Люди $лова

Но как давно это всё было, и где сейчас «капитан», и где тот подобранный «капитаном» и принятый в братство, когда-то уставший от жизни или вернее от себя самого и своего безделья в ней, ставший для Алекса другом, Сулла. Ну а необычность своего имени, а может наоборот, самое обычное в этих инсталляционных под римскую империю краях, под другим именем неизвестный для Алекса и для всех кого он знал, Сулла, объяснял самым обычным для всех, а может только для него образом.

– Ну а что я мог тогда в младенчестве поделать, кроме как только надрывно орать, когда мои родители при выборе для меня имени, с которым мне, а не им всю жизнь жить и влюбляться, совершенно не прислушивались к моему мнению и как мне тогда показалось – не собирались его учитывать никак. – От такого своего озарения, сидящий напротив Алекса за столиком уличного кафе Сулла, даже поперхнулся глотком чая из чашки.

Правда Алекс ни единому движению Суллы не поверил, потому что был не дурак и как тот же Сулла ещё привлекательно молод, и он, благодаря этим своим природным возможностям, конечно, не мог пропустить и не заметить мимо себя ни одной проходящей юбки. Ну а как только в их боковое глазное поле зрения показалась «рыжеволосая стерва» – так они между собой называли тот женский типаж, так неизменно и верно сводящий их с устойчивого орбитального курса сердца – то в тот же момент Сулла, и решил так насчёт себя и своего имени, громко начать откровенничать (явно с умыслом, для того чтобы донести своё имя до той шикарно идущей и так же выглядящей незнакомки).

И конечно Алекс, не может вот так просто взять и сдаться, и он с невозмутимым видом откидывается на спинку своего летнего стульчика и, небрежно закинув ногу на ногу, бросает зевающий взгляд по сторонам, где само собой и натыкается на улыбающееся и прямо на него смотрящее лицо, остановившейся совсем недалеко от них (для чего пока непонятно), этой рыжей бестии (так их Алекс, в тайне от всех называл). И что первое делает Алекс, оказавшись в таком, просто обзавидуешься положении – да за одну только улыбку этой рыжей бестии и полцарства не жалко, особенно тем, у кого его нет – он к своему потрясению, от смущения краснеет. И хотя такого рода лицевые изменения, как правило, лучше всего заметны со стороны и без зеркала трудно обнаружить – и тогда спрашивается, для чего они нужны для самого человека, если он их зрительно обнаружить не может, а они ведь касаются только его самого – они эти изменения, тем не менее, подспудно обнаруживаются Алексом, и заодно, правда только зрительно, рыжей бестией.

Что вызывает у рыжей бестии прямо-таки приступ улыбчивости, а у Алекса в свою очередь новый прилив красочности. Ну а это уже не может остаться незамеченным Суллой, который в самом начале было хотел подшутить над Алексом, но когда дело приняло такой взаимопоследовательный оборот, то Сулла можно сказать и позавидовал умению Алекса, при его-то не располагающем к такой откровенности возрасте, так завораживающе рыжих бестий краснеть.

Алексу же тем временем не до Суллы, да и ни до кого нет дела, когда на него смотрит эта рыжая бестия, которая, как Суллой и Алексом всегда на закрытых между собой под кружку пива совещаниях предполагалось, оказалась ненасытной в своих убийственных устремлениях на весь мужской род человечества, который она через свой улыбчивый взгляд, так и хочет в грехе погубить. И Алекс вынужден самому себе признать, что он ещё не готов для рая, а вот для того чтобы на веки пасть во грехе с рыжей бестией, то скорей всего готов.

И о боже, (вот же богохульник – в данном грешном случае нужно обращаться за советом или воздыханием к дьяволу, а не к богу), кажется, рыжая бестия, а они все априори ведьмы, сумела прочитать эти его, только (из ни откуда они не появляются, а значит, давно в нём зрели и для своего выхода ждали подходящего момента) что возникшие грешные мысли и прямиком направилась к их столу, для того чтобы обрести себя во грехе с Алексом (это уже сам Алекс, ничего другого не придумав, судорожно, с тайным желанием домыслил). Отчего у Алекса всё похолодело внутри и, он вцепившись руками в подлокотники стула, только так и смог их удержать от тряски, тогда как его ноги, после того как его закинутая нога от страха сползла вниз на землю, продолжали дрожать.

– Нет, этого быть не может, потому что быть не может. – Яростно колотилось сердце внутри Алекса, который боясь, как бы сердце не выпрыгнуло из него через рот, и не прокричало что-нибудь типа: «Помогите!», – сжал, что есть зубы, продолжая сквозь пелену натёкшего на глаза пота, смотреть на с каждым шагом всё приближающуюся и приближающуюся рыжую бестию.

«Цок, цок». – Уже и не зная что делать, Алекс от неизбежности этой встречи, продолжая как завороженный смотреть на приближающуюся рыжую бестию, тем временем сконцентрировал свой взгляд на её, конечно же красных туфлях, к такому же платью, и принялся за свой числовой счёт. Но разве рыжую бестию, по которой воздыхает сам дьявол, можно вот так, на простой человеческий счёт сбить со своей непоколебимости сделать то, что она задумала, да никогда. И рыжая бестия, видимо, для того чтобы у Алекса совершенно не осталось никакого сомнения на её и на свой счёт, решила на первом же попавшемся на её пути человеке (им оказался сидящий к ней чуть боком Сулла) продемонстрировать Алексу то, что бывает с теми, кто смеет ставить перед ней барьеры или как в случае с Суллой, повернуться к ней спиной.

И не успевает Алекс предупредить друга о том какая опасность нависла над ним (хотя Сулла что-то подобное уже подозревал и даже попытался обернуться, но не успел), как эта рыжая бестия своими руками обвивает шею Суллы и к изумлению Алекса, взяв его в оборот, коварнейшим способом – через поцелуй, начинает вытягивать из него все глупые мысли о земном бытие, заменяя их на эгоистические мысли только о себе, и через всё это пробуя полностью подчинить себе Суллу. При этом Алекс ничего не может поделать и сидит как завороженный, (скорей всего, он оказался в поле энергетического воздействия рыжей бестии на мужской элемент бытия), где ему хоть и хочется спасти Суллу, и вырвать его из крепких рук рыжей бестии, но лишь только с одной целью – для того чтобы оказаться на его месте.

Но вот Сулла полностью подчинён и переформатирован под себя этой рыжей бестией, и он по одному только её взгляду уже готов для неё на всё, что он и демонстрирует, в один момент уступив ей свой, так удобно находящийся в теньке стул, а сам пересаживается на менее удобное место рядом, которое со всех сторон обдувается ветром и открыто для любых солнечных взглядов. Но Сулла заворожён и очарован взглядом рыжей бестии и ничего не может с собой поделать – он счастлив уже от одного её присутствия здесь. При этом рыжая бестия не собирается останавливаться на достигнутом, и она вдруг подмигивает Алексу, тут же чуть не упавшему со стула от этого её подмигивания и, как бы взяв его в сообщники, обращается к Сулле.

– Ну и скажи нам, как тебя на самом деле зовут? – спросила рыжая бестия Суллу. И Сулла, что удивительно, не стал требовать от этой рыжей бестии первой представиться, а принялся сладко ей улыбаясь, рассказывать ту свою историю, которую он не до рассказал Алексу.

– Нет, конечно, мои родители пытались придать объективизма процессу моего именования. Для чего они, после того как переставали по-детски – обнимаясь и целуясь, радоваться друг за друга, приняв серьёзное выражение лица, но кого они пытаются обмануть, подходили к кроватке со мной и, заглянув вовнутрь, начинали угадывать на кого же я похож. И что интересно, так это то, что здесь много вариантов для выбора не было, и они без каких-либо споров, сразу же пришли к итоговому выводу – всё что сверху от пупа, безраздельно неотличимо от мамы, а вот что снизу, в этом несомненно есть успехи папы.

Правда папа всё же решил проявить принципиальность и, заметив мою чрезмерную лопоухость, которая не была замечена за ним и за кем-либо из их родственников, а вот у частого их гостя, соседа Смита, до чего же лопоухие уши, попытался ослабить позиции мамы в выборе для меня имени. Но надо знать маму, её на лопоухие уши соседа Смита вот так просто не собьёшь с толку, и у неё есть похлеще контраргументы в виде присутствия на работе у папы некой незнакомой мне, но отлично знакомой для папы, откровенно постыдно одевающейся и постоянно притягивающей взгляды папы мисс Анжелы.

Что и говорить, а против мисс Анжелы у папы словесных контраргументов не нашлось и ему пришлось срочно прибегнуть к силовым методам убеждения, которые и склонили маму в сторону другой комнаты, для того чтобы там сделать небольшой перерыв, в таком сложном деле, как выбор для меня имени. – Сулла замолчал, для того чтобы дать побольше времени родителям подумать. А пока они, как то уж больно необычно шумно думают, Сулла обнаружив, что рыжая бестия нуждается в такой же как у него чашке чая и плюс к нему вкусному пирожному, делает этот, как оказывается, не такой уж бескорыстный заказ. За который его тут же поцелуем в щёку одаривает рыжая бестия, которая этим не ограничивается и проговаривается:

– Ты меня специально так балуешь, любимый.

И вот тут-то, умеющий не только слушать, но и делать аналитические выводы Алекс, наконец-то понял, что здесь не всё так просто, как выглядит на первый взгляд, и Сулла, пожалуй, тот ещё коварный и скрытный тип. Так он, используя свои обширные связи и знания в мире кулинарии, с помощью близости к кулинариям и пирожным, и добивается покладистости рыжих бестий, которые при всём их могуществе и умению повелевать мужскими умами, имеют одну, невозможно устоять, слабость – страсть к пирожным. Чем и пользуется этот, как оказывается, не такой уж беззащитный тюфяк Сулла.

– Это ты о чём? – сделав откровенно ничего непонимающий вид («Тьфу, что за дилетантская игра», – Алекс в таких обзавидуешься случаях, всегда объективен к их участникам), Сулла полез к рыжей бестии щипаться. На что рыжая бестия в ответ принялась не менее притворно отбиваться и смешливо шуметь. А такое поведение за столом, не только неприлично, но и небезопасно для стоящих на столе чашек с чаем. О чём им Сулле и рыжей бестии, а не чашкам, предупредительно сказал бы схвативший свою чашку Алекс, если бы они не были так воодушевлённо заняты друг другом. И наверное не появись у стола официант с заказом, то эти неугомонные Сулла и рыжая бестия, окончательно бы вывели из-за стола самих себя – они уже до того защипались, что им захотелось срочно о чём-то переговорить друг с другом наедине.

Но вот к большому сожалению Суллы принесённый заказ отвлекает на себя рыжую бестию и он разочарованный таким обстоятельством дел («Так тебе и надо», – на этот раз Алекс должен признать, что Сулле удалось передать искренность своих чувств), возвращается к своей чашке с чаем. Ну а как только за столом воцарилась своя спокойная, с прихлёбыванием из чашек атмосфера, где каждый из сидящих за столом, не только заглядывает в свои мысли и чашки, но и поверх их поглядывает на сидящих напротив чаёвников, которые в тоже самое время занимаются тем же и одаривают ответным взглядом. И если это всё происходит в полной тишине и занятости наблюдением друг за другом, то это всегда способствует появлению улыбок на этих лицах, так погруженных в свои чашки людей.

Ну а ответная улыбка, как первый шаг к взаимопониманию, которое можно сказать уже достигнуто взаимной симпатией и общим делом – чаепитием, за которым следует отставка чашки на стол, и рыжая бестия, не просто внимательно, а как-то запоминающее для обоих, смотрит на Алекса и широко улыбнувшись, обращается к нему:

– А для меня твой друг, не придумал особой истории и зовёт меня просто Рыжик. – Но не успевает Алекс хоть как-то отреагировать на это представление себя теперь Рыжиком, как в их разговор со своей недовольной физиономией влезает Сулла. – Я вынужден вмешаться и указать на недопустимую неточность, которую допустил при своём представлении Рыжик, чего я в свою очередь не намерен допускать и потворствовать. – Сулла сделал паузу и пристально посмотрев на Рыжика, которая в свою очередь, под его взглядом замерла в ожидании, так сказал это своё: «Мой Рыжик», – что этого, как только сейчас выяснилось, морозонеустойчивого Алекса, даже пробил озноб.

И сейчас, после того как дверь автомобиля, в котором на заднем сидении помещался Алекс открылась, то вовнутрь салона очень спешно закрался забодревший вечерний воздух улицы, заставивший Алекса поёжиться от этой иногда пробирающий до костей бодрости. И было окунувшийся в свои тёплые воспоминания Алекс, в которые его погрузила мягкость сидений и теплота салона автомобиля, и желание узнать, куда же пропали из его жизни эти, явно не зря встретившиеся на его пути люди (с «капитаном» всё ясно, он так высоко поднялся, что до него не дотянешься, но куда подевался Сулла и Рыжик, которых он уже не меньше месяца не видел, то это такой вопрос, даже несмотря на то, что он почему-то только сейчас к нему пришёл в голову, что не мог не взволновать его), после того как на пассажирское место села мисс Ми – третий составной участник их группы прямых действий, вновь вернулся в настоящую реальность.

А эта реальность на данный излагаемый памятью информационный момент, который надо понимать, что существует в единственном числе и в каждом другом отрезке времени и месте, будет, как минимум понимаем иначе (это в Алексе его внутренний одитор, тот, кто вечно задаётся вопросами и критически смотрит на мир, говорит), была такова: Он, Алекс, благодаря встречи и участию в его жизни «капитана», где немаловажную роль сыграли его со временем развитые до совершенства способности убирать барьеры, открывать двери и находить пути в человеческие сердца и души, занял одно из ведущих мест – главы одиторского отдела в той организации или сообщества нового слова, которое и представлял вскоре ставший её главой «капитан» Мирбус.

Сулла же, несмотря на свой более поздний приход под крыло общества нового слова, проявил себя очень способным организатором, и опять же не без содействия (оно было обоюдным и набранные или как говорил «капитан», созданные им «новички», позволили ему сместить прежнее дискредитировавшее себя руководство во главе с отступниками и интерпретаторами слова, и стать во главе общества нового слова) «капитана», добился впечатляющих успехов в продвижении к высотам карьерной лестницы организации, став заместителем начальника секретного отдела общества. Куда надо признать, вслед за Суллой всегда хотел попасть и Алекс. И вот когда ему представилась такая возможность, доказать свои способности и быть принятым в одно из элитных подразделений «особого отдела», то всё последнее время погружённый в свою работу Алекс, вдруг и обнаружил, что совершенно забылся и уже не помнит, когда в последний раз видел своих друзей.

Ну а друзья скорей всего устав ждать того момента, когда он им позвонит и договорится о встрече, для того чтобы он впредь их не забывал, мстительно решили проучить его и все разом сменили номера своих телефонов – а как ещё объяснить тот факт, что он не может до них дозвониться и в ответ только и слышит, до чего же противный голос, со своей ненавистной фразой: «Абонент находится вне…», – ну а дальше никогда недослушивается.

И пожалуй Алекс, услышав по телефону в ответ в сотый раз такое, имел полное право закинуть свой телефон в окно, а затем забыв о лифте сбежать с пятидесятого этажа здания, для того чтобы сесть в автомобиль, и на нём сорваться с места и помчаться домой к Сулле, чтобы на повышенных тонах непременно выяснить, чему он обязан такому к себе неуважительному отношению, но опять эта занятость и, вызов к себе в офис особых дел, её руководителем мисс Ми, не позволили ему быть эмоциональным – а это недопустимо в этих стенах.

Ну а сама мисс Ми, стоила того, чтобы на неё замерев в прострации, обратить своё внимание. Ведь от её леденящего душу и заставляющего стыть кровь в жилах, до степени нетерпения пронзительного взгляда, где одновременно с этим сердце смотрящего на неё человека начинает изматывающее себя бешено колотиться – оно не может должно прокачать, по выходу из него сразу застывающую кровь – и человек обмерев на месте, начинает задыхаться и каменеть в лице – такой эффект Медузы, за который мисс Минтанель, конечно, только за глаза, сокращённо и прозвали мисс Ми.

Платиновая, лишённая той солнечной красоты, которую несут в мир дары солнца блондинки, до безумия красивая мисс Ми, своими острыми чертами лица олицетворяла резкое неприятие этого развращённого безволием мира и его частности человека, и вся была наполнена не только сталью, но и как все самые несдержанные и ненавидящие её леди, в самой глубине себя предполагали, ртутью вместо крови. А как ещё объяснить тот факт, что при приближении мисс Ми к людям, им становилось дурно и у них начинала кружиться голова – а все знают, что именно вдыхаемые пары ртути опасны для человека.

Здесь же в кабинете офиса особых дел, подотдела прямых действий обозначенного литерой А-1, уже находился ещё один человек и само собой верзила – если в группе состоит больше одного человека, то в этом случае, ты или кто-то другой, обязательно будет верзилой. Ну а так как Алекс не чувствовал себя им и по большому счёту не был им, то представленный ему, как ещё один составной участник группы, мистер Ворон, мог вполне им быть и, судя по его не вмещающуюся в никакие здравые мысли физическую комплекцию и был таким.

– Что ж, приступим. – Сказала мисс Ми, как только Алекс занял своё место рядом с верзилой мистером Вороном, напротив стола, за которым стояла мисс Ми. После чего она, из лежащей тут же на столе папки достаёт два идентичных конверта и кладёт их на стол рядом друг с другом. Затем обводит своим взглядом стоящих напротив неё мистера Ворона и Алекса и, живописно улыбнувшись, говорит:

– Ну, раз мистер Ворон проявил большую сознательность и явился чуть раньше, то и право выбора конверта предоставляется ему. – При этом мисс Ми почему-то смотрела на Алекса, а не на мистера Ворона. Ну а сам Алекс ничего не имеет против такого грубого основания для выбора выборщика (бывают и похуже), что он и выказывает через пожатие своих плеч. Что же касается мистера Ворона, то он скорей всего, и не сомневался в том, что так и должно быть. И как только мисс Ми произнесла это, как мистер Ворон своей огромной рукой уже потянулся к близлежащему конверту. А вот это, почему-то не слишком, да и вообще, не нравится мисс Ми, которая вдруг, в один момент стала ещё более платиновой и какой-то серебристой.

И будь мистер Ворон более осмотрительней и повнимательней к мисс Ми, то он бы не задумываясь, в общем, как он обычно поступал, тут же передумал тянуть свои руки к конверту и одёрнул их. Но так как мистер Ворон всегда был неповоротлив во взгляде на окружающих, то мисс Ми была вынуждена, пробирающим душу, стальным голосом резко заметить ему о недопустимости его такого поведения.

– Мистер Ворон! – в одно своё полное металла и стружки слово, мисс Ми заставила мистера Ворона застыть на месте. – Вы мне что, не доверяете? – а вот вопрос доверия в стенах общества нового слова, а тем более в офисе особого отдела, приобретает особый смысл и значение, и его игнорировать никто не имеет право.

– Нет, да… Да, нет же… – Одёрнув руку, умеющий как оказывается показывать лицевую светомузыку, мистер Ворон вновь поспешил и начал драматично для себя путаться в своём ответе перед не сводящей с него своего взгляда мисс Ми. – Я вам доверяю. – Наконец-то, нашёл правильный ответ мистер Ворон, на глазах ставший каким-то ничтожным и совсем маленьким верзилой.

– Мистер Ворон. Я рада это слышать. – Отчеканила свой ответ мисс Ми. – Тогда, если вы не против… – Мисс Ми сделала паузу, для того чтобы из под своих бровей посмотреть на то, как мистер Ворон будет против. Ну а мистер Ворон даже и помыслить себе не может такого, да и, пожалуй, любого в бараний рог скрутит, если он будет против. Что ж, раз так, то мисс Ми может быть спокойна за мистера Ворона и может продолжать.

– Я сама открою выбранный вами конверт. – Завершила недосказанное мисс Ми и своими изящными пальцами рук, заставляя на них засмотреться Алекса и мистера Ворона, берёт выбранный им конверт, поднимает его на высоту чуть ниже свой груди, затем отрывает его и вытаскивает оттуда карточку. Ну а так как со стороны Алекса и мистера Ворона не видно, что содержится и вписано на это карточке – им видна лишь внешняя, полностью белая сторона карточки, то мисс Ми берёт на себя ответственность зачитать то, что записано на ней.

– Мистер Руби. – Зачитывает то, что написано на карточке мисс Ми, затем смотрит на ничего не понимающего мистера Ворона (Алекс, впрочем, недалеко от него ушёл в понимании того, что всё и в частности это имя, значит) и спрашивает его. – Вы запомнили это имя?

– Да, мэм. – Поспешил ответить мистер Ворон, который скорей всего, после того как его спросили, то из-за волнения тут же и забыл зачитанное, и даже своё имя. Но мисс Ми на этот раз проявляет снисходительность к тянущемуся за знаниями и проявляющему усердие мистеру Ворону, и повторяет ему это имя. – Мистер Руби. Запомните это имя, мистер Ворон.

– Да, мэм. – Мистера Ворона, как будто заклинило на одном и том же, хотя возможно, он повторяясь, таким образом пробует, пока что только запомнить (а вот понять, то это другой, пока ещё не заданный ему вопрос), озвученное ему ещё раз имя. И, пожалуй, это ему удалось, раз мистер Ворон позволил себе улыбнуться.

Между тем мисс Ми переводит свой взгляд на Алекса и, жёстким взглядом убедив его в том, что теперь настала его очередь, отложив первый конверт, берёт второй. После чего следует прежняя последовательность действий, после окончания которых, мисс Ми зачитывает Алексу предназначенное для него имя: Ли Харви Освальд. И хотя Алекс может себя поздравить с тем, что предназначенное для него имя куда длиннее, нежели озвученное имя мистеру Ворону, всё же Алекс знает, кто и как из этих озвученных им лиц кончил, и это заставляет его внутренне напрячься и насторожится. И пожалуй Алекс, мог бы пойти и дальше, и много чего себе надумать, но мисс Ми не любит мучить недомолвками (она отдаёт предпочтение другим, более живописным и скоростным способам мучений) и она разъясняет, что для них будут значить эти имена.

– Это кодовые имена тех ваших клиентов, с кем вам предстоит работать. – Говорит мисс Ми, после чего выжидающе смотрит на мистера Ворона и Алекса и, убедившись в том, что от поспешности мистера Ворона не осталось и следа, предлагает им задать вдруг возникшие вопросы. И если для мистера Ворона и так всё понятно, а раз так, то зачем осложнять себе жизнь новыми загадками, то Алекс, для того чтобы его не сочли немым, решает задать вопрос и заодно услышать, как его голос звучит в присутствии мисс Ми.

– Меня на данном информационном этапе интересует лишь вопрос наличия реальной, а не исторической связи между этими двумя именами. – Сказал Алекс.

– Ваш вопрос, как раз подводит к итогу нашей встречи. Перед нами поставлена задача – навести созревший необходимостью мост между этими, возможно пока ещё неподозревающими о существовании друг друга скрытыми под этими именами личностями. И эти озвученные мною имена как раз помогут нам установить связь между ними. – Мисс Ми сделала паузу и, выдохнув сказала: «А теперь за дело».

На что мистер Ворон и Алекс, наверное, потому что они были такие разные, один из них был верзила, а другой не обладал такими выдающимися качествами, повели себя по разному, и если мистер Ворон вновь проявил рецидив – поспешил и дёрнулся было к выходу, то Алекс, наоборот, не спешил и ждал, что будет дальше. На что тут же следует гневный окрик мисс Ми: «Мистер Ворон!». И резко остановившийся мистер Ворон, в очередной раз потрясён и пристыжено вдавлен в свои ботинки сорок пятого размера. Ну а мисс Ми тем временем достаёт из ящика стола две сразу бросающиеся своими разными размерами папки – одна из них кажется совершенно пустой, тогда как её соседка раздулась от своего содержимого и важности – и поступает с ними также как и ранее поступила с конвертами, положив их рядом друг с другом на стол.

Ну а такое положение дел на стол, пожалуй, не вызывает сомнений только у мистера Ворона и, конечно, ему предназначена та, что потолще и попухлее папка, раз и он и сам, по верзилестее, нежели Алекс. Что мистер Ворон и демонстрирует, не сводя своего взгляда с пухлой папки – а вот тянуться руками, он без команды мисс Ми не смеет. Между тем мисс Ми обнаружив у мистера Ворона такое стремление приобщить себя к делу, обращается к нему.

– Мистер Ворон. Я вижу у вас ассоциативный ум. – Говорит мисс Ми и, не сводя своего наблюдательного взгляда с мистера Ворона, ждёт от него, какую же реакцию вызовет у него это её резюмирование его личности. Что же касается мистера Ворона, то эта высказанная мисс Ми итоговость по отношению к нему, привела его к полной растерянности – он не понимал, что под ассоциативным умом понимала мисс Ми, а это его не могло не беспокоить и даже физически напрягать (у мистера Ворона была очень тяжёлая голова, которая очень на него давила, если её и не только физически затронуть).