- -
- 100%
- +
Глава 1
Став автором «Малой земли» и «Возрождения», Леонид Ильич настолько вошел во вкус осознания себя литератором, что остановиться уже не смог. Полились дальнейшие воспоминания – естественно, превращали их в тексты журналисты высочайшего класса, особо доверенные люди. Сейчас бы сказали: спичрайтеры. Кто именно?.. Вот это интересная тема, как-то и по сей день затуманенная. Сами эти люди не слишком горели желанием снимать забрала, а потом и годы миновали… Но главное дело все же не в том.
Однажды Никита Михалков сострил, что подчиненные, стремясь услужить начальству, часто действуют с «тяжким, звероподобным рвением», то есть проявляют много старания при отсутствии разума. И в результате лучше бы совсем не старались… Нечто подобное получилось с рекламной кампанией сочинений Брежнева. Про них дудели в каждую дуду, ими забивали библиотеки, их заставляли читать и конспектировать, за них дорогому Леониду Ильичу вручили Ленинскую премию по литературе, подобно тому, как Черчилля когда-то наградили Нобелевской… Ну и добились того, что одно упоминание о «Возрождении» или «Целине» (мемуары об освоении безлюдных нетронутых земель в Казахстане) вызывало у граждан изжогу, а в 90-е тонны этих томов валялись в пунктах приема макулатуры. Понадобились годы, чтобы все встало на места, бурьян славословий сгинул, и воспоминания Брежнева сделались реальным достоянием исторической науки.
Прозорливый Юрий Антонович прямо-таки смотрел в будущее. Конечно, он понимал, что людей уже перекормили «Ильичом № 2», и в тысячу первый раз пропагандировать книги генсека не хотел… Но и честно сказать о том не мог. Вот в такую развилку угодил. И выкрутился довольно ловко.
– …доживете до тех времен, когда эти записки станут ценнейшими историческими источниками! Поэтому самым настоятельным образом рекомендую ознакомиться. В нашей библиотеке все это есть. Читательские билеты получили? Нет еще?.. Ну, на днях получите. Стало быть, договорились! Всем ознакомиться. И приступим к учебному материалу.
И он так приступил к материалу, что у меня захватило дух. Не знаю, как другим, а мне слушать доцента Бутусова было настолько интересно, что век бы сидел, да слушал. Оговорившись, что всякую серьезную тему надо начинать с предисловия, он сказал общеизвестное: истоком Коммунистической партии Советского Союза принято считать собрание в марте 1898 года в Минске на частной квартире небольшой и разношерстной группы лиц, очень условно именовавших себя марксистами… А этому предшествовали годы революционно-террористической активности, и вот о ней-то, об изощренной борьбе подпольщиков и спецслужб Российской империи и заговорил Бутусов. Увлекся, разгорячился, чувствовалось, что это ему самому чертовски интересно: какая тут была свирепая романтика, горячие и странные события, сумасшедшие пируэты человеческих судеб!.. Честное слово, жаль было, когда лекция закончилась.
После второй пары обычно делается обеденный перерыв, но в субботу программа сокращенная. Поэтому вскоре в зале появилась легендарная Межендра Кондратьевна.
Да-а, это что-то!.. Как будто ее так же, как меня, принесло сюда на машине времени, только зеркально. Я из будущего, а она из прошлого. Как будто навсегда застряла в той эпохе, где на свет являлись такие имена…
Пожилая, очень худая, прямо-таки высохшая тетка, из-за худобы казавшаяся выше, чем она есть, хотя и вообще не маленькая. Бабушка?.. Нет, не назвать, не лезет это слово на нее. Бабушка – что-то мягкое, уютное, а тут…
Жиденькие седые волосы стянуты сзади узлом. Круглые очки в тонкой серебристой оправе – неожиданно элегантные, как у Джона Леннона. Хотя, подозреваю, их обладательница меньше всего думала об изяществе. Просто такие случайно подвернулись. Ни колец, ни сережек, никаких иных украшений в помине не было. Даже часов. Одежда? Ну… Нечто. Больше не скажешь. В руках ветхий черный ридикюль.
– Здравствуйте, – нелюбезно проскрипела она. – Это… химический факультет, так?
Кто-то вякнул – да, мол, так и есть.
Она уселась за преподавательский стол, вынула из ридикюля толстую тетрадь примерно такого же возраста… Черт возьми! Можно подумать, что все вещи, включая неопределенного цвета башмаки типа «гады» как-то возникли у нее одновременно. Лет тридцать тому назад. Словно Дед Мороз один раз в жизни пришел, принес и сказал: «На! Сразу все до гробовой доски, больше не приду. И не проси».
Такая вот юмореска родилась во мне, и я даже невольно усмехнулся. А Межендра Кондратьевна, что-то поцарапав в тетради ручкой, встала, представилась абсолютно бесстрастно, не сделав и тени попытки объяснить кошмарное имя, после чего приступила к лекции.
И я как-то сам не заметил, как стало интересно. Говорила математик сухо и жестко, не заботясь о синтаксисе. Ничем это не было похоже на красочные живейшие рассказы Бутусова… И тем не менее, все было ясно, понятно, и… и увлекательно. Я никогда не пылал любовью к математике, относясь к ней как к тягостной необходимости. А теперь вдруг начал не просто понимать, а сознавать ее красоту, остроумие – то, насколько это совершенная система… Надо же, как занятно!
Да и ничего такого жуткого, кроме имени, в преподавателе не было. Я по рассказам приятелей готовился увидеть какого-то престарелого Цербера, а это… ну просто биоробот, и ладно. Да, эмоций нет. Но нет и ничего страшного. А объясняет разумно.
На этом я и успокоился, мысленно подтвердив расхожую мудрость: не так страшен черт, как его малюют. И продолжая внимательно слушать, начал приглядываться, фиксировать происходящее, превращать незнакомые лица в знакомые.
Конечно, это пока относительно. Еще не один день должен пройти, прежде чем все лица и имена прочно сольются одно с другим, займут свои места вокруг меня, выстроятся в четкий ряд. Но в моих силах этот процесс ускорить, организовать его, подчинить своей воле. И это даже поважнее, чем история с математикой!
По окончании занятий народ заклубился, затусовался, разбиваясь на компании, причем я заметил, что и Лена и Люба каждая становится явным центром притяжения, создают свои «солнечные системы» из парней, девчонок, явно льнущих к ним. Это естественно: всякая видная, яркая девушка в молодежной массе сразу же создает вокруг себя такую гравитацию. Между прочим на лекциях я, как человек-универсум, успевал простреливать взглядом аудиторию, и успел заметить помимо двух своих Афродит еще нескольких очаровательных созданий, излучающих магию женственности. И одну очень красивую девушку, темноволосую шатенку – но та была суховата, замкнута, и от нее не веяло волшебной прелестью… Ну, вообще мой жизненный опыт четко говорит, что слишком красивые женщины нередко бывают совершенно асексуальны, словно одно отбирает другое. Типа судьба решает: многовато тебе будет всего сразу, дева! Так что-либо красота, либо шарм. И еще: боюсь, что эту Офелию остальные девчонки дружно невзлюбят…
Но это, конечно, к слову.
После занятий поток заметно разбился на группки, и как-то само собой вышло, что мы, обитатели четыреста пятой и четыреста седьмой комнат, образовав свою братву, так и пошли честной компанией в общагу. И по пути, конечно, сразу выяснилось, что не один я такой умный. Вернее, наблюдательный. Парни живо обсуждали увиденное с мужской точки зрения.
– Да, ничего так чувихи есть… – плотоядно рассуждал Виталий, маскируя интерес цинизмом, на что скептик Алексей гундел: дескать, все бабы одного разлива, все из одного теста слеплены…
Чувствовалось, что кое-кто с этим не согласен, но и возражать не хочет. Очень уж славно было не спеша прогуливаться под ярко-голубым небом, под нежарким сентябрьским солнцем. Поэтому общее резюме было примерно таково: да, есть перспективные кадры, поживем-увидим, ну, а пока что жизнь удалась… И неплохо было бы вечерком раздавить бутылочку… да, глядишь, и 312-ю комнату подтянуть.
– А что триста двенадцатая? – воскликнул Роман. – На ней свет клином не сошелся! Можно и другие варианты прокачать!..
Я заметил, что Витек в дебаты не лез, но на его незатейливой физиономии проступали разные смысловые оттенки. И когда мы вернулись в комнату, он осмотрел себя в зеркале, причесался, переоделся в свежую рубашку и с туманными аргументами свинтил. Мы же продолжили обсуждение, завершившееся выводом: приобрести два «фугаса» портвейна или плодово-ягодного, закусон на усмотрение посланника, каковой пусть определится жребием.
Определился. Это оказался четвертый обитатель комнаты 405 Дима Решетников, такой же школьный выпускник, как мы с Витькой. Земляк Алексея. Он беспрекословно взял сумку, складчину и дунул в магазин.
В общаге было немного потише, чем вчера. Часть обитателей хоть на один день, да разбежалась по домам: в основном те, кто не из дальних мест. Тем, кто издалека, большого смысла ехать нет, хотя, наверняка и такие были.
Вслушиваясь в легкий коридорный гул, я впал в романтическое настроение. Тактильная память легко вернула то, что было у нас с Любой в 309-й комнате, и естественное молодое томление забродило где-то в организме… Эх, черт возьми! Так захотелось зайти к ней, к Любе, просто взглянуть на нее, увидеть белозубую улыбку, чудесные синие глаза, послушать бойкую болтовню, а может и какой-нибудь гитарный перебор… Да, хорошо бы – но уж раз вышло с пацанами по-пацански, так тому и быть. Вот, глядишь, ребята поддадут, взыграет ретивое… ну, там посмотрим. А Витек-то, похоже, к Татьяне своей поперся! Индивидуалист. Вслушиваясь в легкий коридорный гул, я впал в романтическое настроение. Тактильная память легко вернула то, что было у нас с Любой в 309-й комнате, и естественное молодое томление забродило где-то в организме… Эх, черт возьми! Так захотелось зайти к ней, к Любе, просто взглянуть на нее, увидеть белозубую улыбку, чудесные синие глаза, послушать бойкую болтовню, а может и какой-нибудь гитарный перебор… Да, хорошо бы – но уж раз вышло с пацанами по-пацански, так тому и быть. Вот, глядишь, ребята поддадут, взыграет ретивое… ну, там посмотрим. А Витек-то, похоже, к Татьяне своей поперся! Индивидуалист.
Вскоре вернулся Дима, сияющий оттого, что хорошо выполнил поручение. Потратил почти все деньги, честно вернул в общак какую-то совсем мелкую мелочь. Ну и началось интеллектуальное общение, исправно подогреваемое «живой водой», по ироническому замечанию Саши.
Темы бесед? Да самые разные, и виляли они причудливо, от одного чьего-то случайного слова или воспоминания. Я выпивал исправно, наравне со всеми, улыбался, реплики подавал, но в разговоры особо не лез. И романтику, честно сказать, как-то сдуло. Вино не веселило. Ребята, впрочем, оттягивались от души, хотя старались не шуметь. Маловероятно, конечно, что сейчас случится некий рейд, однако осторожность не вредит.
И когда раздался условный стук в дверь, бутылки и стаканы мгновенно исчезли, а Саша на всякий случай окликнул:
– Кто?
– Да я это… – Витькин голос, показавшийся мне печальным.
Его впустили, по-товарищески предложили выпить. Он помялся, согласился, но пригубив чуть-чуть из вежливости, спросил:
– Мужики, а у кого ключ от четыреста седьмой?.. У тебя, Вась? Дай. Мужики, вы извините, у меня дело… ну, так уж получилось…
– Да ладно, не извиняйся, – щедро сказал Саша. – Все свои, все понимаем. И у нас такие дела бывают. А у кого-то, может, и сегодня будут, а, братцы?!
– Все может быть… – многозначительно откликнулся Роман.
Витька криво поулыбался, но я теперь не сомневался, что у него произошло нечто безрадостное. Спустя минуту он не очень уверенно произнес:
– Слышь, Вась. А у тебя это… ты говорил, справочник по химии есть? Воскресенского.
Справочник под редакцией П. И. Воскресенского мне был очень хорошо знаком. Но разумеется, я догадался, что это у Витьки предлог выманить меня на разговор наедине. И смекнул, зачем.
– Справочник? Есть. Но, боюсь, ты без меня не найдешь… Пойдем, покажу.
– Ага, пошли, – обрадовался он.
– Ребята, извините, ненадолго вас покинем, – я стал выбираться из-за стола.
– Ты смотри, как ушли в науку, – язвительно отметился Алексей. – Как Алитет в горы!
На рубеже 40–50-х годов сильно прогремел роман писателя Тихона Семушкина «Алитет уходит в горы» – из жизни чукчей. Вряд ли это был шедевр, и вряд ли бы кто смог толком пересказать содержание книги, зато название неожиданно прижилось, став крылатой фразой. Как сейчас говорят – мемом. «Работа не Алитет, в горы не уйдет», «Петька-то ушел от Клавки, как Алитет в горы»… – такие присказки долго были обыденностью. Хотя, конечно, год за годом Алитет вместе с горами уходил в область полузабытых преданий.
Мы с Витькой прошли в 407-ю, я щелкнул выключателем.
– Я так понимаю, что справочник Воскресенского подождет, – суховато пошутил я. – Что случилось?
Сели друг напротив друга. Витька неловко отводил взгляд.
– Да понимаешь… – промямлил он, – совет твой нужен…
– С Татьяной поцапались?
Он закивал поникшей головой:
– Да уж…
– Что так?
– Ну, чего… Дура же, чего с нее взять! Мозги же как у инфузории.
– Ты зато умный. Ладно, излагай.
Суть конфликта в изложении приятеля выглядела так.
Он пригласил подругу прогуляться. Просто так, без всяких задних мыслей. Честно говоря, совсем без всяких: задних, передних, левых, правых… Совершенно бездумно. Пошли, мол, пройдемся, вон какая погода хорошая!.. Ну, пошли. О чем говорили, я не стал спрашивать, чувствуя, что Витьке не очень охота это вспоминать – видимо, глубиной мысли беседа не отличалась. Но вот по дороге подвернулось так называемое молодежное кафе – нечто типа недорогого ресторана с элементами светской жизни…
Естественно, Витькиной пассии возжелалось посетить данное заведение, на что последовал честный ответ: денег нету. То есть, вообще-то, конечно, есть, но просто с собой не взял, вовсе не предполагая куда-то заходить.
И понеслось…
Татьяна вскипела. Витек из деликатности кое-что в рассказе обошел, но было несложно сообразить, что у барышни уже были основания подозревать кавалера в тяге к бюджетному поведению. И копить раздражение, с этим связанное. Ну, а тут прорвало.
– Вот чего несла?! Ну, дура и есть дура.
Витек услышал, что он жлоб, скупердяй и «Плюшкин». Начал опровергать эти заявления, но лишь распалил гнев еще сильнее.
– Пошел в жопу! И не ходи за мной!.. – было сказано убийственным тоном.
– Ну вот скажи, чего озверела? – плаксиво пожаловался Витек. – Как будто укусили не знаю за какое место!
Я философически вздохнул:
– Вить, ты извини меня, а ты вообще каким местом думал, когда пошел гулять с девушкой без денег?
– Да я ж откуда знал…
– Должен! – рявкнул я, треснув ладонью по столу, отчего Витька вздрогнул. – Должен был знать! Тебе три годика, что ли?! Если у тебя женщина появилась, ты сразу на бабло встаешь, ты это не понял, что ли? Железно! Бетонно! Аксиома! А если тебе денег жалко, то дрочи под одеялом и будь доволен!..
– Да не жалко мне!..
– Опять двадцать пять…
И я как мог провел краткий курс практической психологии. Женской.
– Витек! Запомни: твои трудности только начинаются. Ты должен быть готов ко всему. То, что ты до сих пор испытал, это был праздник. Теперь пошли будни…
Я говорил долго, стараясь быть убедительно-педагогическим. Витек слушал насупленно, и насколько до него доходило, сказать сложно. По-моему, не очень.
– Ладно, – сказал он, наконец, с отзвуком обиды. – Пошла она сама в жопу… Слушай! Я завтра на барахолку пойду, толкану там кое-что. Помнишь там Катю из соседнего дома?
– Ну, как же. Мать-одиночка.
– Ага. Помнишь, пацан у нее машинки хотел? Модельки.
– Витя, у меня с памятью все в норме. Ближе к делу.
Ближе к делу – выяснилось, что Катя пробудила в Витьке эхо Купидона, только ему было не до того, так как Таня казалась куда более сильным стимулом. Ну, а теперь раз так, то почему бы не попробовать и этот фронт?..
– Так пойдем вместе, – предложил я. – Оно и на толкучке будет надежнее, да и с Катей помогу, чем смогу.
Витек замялся:
– Не, Базилевс, извини… Не поможешь.
И, смущаясь, признался, что заметил: Катя успела на меня глаз положить. Так, без особых надежд, но все-таки. А вдруг выгорит?..
– …если мы вдвоем пойдем, так она снова на тебя залипнет. Ты только без обид. Я ведь думаю, тебе это не больно-то и надо.
Я суховато усмехнулся:
– Ну, это неважно. Лучше ты скажи мне вот что…
От автора: Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается мальчишкой в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде–80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно.
Глава 2
И я спросил: а какие вообще у него, у Витьки есть основания думать, что Катя будет покорена его мужскими чарами?.. Не буквально так выражался, но по смыслу.
Витек заерзал на койке, издав противный лязг пружинной сетки. На роже проступил самый настоящий парадокс: смесь самоуверенности и сомнения.
– Ну, опыт-то есть… Еще бы несколько словечек подобрать… Подскажешь? Ну, помнишь, как ты говорил, что на баб влияют такие цветистые комплименты?
Неуловимо усмехнувшись, я проговорил с выражением:
– Ее глаза на звезды не похожи. Нельзя уста кораллами назвать. Не белоснежна плеч открытых кожа, и черной молнией не вьется прядь…
Я декламировал с легкой насмешкой, исказив оригинал, но Витек пришел в восторг:
– Во-во-во, где-то так! Не прямо так, но в этом стиле!..
Пока мы с ним беседовали, звуки за стеной и в ближнем коридоре изменились в волнующую сторону: смех, скрипы, топот… и, наконец, я уловил в этом фоне женские голоса.
Витек тоже навострил уши:
– Ха! Никак фемины там какие-то завелись?
– Похоже на то.
Внезапно я уловил легкий укол ревности. Вот ведь смех и грех! Сердце, тебе не хочется покоя… А вдруг там и Люба серди них?
– Пойдем, посмотрим? – предложил я как можно беззаботнее.
– Пошли! – охотно согласился он.
Для порядка стукнув в дверь 405-й, мы ввалились в помещение.
Там градус веселухи сильно приподнялся – за счет, естественно, двух девушек. Незнакомых. Одна скорее светленькая, веселая, курносая, заводная. Другая – скорее темненькая. Шатенка. Скромная, круглолицая, чуть веснушчатая.
Ну-ну, подумал я. Скромница, скромница – не захочешь, вспомнится… В тихом омуте черти водятся!
– О! – воскликнула блондинка. – Полку кавалеров прибыло!
– Так пусть и женского батальона прибудет, – подхватил я. – Чтобы жить стало лучше, жить стало веселей!
Ребята в разной степени загоготали, а Саша воскликнул:
– Дорогие гости, позвольте вам представить наших товарищей… э-э… отличников научной и политической подготовки! Вот, прошу: Василий, автор передовых статей…
Девчонки вылупили глаза, и Саша охотно пояснил, какой такой автор перед ними.
– О-о!.. – протянула светленькая. – Так это же звезда, можно сказать!..
– Пока, будем говорить, планета, – отшутился я. – Но солидная. Вроде Сатурна.
Так и познакомились. Блондинку звали Света, прямо так в унисон со внешностью, шатенку – Нина. Обе симпатичные, аппетитные, но не сверх того. Заряженные той самой женской магией процентов на шестьдесят-семьдесят. Что, в общем, вполне неплохой результат. И уж, разумеется, я почуял их интерес ко мне, особенно у Нины. У Светы это было так легкомысленно: ага, симпатичный парнишка, ну и ладно! Вдруг что-то выгорит? Ну и ладно! А не выгорит? Так тоже не беда!
У Нины все было посерьезнее. Я ощутил идущие от нее волны – на тонком уровне, считываемые интуитивно. Да и на уровне обычной невербалики, мелких жестов, мимики, мимолетных взглядов… Тут я не ошибался, сто пудов. Кстати, глаза у нее были чудесные, светло-карие, «чайного цвета» – так выражаются особо романтические личности. Да и вся она вообще очень даже ничего, уж твердая «четверка» точно. И легко можно представить, как наводятся на нее мужские прицелы, телескопы и тому подобные приборы…
Эх, Нина, Нина! – говорил я мысленно. Не знаешь ты, что у меня надежная защита от твоей живой радиации. Не расходуй ее зря. Несомненно, ты настоящая женщина, и все у тебя должно быть хорошо. По крайней мере, качественный фундамент папа с мамой заложили. И ухажеры будут, и муж будет… а дальше все будет зависеть от тебя. То есть, от вас двоих.
С другой стороны, я заметил, как между парнями возникло напряжение. Оно и ясно: их много, девчонок всего две… Еще не заискрило, но как-то зловеще уплотнилось, что ли. Наверное, почуял это и Саша, тоже неплохой психолог, насколько я успел заметить.
– Граждане и гражданки! – весело воскликнул он, перекрыв общий гомон. – А не пора ли нам организованно пойти покурить?!.
Предложение было принято, народ зашумел отодвигаемыми стульями, брызнул смех. Я сунулся к Саше:
– Сань, слушай, я что-то себя не очень… голова болит. Пойду к себе.
– Давай, – сочувственно откликнулся Сан Саныч. – Анальгин дать? Есть таблетка.
Я согласился, вмиг рассудив, что это лучше, чем отказаться. Таблетку и выкинуть незаметно можно, да если и проглотить, вреда не будет. Так и ушел к себе, дверь закрывать не стал. Пролежал на кровати в сумерках, думая о текущих раскладах…
И чем больше думал, тем меньше нравилось мне завтрашнее Витькино мероприятие. Не в Кате дело, хотя я был уверен, что возлагая надежды на свою неотразимость, Витек… как бы это сказать помягче, переоценивает собственные возможности. Вряд ли Катя поддастся той мужской харизме, которую он способен продуцировать. И услышать ему пусть не то, что вчера от Татьяны, а что-то вроде: «Вот тебе Бог, а вот порог», более, чем реально.
Но даже если это и произойдет, то беды не будет. А вот влипнуть в неприятности как участнику незаконной торговли…
Я старался утешить себя тем, что «снаряд дважды в одну воронку почти не попадает»… Но что-то не утешалось. Тут ведь ключевое слово – почти. Возьмет и попадет. Будь при этом я, шансов выкрутиться без потерь было бы куда больше, это я сознавал без всякой самонадеянности. Просто уж что есть, то есть.
Вечеринка за стеной вновь загомонила весельем, впрочем, сдержанным – народ явно не хотел подставляться. Как там развивались сюжетные линии, я так и не узнал, да и не думал о том. Лишь судя по тому, что уже поздно ночью троица Роман-Толян-Витек воротилась в 407-ю обитель, общение с девчатами на том для них завершилось. В продолжении, если оно и было, участвовали другие лица.
Утром Витек ни свет ни заря закопошился, зашуршал. Старался не шуметь, но все же нарушил наш сон, за что удостоился обсценного монолога со стороны Романа:
– Бл… – проворчал тот спросонья, – кто там вошкается?.. Витька, ты, что ли? Какой хер тебя поднял? Чего не спится?!
– Да блин… – виновато забормотал предприниматель, – студенческий свой куда-то сунул, не могу найти!
Ну, Витек! – подумал я. То он комсомольский билет теряет, то студенческий… Между прочим, а на фига ему билет?
Не успел я как следует задаться этой мыслью, как Витька торжествующим шепотом возопил:
– Нашел! Нашел! Вот он!..
– Б…! – повторился Роман. – Мудила из Нижнего Тагила…
Он поворочался, визжа сеткой и наладился спать дальше. Я тоже обретался в приятном полусне, отчего дальнейшие Витькины эволюции как-то так растворились в пространстве-времени. И когда я по-настоящему открыл глаза, то Роман с Толиком о чем-то чуть слышно переговаривались, а Витьки и след простыл.
Воскресный день больше всего хорош, наверное, вот этой утренней неспешностью. Самые лучшие часы!.. Ребята, наверное, тоже ощущали примерно то же самое. Позавтракав, они пошли по каким-то неинтересным мне делам, а меня вдруг так потянуло увидеть Любу… Без всяких скользких и хитрых мыслей, просто увидеть, и все. Быстро собрался, подкатил к дверям 312-й комнаты, стукнул…
Заперто. И никого.
Странно – я почему-то никак не рассчитывал на такой вариант. Куда все подевались?..
Конечно, ответа на вопрос у меня не было. Стуканув для порядка несколько раз, я медленно зашагал прочь, спустился, вышел из здания, еще не имея ясного плана.
Что делать?..
И тут змейкой скользнула мысль: а не рвануть ли к Алисе?.. Она же сказала: заходи!
Она-то сказала, но у меня своя голова. И она подтвердила то разумное, к чему пришла прежде: здесь либо все, либо ничего. Закон исключенного третьего. Либо все остальные девки-бабы перестают быть для тебя, либо не мешай девушке строить судьбу. Уйди с горизонта.
Это не такая простая мысль, как может показаться. То есть, формально-то что сложного?! А вот психологически… Я чувствовал, как непросто мне будет одолеть себя. Но я, конечно, справлюсь.
И с таким выводом я прогулялся до гастронома, приобрел кое-какие продукты, затем отдельно побаловал себя, зайдя в кафетерий. Отведал там стакан кофе с молоком и четыре пончика, которых, если бы бесплатно, наверное, можно было сотню слопать, настолько они были вкусные. Что же касается кофе…