Из найденных хроник одного заседания

Ну а тот (оппонент Антипа) в свою очередь оказался не только полной различных не вписывающихся в обычность характеристик личностью, но и натурой весьма злопамятливой и язвительной. И он, не желая забывать Антипу его выходки, а иначе авторитет бескомпромиссного и жестокого типа можно потерять, решил подловить его на слове, ответив на его вопрос язвительностью: Внятное.

Антип же не даёт возможности своему оппоненту насладиться весельем, в которое он закатился в трубку, посчитав, что его искромётный ответ того стоит, а резко перебивает его смех, заявив. – Я не слышу внятного ответа. Ты или сейчас же говори, чего хотел, или я бросаю трубку. – На что сбитый со своего смеха оппонент Антипа, бросается в другую крайность – злобу, и, отчеканивая слова, говорит. – Это тебе впору задаться вопросом: Куда тебя твоё упрямство, в конечном счёте, приведёт?

– Не знаю. Но, по крайней мере, я буду уверен в том, что я сам выбрал этот путь для себя. – Без промедления даёт ответ Антип, своим ответом неожиданно заставляя задуматься своего таинственного абонента.

– А знаешь, – после небольшой паузы заговорил оппонент Антипа, – мне, пожалуй, было бы не интересно и даже скучно, если бы всё так быстро завершилось. И я так уж и быть, дам тебе шанс проявить себя, и отпущу тебя в свободное плавание. Всё равно тебя, как бы ты не старался изменить себя, в конечном счёте, прибьёт ко всё тем же берегам, которые всегда ограничивали и ограничивают твоё умственное сознание. – Сделал паузу говоривший и, не услышав возражений от Антипа, заявив: «Тогда как всегда. С красной строки», – тем самым запустил некий, незнакомый для посторонних лиц процесс.

Чего (о таких незнакомых характеристиках) не скажешь об Антипе, который был в курсе того, что говорил тот, с несущим угрозы голосом человек из телефона, и он не испытывая к тому типу никакого доверия, в тот же момент, как закончился разговор, перевёл свой взгляд на теперь уже открыто не сводящих с него своих взглядов Сэма и Хайнца.

– Скорей всего это новички. – Подумал Антип, глядя на своих оппонентов, которые поняв, что теперь скрывать свои намерения насчёт Антипа бесполезно (ну, совершили оплошность, с каждым бывает), тоже прицельно к его лицу, не отвлекались своими взглядами, пока, что за неожиданность такая для них, но только не для Антипа, из кармана Сэма не донёсся мелодичный звук звонка телефона. И что интересно, так это, что он в точности повторял мелодию звонка телефона Антипа. И это музыкальное совпадение, даже несмотря на то, что одна марка телефонов подразумевает в них наличие одинаковых типовых мелодий для звонка, было всеми пассажирами в вагоне замечено и само собой встречено понимающими полными толерантности кивками и в зависимости от фантазии пассажиров, своими пересудами (скукота нахождения в замкнутом пространстве вдохновляет людей на безумные мысли).

– И откуда их столько развелось, что даже яблоку упасть некуда. – Первыми разнервничались всё пытающиеся уснуть бессонные тетери.

– Я так и знал, что у них ничего не выйдет. – Воспылал надеждой Антон, посмотрев на побледневшую Елену, которая определённо такого подвоха со стороны Антипа не ожидала и была застана врасплох таким поворотом событий (справедливости ради надо сказать, что и Антип был вне ведении всего этого и, наверное бы заявил, что всё это кем-то, и он даже предполагает кем, заранее спланированная, направленная против его незапятнанного толерантностью имиджа, провокация).

– Да что же это делается на белом свете. Куда это всех мужиков несёт-то? – Ахнула про себя Елена, с ненавистью посмотрев вначале на малосимпатичного и срывающего все её планы Сэма, а затем с потерянным взглядом на более чем приглянувшегося ей Антипа. – Нет, не верю. И пока собственными глазами не увижу, то не поверю. – Обдав холодным взглядом уже намозолившего ей всё своей прыщавой физиономией Антона, что стоило последнему потери себя в пространстве, Елена решила идти до последнего в своих воззрениях на Антипа.

Что касается самого Антипа, то его взгляды на Сэма не предполагали все эти надуманные глупости, а как и следовало, содержали в себе одну только конкретику и мгновенный анализ всего происходящего в стороне своего вероятного противника.

– Телефон с одной стороны делает тебя уязвимым, где каждый твой шаг и действия прослеживаются, а с другой стороны он даёт широкие возможности для… – Антип вдруг оборвал себя на этой, может показаться, что довольно-таки запоздалой мысли, но только не для людей крепких задним умом (а может причиной всему было что-то совсем другое), и незаметно для ведущих за ним своё наблюдение Хайнца и Сэма, переключил своё внимание на рядом с собою сидящего потрёпанного жизнью человека.

– Вот, наверное, он обрадуется, нежданно, негаданно, обнаружив у себя в кармане телефон. – Прикинул Антип, сверяя отвлечённость от него этого незнакомца и внимательность к нему Хайнца (Сэм тем временем был занят своим телефоном). – И как не обрадуются этому факту нахождения телефона заинтересованные лица. – Краем губ улыбнулся Антип.

И видимо стоящее потрясение на лицах заинтересованных людей, когда они, запеленговав, поймали этого незнакомца на сигнал телефона Антипа, было столь велико и радостно представлять последнему, что это всё решило для него. Правда, оставалось главное, как-то незаметно для глаз Хайнца (насчёт потрёпанного жизнью человека Антип не беспокоился, исходящий от него стойкий запах его образа жизни, благодаря которому он пришёл к такому своему потрёпанному состоянию, очень отчётливо подавал сигналы о том, что на его счёт можно не мучиться сомнениями) подложить свой телефон в карман этого типа. А для этого было необходимо как-то отвлечь этого Хайнца и при этом не так, чтобы при этом привлечь всеобщее внимание к себе. А это значит, что нужно применить прямое обращение к этому Хайнцу. – Но как? – задумался Антип.

И как часто бывает в таких, казалось бы, безвыходных ситуациях, то на помощь пришёл случай в виде открывшихся дверей, ведущих на выход и в другой вагон. Что на одно лишь мгновение отвлекает на себя Хайнца, которого как раз и хватает Антипу, чтобы избавиться от своего телефона. После чего можно успокоиться, и если тот гад, не решит ещё раз позвонить, то начать придумывать план того, как от этого «хвоста» избавиться. Но если с первой частью им задуманного, всё прошло без заминки, то вот с тем, чтобы успокоиться, то с этим придётся повременить.

И всё потому, что дверь в вагон открылась не просто так, лишь для того чтобы только отвлечь на себя одного Хайнца, для которого слишком жирно будет такого счастья, а через неё в вагон вступила такая носительница самой себя, особа самого, что ни на есть прекрасного пола, что просто глаз не отведёшь. Из чего даже можно сделать вывод, что Антип нисколько не рисковал, вкладывая свой телефонный сюрприз тому растрёпанному типу – Хайнц там надолго завис, не сводя своего взгляда с вошедшей молодой особы, которая совсем была не подорожному одета, а прибыла сюда прямо-таки с какой-то презентации, и скорее всего, самой себя (а разве на что-то другое будет интересно смотреть, когда она рядом стоит).

Ну а стоило ей только войти в вагон, то это сразу же всем бросилось в лицо, и даже сонные тетери в миг прозрели и, глядя на неё начали поправлять свои усики и причёски, терзая себя надеждой на то, что будут замечены этим ангелом во плоти. Ангел же во плоти, тем временем носящая другое, но не менее звучное, вместе с интеллектуальным подтекстом имя Ация, остановившись в проходе, пока не спешила без предварительного изучения находящихся в вагоне пассажиров, кому-то из них отдать предпочтение, и тем самым осчастливить его в глазах других, обойдённых ею пассажиров.

И вот это-то появление в вагоне Ации, и не дало Антипу успокоиться и отвлечься от окружающего на свои полные различных планов и комбинаций мысли. К тому же Антип кроме красоты Ации, не мог не заметить за ней то, что она на него особенно как-то посмотрела и возможно даже, что он ей приглянулся. Что, пожалуй, спорное утверждение и каждый из находящихся в этом вагоне пассажиров, с не меньшим основанием мог бы заявить тоже самое, а некоторые даже и полезть в драку. И, наверное, всё это было так. И, не дай бог, случись возникнуть спор насчёт того, на кого эта фея больше всех смотрела или вообще, на один момент остановила свой взгляд, то Антипу пришлось бы довольствоваться местом в последней десятке.

Так что вполне им ожидаемо, но только не всеми остальными пассажирами, в один момент ошеломлёнными её выбором, Ация взяла и пренебрегла всеми их усиками и причёсками, и даже лысинами (вот же привередливая дамочка, ничем ей не угодишь), усевшись рядом с Антоном, потрясённым от такого её выбора и её благоухающей раем близости. А ведь она ещё к тому же, не просто так к нему подошла, а с очень впечатляющим ходом, – подиумной походкой, – для следящей за каждым её шагом публики. После чего она очень мило ему улыбнулась, отчего Антон мгновенно вспотел, и таким незабываемым голосом его спросила о чём-то, что Антон так и не понял о чём, пребывая в обездвиженном положении, в мысленном ступоре, с открытым ртом.

– Ну, тогда я присяду. – Поняв Антона без лишних слов, сказала Ация, занимая соседнее место рядом с ним. После чего Ация под наблюдением стольких глаз, о чём она не просто догадывалась, а знала (ей не в первый раз ездить в гуще народа, в поездах, а может причина была в чём-то другом), открывает свою сумочку, и как все невольные (при виде Ации только о подчинённом ею положении и думаешь) свидетели её действий предполагали и даже убедительно считали, само собой достаёт оттуда небольшое зеркальце.

– Свет мой, зеркальце! Скажи. Да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее? Тьфу. Видеть её никаких нет больше сил. – На этот раз первыми вознегодовали на такую податливость и тягу к красоте мужиков, пренебрегаемая ими прекрасная половина, которой конечно нет никакого дела до их взглядов, но и пренебрежения собой, они терпеть не намерены.

– У. Насмотреться всё на себя не может. Любовала. – Стиснув зубы, запричитали те, кому не то чтобы не на что было любоваться в зеркало, а скажем так, у них помимо себя было куда смотреть, отчего они даже поистёрли своё зрение об эту окружающую их занятость и всегда носили очки на носу и в кровати. – Все они такие. – Нервно заявила, вздёрнув вверх свой нос, мадам Бандаж, посмотрев сверху вниз на эту «любовалу» через свои запотевшие от негодование очки.

– Кто? – не удержалась от искушения спросить свою вечную подругу мадам Бандаж, точная копия её, мадам Липьен. На что мадам Бандаж с некоторым укором в глазах смотрит на свою не слишком далёкую подругу, и так уж и быть, язвительно ей говорит. – Красотки.

– У. Терпеть их не могу. – А вот ответ мадам Липьен вполне удовлетворил мадам Бандаж, которая и сама была такого же невысокого мнения об этой особой категории дам, которым так и хочется выделиться из общей массы людей.

– И этот туда же. – Вознегодовала Елена, обнаружив, что этот прыщ Антон, как оказывается, имеет успех. А такое его демонстративное предпочтение этой красотки ей, не может ревностно не взволновать Елену, у которой тоже в сумочке есть зеркальце и в нём она всегда наблюдает прекрасное во всех отношениях личико. – Да и к тому же, кто знает эту «жердь» на … – Елена оборвала свои размышления на полуслове, вытянув голову, чтобы разглядеть туфли этой дамы и сделать не предвзятый аргументированный вывод. – Вполне сносные туфли. – Елена поморщившись на Ацию за то, что у той всё же, что удивительно, есть вкус и даже деньги, тем не менее не сдаётся. – Это ещё ни о чём не говорит. – Надув губы, Елена решила быть начеку и если что, то поймать эту «жердь» на чём-нибудь не привлекательном.

– Умеет же надувать губы. – Поразились полученному эффекту сонные тетери, невольно потянувшись руками к своим кошелькам, чтобы как-то облегчить муки капризов этого ангела во плоти, который таким кошмарных для них образом, выразил своё недовольство ими, глядя в это своё зеркальце.

– Она в нём видит, не как можно подумать, своё совершенство, а всю нашу никчёмность в сравнении с ней. – Убирая обратно в карманы свои кошельки, с которыми они готовы были расстаться по мановению одного взгляда души этого ангела во плоти, похолодели от своих безнадёжных насчёт себя мыслей сонные тетери, решив незамедлительно вернуться к своему сну, где куда проще обстоят дела со всеми этими ангелами, но только не во плоти.

– И чего она там нового для себя увидела. Ума не приложу. – Всё не успокоится, пожимая плечами мадам Бандаж, время от времени бросая свой полный презрения взгляд на Ацию.

– Наверное, у неё память плохая, вот и смотрит на себя, чтобы не забыть. – Вставила своё слово мадам Липьен, чем ни мало повеселила мадам Бандаж, удовлетворённо посчитавшей, что это её замечание насчёт «любовалы», попало в точку.

А между тем, если посмотреть на обращённый к зеркальцу взгляд Ации под правильным углом, то можно заметить одну странную особенность – он почему-то был обращён, не как все могли подумать, на саму себя, а назад, по направлению, кто бы мог подумать кроме Антипа, – на него!

При этом, несмотря на то, что Антип совершенно не обращает своего внимания на эту пренебрегшую им, наверняка высокомерную особу, – ну, нет у него яхт и дорогостоящих машин, и даже часы простые, хоть и командирские, – да и вообще он гордый и не собирается валяться в ногах у той, кто им первой пренебрёг, всё же возникает такое ощущение, что Антип ещё не готов только на равнодушные с ней отношения. К тому же… Но вдруг неожиданное, – без вникания в более глубокий подтекст, да и хотя бы потому, что не ждали, – появление в дверях незнакомца, с его вмешательством в спокойный ход мыслей пассажиров, заставило замереть все их размышления и перевести все взгляды пассажиров в сторону чуть ли не вылетевших с петель дверей.

Ну, а такое появление, с открытием дверей ногой и яростным криком: «Что, падлы, не ждали?!», – всегда выглядит неожиданно страшным, и заставляет вздрогнуть чувствительные сердца сидящих на пока что (что не есть должные основания для вошедшего, который в любой момент может оспорить эту данность кулаком в лоб) своих местах пассажиров.

И понятно, что этого яростного типа здесь никто совершенно не ждал и не желал бы увидеть, и тогда зачем об этом спрашивать. Но видимо остановившийся в проходе дверей, ураганного типа неизвестный, в этом своём громком обращении к пассажирам этого вагона, что-то другое, с глубоким подтекстом предполагал, раз эта его остановка в дверях, это не только, держась за дверь руками, возможность устоять на своих, как оказывается расшатанных вагонной качкой ногах, а не как многие подумали, его не знанием во всём меры, но и его желание быть к окружающим объективным.

– Говорят, большое видится на расстоянии. И я это большое, определённо вижу. – Громко заявил этот пугающий своим видом субъект и, к напряжению лиц пассажиров вагона, принявшись пугающе вглядываться в лица пассажиров. При этом этот тип решил не ограничиваться одним своим и так нервирующим всех здесь сидящих в вагоне взглядом, а он к нему присовокупил свою руку (возможно она ему потребовалась для привязки к объекту наблюдения, что при его раздвоении зрения, было разумным шагом). И выставив вперёд свою руку, с выдвинутым вперёд указательным пальцем на конце, принялся водить своей рукой по лицам пассажиров, приводя их на одно то самое мгновение, в обморочное состояние.

– Вот ты, мурло! – яростно заявил этот тип, уткнувшись пальцем в одно безуспешно притворяющееся спящим лицо пассажира из категории сонных тетерь. А такое слышать, да ещё когда тебе тыкают пальцем в лицо, невыносимо для любого слуха, а что уж говорить об этой сонной тетери, к которой никогда так фамильярно не обращались, да и, вообще, она привыкла к самоуважению, преумноженному льстивым обращением подчинённых: «Достопочтенный Пал Палыч». А ведь при этом нельзя сказать, что Пал Палыч не был знаком и, вообще, был не в курсе того, кто или что, это за мурло такое. Ведь его в основном такие, не обогащённые умом лица, и окружали на его государственной службе, и Пал Палычу на дню не раз приходилось использовать эту, так нравящуюся его подчинённым, фамильярность по отношению к ним.

– И с этим мурлом мне приходится работать. – В конце рабочего дня, Пал Палыч, как правило, подводил итоги и переходил на обобщения, от усталости перестав различать лица всякого мурла.

И, конечно, этот Пал Палыч, когда к нему таким образом обратились, то он в ответ делает не понимающий вид, и смотрит по сторонам в попытке отыскать то мурло, за которое его по ошибке этого типа посчитали.

Но судя по непроницательным лицам соседей, никто из них, вот так просто и возможно даже под пытками, на себя не собирается брать эту вину за мурло Пал Палыча, да и всего вероятней, и этот, до чего же нервный, даже на ногах не может крепко стоять тип, не согласится на оплаченную Пал Палычем замену. И Пал Палычу ничего не остаётся делать, как смириться со своей неподкупной гордыней и под красноречивыми взглядами соседей: «Мурло и есть мурло», – повернуться лицом к лицу к опасности в виде указательного пальца этого типа.

А ведь этимология этого слова, так часто привлекаемого к обозначению, почему-то больше лиц мужского пола, ещё недостаточно изучена и в желании разобраться, что к чему, вызывает множество яростных споров даже в кругах в своём состоянии близких к значению этого слова. Вот почему оно, как правило, и звучит в устах тех людей, чьё состояние близко к этой ипостаси – им непременно хочется выяснить правду, и для себя понять, что это такое. А иначе ошибка будет дорого стоить бармену, который вполне может перепутать одно мурло с другим, и ошибочно выставить счёт не тому мурло, которое и знать не знает, что такое счёт, если его сюда, как оказывается, то ещё мурло пригласило.

В общем, из всего этого можно сделать вывод, что этот ураганного поведения тип в дверях, не так-то прост, как видится, и он не только, как всем в вагоне думается, хочет лишь по испытывать им нервы и в особых случаях, кулаком проверить крепость невыносимого для него вида голов пассажиров, но и найти для себя ответы на мучающие его вопросы.

Ну а так как путь к истине всегда тёмен и тернист, то, наверное, нет ничего в том удивительного, что он не сразу нашёл для себя ответы на поставленные им вопросы, и для поиска ответов, ему пришлось преодолеть ни один вагон. И судя по стоящей в его глазах усталости, здесь-то он и собирался закончить свой поисковый путь.

– Ну, я тебя слушаю. – Обратился к Пал Палычу этот тип, чем поставил Пал Палыча в невероятную для него ситуацию – он совершенно не представлял, что от него требует этот тип и поэтому не знал, что ответить. Но при этом, судя по нервному виду этого типа, его Пал Палыча не ответ, будет воспринят этим типом как личное оскорбление, а там до кулака в нос всего лишь два шага этого типа. И Пал Палыч глубоко вздохнув, задаёт наводящий вопрос.

– Чтобы ответить на ваш вопрос, мне хотелось бы знать, какой вы вкладываете в него подтекст. – Но Пал Палычу не удаётся завершить свой вопрос, как его тут же перебивает вдруг разъярившийся тип, теперь с дулей на руке вместо указательного пальца. «Хочешь знать подтекст!», – вдруг заорал этот тип, которого все пассажиры тут же, – непонятно на каких основаниях (может быть потому, что все его заявления были многоуровневого характера и понимания), и насчёт того, что так увиделось, то это не аргумент, а всё тот же подтекст, – об именовали Подтекст.

– А это ты видел! – заорал Подтекст, сунув дулю в нос Пал Палычу. И хотя расстояние между ними не позволяло говорить о том, что дуля Подтекста оказалась прямо в его носу, всё же Пал Палычу этого хватило, чтобы обмякнуть на сидении и начать стекать на пол. Но не успевает Пал Палыч достичь собой глубины местного дна, пола, как до него доносится чем-то обрадованный голос Подтекста. – Оба, что я вижу.

И не будь Пал Палыч высокопоставленным чиновником, которого сюда в этот поезд занесло лишь недоразумение, о котором он кое-кому вскоре на службе припомнит, для которого умение интриговать и лицемерить есть важная составляющая способствующая его продвижению по карьерной лестнице, то он бы эти слова Подтекста ошибочно уразумел на свой счёт. Но так как Пал Палыч был тем, кем он был, то он сразу же почувствовал здесь какой-то подвох, который и заставил его открыть глаза, чтобы убедиться в верности его догадки. И точно, Подтекст, расплывшись в невероятно противной улыбке, так эмоционально выражал себя по отношению к замеченной им Ации.

– Ну, славу богу, – облегчённо вздохнул решивший расслабиться Пал Палыч, – что есть… – но на чём хотел акцентировать своё и внимание бога Пал Палыч, так и не удалось узнать, а всё по причине забывчивости Пал Палыча. Так он забыв о том, что сейчас находился не в том устойчивом на кресле положении, в котором ранее был, несколько преждевременно расслабился и в результате чего, не удержался на сиденье и, как решили его соседи по местам, впал в свой собственный маразм, а не как Пал Палыч ощутил своим задом, на пол.

И если это происшествие с падением Пал Палыча, в какой другой момент, бурно бы повеселило пассажиров вагона, всегда готовых радостью вознаградить за смелость и за такие акробатические способности, что и говорить, смелых пассажиров, решивших таким образом разнообразить скучное пребывание в вагоне, то сейчас на него мало кто обратил внимание, так как всё внимание пассажиров было приковано к разворачивающимся событиям вокруг Подтекста и Ации. Где заводилой, неоспоримо никем, был Подтекст, который как только заметил Ацию и выразительно об этом всех здесь в вагоне оповестил, решил сразу же навести на себя лоск, для того чтобы не ударить в грязь лицом (а то что он это на профессиональном уровне умел делать, то в этом совершенно никто здесь не сомневался) перед такой шикарной дамой.

Впрочем, для этого много времени не понадобилось, да и особенных средств не на надо, и Подтекст, смочив руки плевком, быстро делает укладку на голове, где его волосы, как и его мысли, находились в растрёпанном состоянии. Ну а как только Подтекст таким образом привёл себя в образцовый порядок («Хоть прям женись», – усмехнулся Подтекст), то он выдвинулся по направлению Ации, которая всё также увлечённо всматривалась в зеркало, и как казалось со стороны, то она даже не подозревает о том, какая опасность в виде этого жениха на неё надвигается.

Но это, то, что Ация была не в курсе того, что происходило сейчас в вагоне, действительно только казалось, когда как на самом деле, то она умела видеть не только себя в своей жизни, но и себя в жизни окружающих её людей. А сейчас её, прежде всего волновало то, почему тот тип у окна посмел не обращать на неё внимание, всё продолжая пялиться в окно.

– И что там есть такого более интересного, чем во мне? – нахмурив свои брови, строго спросила этого типа Антипа, Ация. Но разве он, находясь на таком расстоянии от неё, может услышать то, о чём его спрашивает Ация. Скорее нет, чем да. Так что если Ация хочет того, чтобы её услышали, то ей придётся что-то более существенное, да и поскорее придумать, пока её новоиспечённый жених не подошёл. И Ация, бросив взгляд в сторону окна, а затем на своё зеркальце, придумала. Так она подлавливает в своё зеркальце солнечный блик и в виде солнечного зайчика перенаправляет его в сторону глаз Антипа.

Ну а сам Антип, несмотря на свою такую внимательную отвлечённость в сторону окна, как оказывается, не на 100% был поглощён пейзажем за окном, а держал на постоянном контроле всё, что происходило в вагоне. И когда его глаза осветились солнечным светом совсем не с той стороны, которая время от времени его тревожила, он не так уж и сильно удивился этому, а лишь радостно усмехнулся про себя. – Значит, говоришь, что у тебя есть насчёт меня один пунктик. – Антип вспомнил свой давнишний разговор с Ацией, с которой он, как можно было уже догадаться, не почему-то, а потому, что по-другому в данных обстоятельствах и быть не могло, был близко знаком.

– Есть. – Ничего не собирается скрывать от него Ация.

– Какая ты пунктуальная. – Улыбаясь в ответ, говорит ей Антип, готовясь подойти к ней поближе и уточнить на ушко, что она подразумевает под этим своим заявлением. Но Ация своим преждевременным ответом, которого Антип ранее от неё не слышал: «Значит, скоро будет остановка», – останавливает его и выводит из его воспоминания в действительность.

– Я понял. – Антип едва заметным кивком дал знать Ации, что он её понял. И хорошо, что Антип всё это так вовремя понял, а то новоиспечённый жених Подтекст, очень требовательный к своим невестам жених и он не терпит любых препятствий на своём пути.

И только Ация закрыла своё зеркальце, как вдруг перед ней нарисовалась переполненная радости и сопутствующими ей напитками, физиономия Подтекста, который к потрясению головы напротив Ации сидящего пассажира, для устойчивости своего стояния, опёрся рукой на его голову – на что только не пойдёшь для того чтобы во всей своей красе выглядеть перед невестой. И этот его поступок по отношению к голове, даже не сильно и сопротивляющегося пассажира, показывал, не как можно было подумать, пренебрежение Подтекстом личных свобод окружающих людей или того больше, его хамское отношение жизни, а он подчёркивал насколько Подтекст большой хозяйственник – ничего не пропустит мимо себя.