Умозрительные люди

– Чего бы она не хотела, мне это неинтересно. – Делаю я вот такое заявление.

А вот у Маши, само собой, другое мнение на всё только мне неинтересное, и возможно, что только на словах.

– А мне интересно. – Говорит Маша, уперевшись в меня, ожидая от меня, каким тоном я обрисую эту столь для меня неинтересную ситуацию с этой Диор. И давайте, не задерживайте, а то сами знаете, что ожидание только усиливает нетерпение во всём тут разобраться. При этом, как я разумно про себя понимаю, мне нельзя начинать своё повествование с тяжкого вздыхания, мол, меня к этому всему принуждают, а то бы я никогда об этом случае не рассказал, только вечерами раз за разом проматывая перед своими глазами со всеми подробностями всё то, что мне только совсем недавно во всех своих красотах и представлениях предлагалось. Ну а когда со временем из меня выветрится чёткость этого воспоминания, то я для того, чтобы его восполнить для себя, начну им со всякими смакованиями делиться в курилке с корешами. Кто точно по достоинству оценит мой талант рассказчика.

Ну а Маша, кто сейчас вправе всё это услышать первой, так и останется вне этой тайны моего падшего и падкого на всё блестящее сердца. Так что она всего этого не допустит, и какая бы не была правда, она хочет и будет её знать. – Ну-с. Я вас слушаю.

– А что тут рассказывать. – С вот таким незаинтересованным видом я обращаюсь к своей памяти и к тому, что в ней было запечатлено за время моего ухода в мужскую комнату. Где я быстро проматываю не нужные для озвучивания Маше подробности посещения мной туалета, затем я из него выхожу как-то скоро. Иду рассеянным шагом до этого ключевого для моего рассказа поворота, и …Я честно ничего такого не планировал в отличие от присно упоминаемой Диор, кто не то чтобы на меня вылетает из этого поворота, а как мной сейчас было проанализировано, то она меня к себе притянула каким-то потаённым магнетизмом, не позволившим мне уклониться от этого столкновения с нею лбами.

И что самое странное и только сейчас мной понятое, так это то, что она как-то легко пережила этот удар нашего столкновения и первой нашлась, как его от комментировать.

– И с какой мыслью вы сейчас столкнулись? – потирая свой лоб, с улыбкой лукавства на меня смотря, спрашивает Диор.

А я и в такие минуты не могу быть уклончивым от прямолинейного ответа.

– Вот я встрял. – Говорю я свою первую возникшую мысль, не упоминая при этом окончание этой неполной фразы. Не люблю я, когда моя откровенность вносит дисбаланс в людей. А само окончание звучит следующим образом. – Налетел на какую-то дуру (а вот этот момент Маше, от кого я уже не смог скрыть всю правду, пришёлся по нраву).

– И как думаете, – начинает меня ловить на моей откровенности Диор (вот и говори после этого правду), – есть в этих ваших воззрениях на меня доля правды? – А сама при этом начинает поправлять на себе блузку, коя была неприспособленна выдерживать вот такие резкие повороты, принявшись от них защищаться так, как она может, задравшись.

– У меня не было времени об этом подумать. – А вот это уже звучит от меня как предложение, как почему-то посчитала Маша, порываясь к чему-то жестокому в сторону Диор.

– А надо бы. – Многозначительно говорит Диор, своим облизыванием губ давая мне пищу для размышлений.

– И что же вы надумали?! – уже не может ждать Маша моих решений, перебивая мой рассказ, может быть, на самом для меня интересном месте. И я понимаю это нетерпение и может быть страх Маши в сторону моей слабости мужского интеллекта, который никогда не может противостоять природному предназначению. Вот она и перебивает меня на месте раскрытия этой правды жизни, давая мне возможность подумать, как следует, над своим ответом не только Диор, но и ей, где она согласна от меня не услышать всего того, что она слышать не хочет.

А я считаю иначе. Какова бы ни была правда, особенно какая она была в данном случае, она должна быть озвучена так, как она есть.

– Я хочу пельмени. – Вау! Шах и мат я ставлю Диор и Маше своим ответом, с победным видом откидываясь на спинку стула, принявшись прокручивать в уме вытянувшуюся в недоумении физиономию Диор, давшей мне вот такую пищу для своих размышлений (я, как оказывается, люблю пельмени в качестве такой пищи, и я ещё не привожу своих ассоциативных параллелей с Машей, кто стоит по другую сторону от этой пищи для моих размышлений), и с наслаждением начинаю наблюдать за лицевой борьбой со своими недоразумениями Маши. Где она в итоге приходит к единственному для себя решению:

– А теперь мне надо отлучиться. – Говорит Маша, поднимаясь из-за стола. Здесь она на мгновение задерживается, зафиксировав своим слуховым вниманием всё то, что исходит со стороны того столика с кумушками, в число которых входила и Диор, но сейчас её там не было, и уже после этого, действуя как на автомате, поворачивается в сторону нахождения всех этих комнат, и начинает свой ход в сопровождении какой-то присказки, как мне заметилось по её шевелящимся губам.

А вот сейчас, я чего-то стал себя чувствовать взволнованно и переживающее в сторону ухода Маши. Кто направилась по указанному адресу не по прямому назначению, как мне начало уверенно считаться. А она преследовала цель там столкнуться с этой Диор и уже ей дать со своей стороны пищу для долгих размышлений над своей побитой головой.

– А она справится? – почему-то в мою голову идут вот такие кровожадные мысли.

– Должна. – Всё же больше себя я успокаиваю, чем реально смотрю на возможности Маши противостоять этой Диор. Кто наголову её выше и однозначно агрессивней и хитрей. А почему я так решил, то есть один момент из нашей с ней встречи, который я позабыл упомянуть. А именно то, как она обрисовала это наше с ней столкновение.

– Знаете, молодой человек, что вы со мной сделали?! – с трагичностью поведала мне Диор, что у неё лежит на сердце, схватившись руками в этот момент за сердце.

А я в первую очередь испугался последствий, а уж затем впал обструкцию недоумения вот такого на меня наезда. Всем своим растерянным и мало чего понимающим видом ей показывая, что эта её загадка для меня мне совершенно непонятна. И если вы что-то хотите мне предъявить, то валяйте.

– Вы меня в своём лице столкнули со своей настоящей действительностью, на которую я всё это время закрывала глаза. А именно на своё бесконечное одиночество. И теперь, когда вы пробудили во мне женщину, я не могу жить прежней жизнью падлюки и эгоистки.

– М-да. Умею я всё-таки читать женские на себя взгляды. – Усмехнулся я, и.. – Давай уж не отвлекайся, а что там Маша? Может нужно идти к ней на помощь? – перебил себя я, перенаправив своё внимание на то, что может ждать за тем же поворотом Машу.

И ничего за этим поворотом, как мной и предполагалось, Машу не ждало из того, что меня ждало (здесь необходимо это важное уточнение). Что совершенно не значит, что её миновала опасность или участь встречи с Диор, кто отлично знала, кто стоит на её пути ко мне и затаилась... Хотя она и не думала таиться, а она открыто и с вызовом во всей себе ждала прибытия в женскую комнату Маши. А откуда в ней взялась такая уверенность и на чём она основывалась? То за ответом на этот вопрос не ко мне, а к Маше, кто, направившись по вышеуказанному адресу, в общем, отвечала ожиданиям на её счёт Диор.

И только Маша пересекла порог этого женского помещения, само собой не успев в нём освоиться и оглядеться на предмет чего-то для себя незнакомого и неожиданного, как ей дорогу перегораживает собой Диор, заявляя следующее. – А ты не заставила меня ждать. – Усмехается с высоты своей снисходительности и роста к Маше Диор.

– И что это по твоему значит? – задаётся вопросом Маша, сделав только один шаг назад от невозможности находиться так близко своим носом к источающему от Диор диффузору её сознания.

– Что ты решила отстаивать свои права на объект наших общих притязаний. – Прямо наслаждается всей этой ситуацией Диор, явно имеющей большой опыт вот таких встреч и разборок на предмет своего ненасытного интереса.

– Как я понимаю, то ты не видишь во мне соперницу и считаешь, что у меня нет шансов. – Задаёт вот так маневренный вопрос Маша.

– Ты попала в точку. – Даёт ответ Диор.

– А ты по прямому назначению уже использовала это помещение? – кивая за спину Диор, задаёт такой интригующий и малопонятный для Диор вопрос Маша.

– Это ты о чём? – ничего не поняла Диор, почувствовав подспудно в себе тревогу и напряжение, принявшись осторожничать в сторону источаемой Машей неизвестности, которая всегда пугает и вызывает осложнения в коммуникации с носителем такой загадки.

– О том, что лучше заранее сходить, чем затем не успеть. – И опять со стороны Маши звучат какие-то недоговорённости и загадки для Диор, терпеть не любящей когда в её адрес звучат непонятные для неё вещи. И если ты ей угрожаешь, то так прямо и говори, что я тебя мочалка отправлю в унитаз головой, остудиться, а вот все эти околичности и косвенности в указания направления угроз в её сторону как-то её сбивают с прямолинейных действий.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягшись в лице и даже во всём теле, вопрошает Диор.

– Хотела тебя предупредить насчёт резервирования здесь кабинки, которая тебе совсем скоро понадобится. – Следует ответ Маши.

– Это мы ещё посмотрим. – Заявляет Диор, подходит к крану с водой, открывает его, набирает в рот воды, и резко обернувшись к Маше, забрызгивает её водой. И пока Маша стоит в оторопи и не соображении насчёт случившегося, Диор, задравши вверх голову, с чувством выполненного долга и со словами: «Ну а на это ты что теперь скажешь», покидает пределы этого помещения.

И совсем не трудно догадаться, в каком расстроенном и не стабильном состоянии появилась в зале Маша, тут же споткнувшись об свои ноги, и как удачно, что рядом с ней в этот момент оказался бдительный гражданин, подавший ей руку. А вот я скотина, в этот момент пытался от себя не отвлекаться в сторону столика с этой Диор во главе, где она, будучи уверенной, что её конкурентка обезврежена – я её, как Бастинду, испытывающую смертельный ужас перед темнотой и водой, познакомила с одной из этих стихий, и теперь она в темноте прошлого – мне бесцеремонно уже строила глазки и навязывала свои взгляды на мой сегодняшний день и вечер. Так что приход Маши оказался для всех нас незамечен.

А Маша между тем просит этого небезучастного к её проблемам человека отвести ей до стойки бара зачем-то, а не к своему столику, и им туда отводится. Здесь она обращается с какой-то просьбой к бармену, с болезненным и в тоже время волевым выражением своего лица упираясь на свою хоть и просьбу, но требовательную и без отлагательств.

И она им выполняется, тем более запрашиваемый Машей официант Антон, обслуживающий наш столик, неподалёку крутится, и его нужно только окрикнуть.

– Я к вашим услугам. – Выказывает свою полную готовность пойти навстречу пожеланиям Маши официант Антон, испытывающий какой-то трепет, когда он находится в прицеле волевого женского внимания, которым его придавила Маша, подозвавшего его ещё ближе к себе пальцем руки. Ну а когда Антон оказался в предельной близости от Маши, всё его подзывающей, а он остановиться не может, будучи ответственным человеком, она раз, и перехватывает его за ухо. Где Антона постигает одна из житейских истин – никогда не нужно обманываться насчёт женских штучек, по итогу ты будешь пойман в ловушку, и ещё хорошо, что только за ухо.

А пока что от Антона требуется стоять смирно и внимательно слушать, что ему скажет, а может попросит о деликатном поручении Маша, как оказывается умеющей найти убедительные слова для Антона, кивком согласия, хоть и после небольшого пререкания, выразившим полную готовность пойти ей навстречу.

А сейчас от Антона требуется одно, проводить хромающую Машу до её столика и …Я на вас, Антон, сильно рассчитываю.

А вот теперь, когда так для меня неожиданно у столика объявилась Маша в сопровождении официанта, да ещё не в полном порядке, у меня к себе в первую очередь появились претензии (какого хрена ты её отпустил!?), и уж затем к ней вопросы. – Что случилось?

– Ничего особенного. Прелюдия к основным событиям. – А вот это прозвучало угрожающе. Особенно тон подачи Маши, с какой-то особенной лёгкостью и беззаботностью всё это произносившей.

– А почему ты вся мокрая? – всё не унимаюсь я, задаваясь вопросами. И в какой другой раз Маше было бы приятно слышать в свой адрес такое моё к ней участие и внимание ко всем деталям, но сейчас это её раздражает, и разве я ещё не понял, что она уже всё сказала и не хочет об этом говорить.

– Не умею я умываться. – Перевела всё в шутку Маша, а сама, как я это по ней вижу, находится в каком-то волнении и нервном ожидании. О чём я было собрался её спросить и тем самым её пораздражать и поневрировать своим неуёмным любопытством, но Маша предупредила меня в этом плане, спросив. – Что там происходит, сами знаете, за каким столом?

Я было хотел возмутиться в сторону такого уверенного со стороны Маши подозрения меня в том, что я веду наблюдение за всех происходящим за тем столиком, пусть даже невольно и потому что он находится перед моими глазами, но тут меня накрыла более тревожная и опасная мысль о том, что вопрос с Диор не закрыт, и нас всех ждёт продолжение с ответным ударом со стороны Маши. Теперь я уже не сомневался в том, что между ней и Диор состоялась встреча и после неё много воды с Маши утекло.

– Им принесли коктейль. – Покосившись в сторону знакового столика, одними губами озвучиваю я Маше получаемую оттуда информацию.

– Интересно. – Многозначительно так говорит Маша, и я начинаю подозревать Машу в её замешанности во всё это дело. Но только на уровне внутренних соображений и слухов, а сейчас от меня требуют комментировать там происходящее.

А вот сейчас я этого сделать никак не могу по весьма объективным причинам. Эта Диор, видимо почувствовав проявление с моей стороны внимания к ней, а уж затем только к их столу, со снисходительной ухмылкой бросает на меня взгляд обольщения и ещё там чего-то, берёт в руки доставленный официантом Антоном бокал, и что ж, давайте с вами выпьем за неизбежность и неотвратимость некоторых событий в нашей жизни, которые ставят нас лицом к лицу с тем, что мы заслужили. И вы, то есть я, совсем скоро станете свидетелем этого неминуемого события.

– Она приглашает меня чокнуться в ответ. – Озвучиваю я Маше происходящее за столиком.

Здесь Маша чуть не вышла из себя спокойной, одёрнувшись в сторону назад или лучше пригвоздить меня едкой язвительностью: «Вот как вас оценивают», но всё это входит в противоречие с её планами, которые у неё точно есть, и она, цедя слова зубами, отдаёт мне команду. – Ответьте ей.

– Что?! – чего-то совсем не понял, что хочет Маша.

– Вопросы задавать будете позже. Сейчас делаёте то, что вам говорят. – И с такой требовательной настырностью это говорит мне Маша, что я ослушаться не смог, взяв в руки бутылку с водой без газов и ответил Диор на её тост.

А дальше Диор в приподнятом настроении, находясь в какой-то эйфории, уже не может остановиться, поднеся бокал к своим устам, а сама она не сводит своего взгляда с меня, и.. само собой залпом и до дна, только так смотрит Диор на своё и судьбы решение. Я в ответ только пригубил воды из бутылки, и на этом всё. Мне нужно отвечать на требовательные ко мне вопросы.

– Выпила? – спрашивает Маша.

– Угу. – Бурчу под нос я.

– Не подавилась?

– Что? А должна? – уже испугался я.

– Если только сама захочет. – Теперь уже Маша на каком-то душевном подъёме мне отвечает и это не просто так.

– Ты что-то мне не рассказала? – спрашиваю я, и осекаюсь, заметив, что Диор начала себя вести неестественно, принявшись обмахивать себя руками, хвататься за всё подряд на столе и ёрзать на месте.

– Там что-то происходит? – как будто об происходящем с Диор знает, встревает с этим вопросом Маша, между прочим сидящая к столику с Диор спиной.

– А почему ты решила, что там должно что-то произойти? – задаюсь я вопросом к Маше.

– Интуиция подсказывает. – До чего же издевательски звучит её ответ, да ещё с нескрываемой насмешкой надо мной и невозможностью мною эту её логику оспорить.

Но оспаривать её нет времени, события за столиком с Диор начали развивать стремительно и только успевай складывать пазлы в общую картинку. Где Диор, кому в себе уже сил не было перетерпеть внутреннего напряжения от навалившегося на неё счастья, и это точно не то, как всю с ней ситуацию Мага обрисовала – взяла на себя неподъёмный груз, вот и надорвалась – и пока есть силы, время и какие есть возможности, на полусогнутых ногах, мелким гуськом выдвинулась прочь из-за стола в сторону ухода от неизбежного, где всё-таки есть шанс поспеть избежать неотвратимое, за что она поднимала тост, совершенно не ожидая, какая судьба выдумщица и злодейка.

– И что это было? – спрашиваю я Машу.

– У официантов всегда есть при себе средство по выдворению прочь людей назойливых и нарушающих порядок. – И как считает Маша, то этого объяснения для меня достаточно. И давайте уже доедать пельмени. Кстати, сколько у вас осталось, и кто последний, тот и платит за обед. А вот говорить, что это не честно и что за ребячество, то нечего мне заговаривать зубы, применяя такие хитрости. В общем, с этой Машей не соскучишься.

– Да. Кстати, что насчёт вашего предложения? – не даёт мне Маша и шанса перевести дух.

– Что насчёт моего предложения? – не понял я вопроса, прожёвывая во рту пельмень.

– Не передумали?

– Нет. – С набитым ртом даю ответ я.

– И что заставило вас не передумать? – всё не унимается теперь Маша, не давая мне прожевать пельмень.

– Пельмени, а точней пельмень во рту. – Порывисто и чуть ли не зло отвечаю я.

– Это веский аргумент, чтобы не подавиться. – И вот что с этой ржущей, как конь Машей поделать? Только запить её ехидство газированной водой без газа.