне остались только осколки под ногами и ненужная похвала моих теперь уже официальных сестёр.

– Это было круто, Лиз. Сегодня вечером будем смотреть подборку всех поцелуев с лошками. Но скажу одно, ты превзошла всех. Засосалась с ним, как порноактриса, чтобы очки стырить! Да ты просто Мата, мать её, Хари, – Холи задыхалась от восторга.

А Триш нахмурилась и спросила:

– Кто такая Мата Хари?

Я не Мата Хари… Я идиотка, которая унизила парня своей мечты… Вот, кто я такая!