Умозрительные люди

– Тогда идём. – Пока Маша не передумала – мне мол, нужно свериться с пульсом на правой руке, – а почему мне так стало важно, чтобы она пошла со мной, я чего-то совсем не понял, я этим утверждением ставлю точку в подготовительных мероприятиях.

И то, что Маша оговаривает новым условием свой поход со мной в ресторанчик: «Я тогда возьму вас за руку», не кажется мне чем-то отягощающим этот наш поход в ресторанчик. И даже наоборот, такое единение указывает на нашу сплочённость в сторону достижения общей цели и заодно можно нагулять аппетит.

– Конечно. – Даю добро я, выдвигая в сторону Маши локоть своей руки, предназначенный для этой ручной с ней связи.

А Маша, видимо осознав, что она несколько поспешно так решила во всём на меня положиться, оценочно и рассудительно в себе находясь по отношению к моему даже не предложению, а отклику на её же просьбу взяться за меня, опять создаёт на ровном месте паузу, во время которой я вновь оказываюсь в переходном и не в самом удобном положении, в ожидании на мой счёт решения Марии (вот так), кто натура не то чтобы ветреная, у кого семь пятниц на неделе, а она предельно взыскательна к предлагаемому ей (она уже вот как на всё ею предложенному смотрит!), и она может посчитать, что вы, то есть я, слишком на себя берёте много, и прежде чем ей предлагать себя в качестве сопровождающего лица, мне не помешает поменять свой костюм на более что ли новый и не замызганный одним только небрежным отношением к нему.

В общем, мне было на что начать досадовать. Правда, всё это во мне в одно мгновение выветрилось, как только Маша, уж очень удивительно, с какой-то внутренней закомплексованностью и неуверенностью в себе (я только сейчас понял, наблюдая за ней, что для неё взять кого за руку, а точнее, кому-то довериться и доверить себя, было так сложно по одной только причине, для неё это было в первый раз; и это меня до глубины души умилило и растрогало), зажмурившись, протягивает наугад в мою сторону руку и тут уж мне пришлось прийти ей на помощь, подсунув под неё локоть своей руки.

– Вот и всё. Совсем не сложно. – С усмешкой говорю я.

– И в самом деле не трудно. – Радуется в ответ Маша, и мы выдвигаемся в сторону намеченного пути, в ресторанчик «Ассоль». Где мы вначале идём молча, приноравливаясь друг к другу, где каждый из нас имеет свою личную позицию и характерность хода.

И хотя на меня в основном возлагается ответственность за доведение нас до дверей ресторана, и что б без всяких неприятностей и неожиданностей на пути к нему, я, тем не менее, не должен забегать вперёд со своими длинными ногами и вдруг пришедшими в голову инициативами срезать путь через грязную подворотню. В которой не самое страшное столкнуться с голодными и агрессивными псами, а самую большую опасность в ней представляют захламленные отбросами и все в грязи тротуары, проход по которым обязательно оставят дурно выглядящие и пахнущие последствия на ваших туфлях. Которые в момент высмотрит принимающая сторона в лице метрдотеля, кто в любых других случаях, когда вы даже в зюзю, не только бы не препятствовал вашему входу в это отличное заведение, ресторан «Ассоль», а даже приготовил бы для вас лучший столик, но вот ваш случай что-то из ряда вон выходящее, куда он вас настоятельно и попросит, зажимая нос вытянутой вперёд рукой.

Так что если всё это резюмировать, то мне, на кого столько возлагает надежд Маша, так крепко на мою руку облокотившись и ухватившись, что указывает на большую степень оказываемого ею мне доверия, и если я решу поскользнуться и упасть, то и она в этот омут с головой за мной последует (в общем, до конца идёт со мной), есть много о чём тут подумать, в своём ходе ориентируясь и держа в виду Машу.

А вот о чём молчит так задумчиво и улыбчиво Маша, то я как-то даже не сильно хочу это знать, радуясь за неё, такую довольную и как будто в первый раз себя почувствовавшую свободной. Вот только меня вечно кто-то внутри тянет за язык, перебивая на самом интересном месте вот такие мгновения благоденствия.

– И о чём задумались? – спрашиваю я Машу.

Маша будто бы застанная мною врасплох, перебивается этим моим вопросом, в один момент переменившись в лице в сторону растерянной задумчивости, делает по инерции ещё пару шагов синхронизировано со мной, и вот что меня спрашивает. – А скажите, ресторан это такое заведение, где столовый нож кладут справа от тарелки, а вилку слева?

Что и говорить, а меня этот вопрос Маши так же застал врасплох вот такой неожиданной и удивительной постановкой. И я даже сперва и не догадался, что Маша, таким образом, мне отвечает на мою ей подножку своим не кстати и не ко времени заданным вопросом. Она вся отдалась происходящему с ней, а тут я приземляю её до реальности. Хотя то, что мне в первую очередь пришло на ум: «Неужели она никогда не была в ресторане?!», также имело право на своё существование. Да ещё какое, и до такой степени, что я внутри себя размяк от сострадательного к Маше ощущения, сглотнув в себя разбежавшееся слюнтяйство.

А вот спотыкаться на этом месте, на подкосившихся от слабости ногах, которые первыми ощутили, какой груз ответственности наваливается на меня (ты для неё первооткрыватель ресторанного бизнеса, так что не смей экономить и вести себя не соответствующе её через фильмы представлениям о кавалерах, водящих леди в эти рестораны), не слишком хорошая идея. Маша в момент всё это твоё спотыкание просечёт, и обязательно не правильно истолкует этот твой ножной манёвр, где я на подсознательном уровне совершенно против повести её в ресторан. А почему я сперва выразил такое желание, то всё до банальности просто. Нужно было чем-то заполнить возникшую между нами паузу и жрать сильно было охота.

Но я удержал в себе равновесие, и даже ровно ответил Маше на этот её вопрос. – Да, всё именно так.

– А если я левша. То как мне приличествует пользоваться этими столовыми приборами? – и опять вопрос на мою засыпку от Маши. Что и говорить, а умеет она задавать провокационные вопросы, ставящие меня в тупик.

– А пользуйтесь, как хотите. Разве вам важно, кто и как на вас смотрит. – Даю ответ я.

– Но если существует такая практика раскладки столовых приборов, то видимо есть расчёт на то, что посетители должны следовать этим установленным правилам общепита, этикету? – после небольшой паузы всё не уймётся Маша, задаваясь какими-то прямо этическими вопросами морали. До которых мне нет никакого дела. И только то, что такая её вопросительная словоохотливость имеет для меня только одно объяснение – она сильно волнуется, боясь оплошать при первом своём посещении ресторана, позволяет мне смотреть на Машу с трогательностью и со снисхождением.

– Пусть они там хоть засчитаются. – Усмехаюсь я. – А мы будем есть так, как нам удобно.

– Даже руками? – вставила своё радикализированное предложение Маша.

И я не мог с ней и этим её предложением не согласиться. – Конечно. – С лёгкостью соглашаюсь я. Но только в этом случае у меня есть одно замечание. – Только руки об штаны не вытираем.

– Но у меня нет штанов? – делает дельное замечание Маша (у неё брюки), звучащее, конечно, неоднозначно, и в нём прослеживается некоторое иронизирование и будет смешно, если я об ваши штаны буду вытирать руки, но оно мной принимается. – Тогда об скатерть. – Делаю я предложение, что не делать.

– А обо что тогда вытирать? – серьёзно интересуется Маша, как будто всё уже ею решено и мы будем есть всё подаваемое руками. Тогда как я всего лишь шучу.

– Об салфетки. – Более чем серьёзен я.

– Хорошо. – Соглашается Маша. А мне теперь понимай, шутила она или нет насчёт всего этого.

И на этом не заканчивается моё удивление Машей, так умеющей на мой счёт не унывать и веселиться, ставя меня, как мне ещё недавно казалось, человека с отличным чувством юмора, в структурную диспропорцию с её умением создать, пока что только гипотетически, такую будущую проекцию, что мне начинает думаться вооружиться заранее салфетками, в качестве защиты и препятствия для рук Маши, положив их себе на брюки, которые Маша решит принять за штаны, чтобы, сами же говорили, последовать ранее собой озвученному. А затем она ещё с такой непосредственностью мне улыбнётся в ответ на моё недоразумение и сделает только мне одному признание, что она как-то забылась, и ей захотелось опереться теперь уже на мои коленки.

Ну и что тут поделать, как только принять такую игру разума Маши как для себя неизбежность, которая хоть и несёт для меня некоторую неопрятность, но такова жизнь. Чистыми руками только отмахиваться от дел приличествует.

И на вот таких мыслях, я, пребывая в задумчивости, при нашем выходе из этого всё-таки больше проулка, нежели подворотни, где всегда вас, а сейчас нас встречает перекрёсток дорог, делаю несколько поспешный и необдуманный шаг в одну из сторон, как к полной для меня неожиданности, Маша застывает вдруг на месте, тормозя меня вслед за собой.

– Что-то не так? – интересуюсь я у Маши.

– У меня возникло такое чувство, что мы поворачиваем не туда. – Делает вот такое заявление Маша, вызывая у меня удивление и иронию в сторону использования Машей вот таких интуитивных ориентиров для доставки себя в назначенную точку.

И у меня естественно есть к ней вопросы. – Но вы же мне говорили, что ничего здесь не знаете. Тогда с чего вы решили, что я не в ту сторону иду?

– Интуиция подсказывает. – Так прямо и говорит Маша, совершенно не боясь выглядеть в моих глазах человеком, отвергающим научно-технический прогресс, и ей ближе около научные пути осознания мира.

Ладно. Я дам ей на практике усвоить мою правоту и ошибочность своих вот таких бессознательных суждений.

– Раз вы так думаете и принимаете окружающий мир, то почему бы и мне не принять его таким же. – Говорю я, и перенаправляю с внутренним злорадством свой ход в указанную ею сторону. И пусть мы даже заблудимся, но конечный результат того стоит, чтобы указать некоторым рядом идущим людям, что если ты доверился кому-то, то нужно до конца, каким бы он ни был, следовать за ним и ему доверять. И пора бы мыслить и рассуждать современными категориями качества, без всех этих допотопных средств восприятия мира, где мир познаётся и знается через тот же палец в небо (чё там звёзды подскажут) или в рот, чтобы узнать откуда и куда дует ветер (хотя последний метод распознавания розы ветров очень даже действенен).

И вот же было моё удивление, в купе с растерянностью в коленях, когда мы вышли точно по адресу и месту нахождения ресторана «Ассоль». А вот про себя наслаждаться этим моментом своего триумфа над научным методом познания окружающего мира и надо мной, всего лишь спутавшего направление пути, очень смелое решение, когда я прямо-таки локтём своей руки, за которую держалась Маша, чувствую лёгкое подёргивание и перекаты вслед за её про себя насмешливостью над моей неправотой и преждевременным злорадством.

При этом Маша внешне придерживается нейтральной позиции, ожидая, что я скажу.

Ну а я что могу сказать, как только: «Вот мы и пришли».

Ну а раз так, то у Маши, пока мы не пришли окончательно и не зашли в ресторан, есть ко мне ещё предварительные вопросы, на основании которых она хочет для себя составить картинку всего того, что её ожидает и к чему ей готовиться в этом заведении.

– И здесь поди что подают алкоголь? – вот так косвенно интересуется об ассортименте подношений в ресторане к основным блюдам Маша.

А вот к чему она это спросила и что преследовала узнать, задаваясь этим вопросом, то это для меня тот ещё ребус и вопрос. Не хочет ли она тем самым заранее для себя выяснить мои тайные и скрываемые от неё желания, как, например, использовать её подверженное изменению с помощью алкоголя сознание в качестве подопытного экспериментального объекта для изучения. До каких только непотребностей и животного состояния способно докатиться её сознание под воздействием алкоголя.

– Ну ты уж и хватил! – себя осёк я вовремя, и в самом деле ставшим слишком мнительным после того, как столкнулся в Маше с …А не важно с чем.

– И с чем связан такой ваш интерес? – с долей сарказма спрашиваю я.

А вот её ответ меня вновь удивил.

– С безопасностью. – Даёт вот такой изумивший меня и чего я не понял ещё ответ Маша.

– Это как это? – в полной растерянности спрашиваю я.

– А вот скажите, сколько ступенек на крыльце, ведущем ко входу? – вопросом на вопрос отвечает Маша, переводя моё внимание на предваряющее наш вход в двери ресторан крыльцо. Где я по инерции и на автомате начинаю счёт ступенек.

– Тринадцать. – Подвожу я итог своего подсчёта.

– Вот видите, – опять с какой-то победной реляцией даёт ответ Маша, – уже само число об себя спотыкает. А уж что говорить о том, как неустойчиво себя будет чувствовать поднабравшийся человек. Кто и на ровной поверхности в разные стороны в ногах расползается, а тут его ждёт такой крутой спуск прямо головой об асфальт и в больничную койку.

– Интересный взгляд на обычные вещи. – Усмехаюсь я.

– Что поделать, такая я расчётливая. Всё всегда просчитываю. – Вздыхает Маша. – Так что, ещё не передумали идти со мной в ресторан, теперь зная, какая я расчётливая?

– Не передумал. – Сказал я в такой тональности, что можно было точно подумать и решить, что я, конечно, уже сто раз передумал, особенно после этого её признания, но мне деваться некуда и придётся сегодня пожертвовать своим финансовым и душевным спокойствием.

А Маша, ожидаемо мной всё это во мне просчитав, в себе разозлилась на меня сквалыгу и жадину, тем не менее, удержалась от того, чтобы меня немедленно бросить, и чисто из расчётливого принципа решила в ресторан пойти, чтобы по испытывать эстетическое удовольствие при виде того, как меня корёжит в себе при озвучивании ею заказанного (само собой самого дорогого). А вот противодействовать всему этому в мою сторону неизбежному с её стороны своей прогрессивностью – я, знаете ли, человек прогрессивных взглядов на взаимоотношение между полами, я отдаю дань уважения стремлению женщин к независимости мышления и самостоятельности, и как вы уже поняли, то я не могу вас дискредитировать, взяв на себя оплату нашего обеда, так что всё делим пополам – я, пожалуй, не смогу. У меня не хватит на это духа.

В общем, мы уже вступили и притом твёрдо на подошвы своих ног и с осознанием идти до конца на ступеньки крыльца, начав свой подъём. Во время которого Маша, ещё крепче за меня взявшись, не давала мне ни единой возможности передумать и соскочить со взятых собой обязательств сводить её в ресторан.

– Теперь, Вася, вы понимаете, с кем вы связались и как крепко я за вас взялась. – Вместе с поддержкой в локте, читалась такая мысль со стороны Маши ко мне.

И мне, с одной стороны было приятно, как за меня так крепко держатся и схватились, а с другой стороны, я, впрочем, не против побыть некоторое время в рамках такого себя ограничения. Есть о чём подумать, когда за тебя так отчасти взялись.

– Вы заказывали столик? – уж по приходу к общему залу ресторана, встречает так приветственно нас метрдотель.

– Не успели. – Быстрее меня успевает ответить Маша, кто начала таким образом адаптироваться, взяв на себя функции распорядителя нашего посещения ресторана. Что ж, пусть порадуется и покомандует мной и персоналом. А алкоголь, надеюсь, не закажет, резонно аргументировав это своё желание тем, что нужно всё здесь попробовать, раз её пригласили, и есть вероятность того, что больше не пригласят. И с этим её предположением я не могу не согласиться. После того, что вы, Маша, здесь учинили, выпив залпом бутылку, вас точно сюда больше не пустят, сколько бы я вас не приглашал.

– Тогда могу вам предложить столик …– на этом месте метрдотель делает знаковую паузу, вглядываясь на нас, ожидая услышать от нас в данную сторону пожеланий. И на этот раз слово беру я, более знакомый с местными предложениями.

– Нам столик в стороне от общего внимания. – Озвучиваю я своё пожелание, на которое Маша интригующе реагирует, пожав рукой мой локоть.

И такой столик есть в наличии, раз метрдотель без возражений ведёт нас к нему. И хотя при подходе к предложенному столику у меня возникают субъективные возражения – не вижу никакой разницы между местоположением и расположением этого столика и другими, стоящими по периметру и вдоль танцевальной площадки – я не стал спорить, а как какой-нибудь кавалер из фильмов про прошлую эпоху, в демонстрации в себе чинности и благородства, отодвинув стул для Маши, предлагаю ей его занять.

А вот Маша в свойственной ей манере поведения не спешки, а размышления, и как я понял после недавнего ею признания, расчёта, не сразу принимает моё вот такое приглашение занять место на стуле, а она должна и обязана понять, что всё это значит, и к чему её обязывает принять моё приглашение всего лишь занять место на стуле и за столом.

И опять, за сегодня и за вчера в который раз, мы стоим друг перед другом в такой странной паузе взаимоотношений, где Маша в себе демонстрирует какое-то вообще непонимание, а скорей циничность своего расчёта (это типа того, что для лучшего твоего восприятия, ты должен делать небольшую паузу перед тем, как что-то важное сказать, заставляя слушателя задержать дыхание). И мне, мол, объясните натурально, чего вы от меня хотите и добиваетесь. И тогда во мне начинает прорываться нетерпение: «Что-то не так, Мария?», с которым я смотрю на поверхность предлагаемого мной для её занятия стула, где может присутствовать какая-нибудь неопрятность в виде маслянистого пятна (сидел ранее на этом стуле человек в себе ничего не сдерживающий, в том числе и свою повышенную и проникающую сквозь одежды масленность и потливость) или того хуже и прилипчивее для твоего зада, каким бы он ни был миниатюрным, жвачка.

Что даже ещё опасней и сложнее для любого неосмотрительного и всему доверяющего человека, кто, придя в это культурное, как он думал изначально заведение, рассчитывал здесь отдохнуть душой и телом, разумно посчитав, что для всего этого и комфорта его здесь нахождения будут созданы все условия, в один из моментов решив было отлучиться по своим делам, начинает свой подъём с этого стула, и надо же какая удивительная для него неожиданность, его не отпускает от себя стул под ним.

Что сперва вызывает недоумение у сего господина, посчитавшего, что всему виной его слабость и размягчённость в результате некоторого его злоупотребления блюдами и напитками, содержащими в себе не только воду, и он, не подавая виду своим соседям по столу, среди которых был и его прямой начальник, кто ко всему относится весьма серьёзно и он шуток не потерпит, пораскинув, как следует и как в состоянии своими мозгами, решает приложить больше усилий для своего подъёма и отрыва от этого стула, прямо примагнитевшего его к себе. Ведь, в конце концов, он не может и не хочет вечно на нём оставаться. А вдруг его супругу Зинаиду Андреевну захочет пригласить на танец Варений Варенич, его начальник, человек в быту сильно подозрительный и за ним нужен глаз да глаз, а то затанцуется он с твоей супругой до поцелуев в тёмном коридоре, пока ты тут сидишь сиднем. Так что нет у господина Весёлкина, этого сего господина, другого выхода, если он, конечно, хочет со своей жизнью рогоносца смириться, как только начать бороться с этой аномалией, в которой он оказался, заняв этот стул.

И господин Весёлкин, собравшись с духом, и какие ещё остались силы, руками опёрся о края стула, и…вот же чёрт! оторвался от стула и заодно от задней части штанов, которые прочно решили оставаться на своём прежнем месте, зафиксированные жвачкой.

Так что все эти опасения Маши были небеспочвенны. А вот мне нужно всё-таки проявить большее понимания и соображения насчёт своего поведения с этим стулом и своим желанием выказать в себе человека высокой культуры.

– Что-то не так? – спрашиваю я Машу.

– Так вы для меня выдвинули стул? – с искренним удивлением вопрошает Маша.

– Да. – А вот я недоумеваю по другому поводу. По поводу этого изумления Маши обычным вроде бы вещам. И то, что такие обиходные вещи в её жизни ей не встречались, ей в основном приходилось бороться за место под солнцем, это не моё упущение, и да ладно. Маша с виноватым видом и я просто не знала, что так здесь принято, принимает моё приглашение и занимает место на этом стуле и за столом. После чего я обхожу стол и занимаю своё место за столом, напротив неё, сидящей как прилежная ученица, положив руки на стол с двух сторон от тарелки расположенной посередине, и смотрящей исподлобья на меня через призму наличия предметности стола.

Ну а дальше со стороны обслуживающего персонала следует проявление их большой обходительности и не запоздалости, а в самый раз появления с меню и другого рода предложениями, если у нас возникнут какие-то ещё соображения.

Вот только у Маши, кому не надо заглядывать в меню, уже есть контрпредложение.

– Мне пельмени. – Обращается с этим заявлением Маша к официанту с таким непреклонным и решительный видом, что вам даже не стоит меня в этом решении переубеждать и тыкать в сторону меню, где только по вашему мнению, а как по мне, то в нём имеет место конъюнктура и ваша зависимость от мнения работодателя, есть куда интересней, и само собой, и только по этой объективной причине, дороже и эксклюзивней блюда.

И официант не решается перебивать Машу в этом её решении своего выбора в отличие от меня, кто, между тем, ничем и никакими договорными обязательствами не связан с учредителями этого заведения и тогда откуда во мне берётся всё это упорство в отстаивании корпоративных и чего уж говорить, частнособственнических взглядов капиталистов на желание Маши заказать лишь то, что ей её сердце велит, хоть и наущенное желудком, и я пытаюсь оспорить и переубедить Машу в этом её заказе.

– Может, посмотрим меню. – Вот так я пытаюсь перебить Машу в её стремлении поесть пельмени. Как будто мне прямо жалко.

На что Маша, явно что-то подобное с моей стороны подозревая (официанта она не знает и он вне подозрений, а обобщать она не будет), прямолинейно меня срезает. – Я хочу пельмени. А другого не хочу. – И так из-под очков головой в мою сторону зыркнет, что мне самому захотелось пельменей, чтобы не перебивать аппетит Маше своими иными взглядами на сытный обед.

– Кстати. – Обращается Маша к официанту. – Сколько штук в одной порции.

А откуда официанту, на автомате пожимающему плечами, это знать. Но вслух и сразу, не подумавши, он не посмеет об этом такой привередливый и дотошливой клиентке говорить, к тому же он видел, как она пригвоздила меня взглядом, когда я посмел высказать свою точку зрения на её сегодняшний выбор блюда. И она, конечно, меня ни в чём не ограничивает и у меня может иметься своя точка зрения на что угодно, но только не в плане указывать ей, чем она будет сытна. Вопрос, что есть или не есть, полностью находится в личной компетенции женской конгениальности, и туда нет совершенно доступа мужскому интеллекту. Кто всё равно ничего не поймёт и не уразумеет из того, что нужно женскому я, чтобы в себе поддерживать личную самооценку и то, что является тайной за семью печатями, так сводя вас с ума в сфере личного и физического интереса. В общем, официант оказался малым сообразительным, и он решил не лезть на рожон и не высказывать своей не компетенции, прикинув уме и рассчитав сколько могло бы количественно войти в порцию пельменей.

– Примерно штук восемь. – Даёт ответ официант.

– Добавьте к ним бутылку газированной воды без газов и всё это мне несите. – Здесь она поворачивается головой в мою сторону, и мило так улыбаясь, меня спрашивает. – А вы что будете заказывать?

– Мне тоже самое. – Не сильно скрывая своё недовольство и чуточку раздражение, на автомате делаю заказ я, отправляя официанта.

И только он нас покидает, как у Маши есть для всего этого объяснение. – Что поделать. – Вздыхает, пожимая плечами Маша. – Такая я во всём расчетливая. Всё считаю, особенно килокалории.

И её объяснение мной принимается. А к пельменям я ещё чего-нибудь себе умопомрачительно пахнущее закажу и тогда посмотрим, как Маша посчитает дальше быть. Поддаться искушению или же... А другого варианта и быть не может.

– Не простые задачи вы ставите персоналу. – Делаю замечание я.

– Если он так решит, то да. А так-то ничего сложного. – Даёт ответ Маша, целеустремлённо куда-то глядя поверх меня.

Между тем у нас есть время поговорить и заполнить паузу ожидания заказа.

– Не мог вас не спросить. – Как-то и зачем-то собравшись с духом, обращаюсь я к Маше. – А что вас связывает с тем местом, где мы с вами познакомились?

– Я методист. – Буквально сразу, без задержки на обдумывание, даёт ответ она. Вслед и сразу поняв, что этого будет недостаточно для полного понимания мной, что всё это значит, она даёт более развёрнутый ответ. – Я разрабатываю методики реабилитации, адаптации к современным жизненным условиям данной категории людей. Пытаюсь сделать их жизнь более функциональней и комфортней что ли, чтобы вот такие их природные основания быть отличимым от других людей, не только им не мешали и не препятствовали, а скажем так, открывали для них новые горизонты взаимодействия с этой реальностью.