- -
- 100%
- +
1. Закат
Закат солнца – это всегда величественное Зрелище!
Огромное бело-лиловое светило медленно, как крадущийся ночной хищник, коснулось марева у горизонта. Там оно стало сминаться, таять и растекаться расплавленным сиреневым зефиром. Розоватые облака где-то вдалеке были скорее всего поднятой ввысь пылью, так как до короткого сезона дождей не будет и капли с небес, а битвы у источников влаги достигли просто эпических масштабов.
Мальвинки слегка поднимали свои серебристые, голубые и лиловые косы, в попытке поймать последние лучи среди мешанины теней от мусора, летающих существ и других невообразимых растений. Их нежный шорох совершенно терялся в безумной какофонии звуков степи.
У разлапистых и приземистых белесо-голубых деревьев, растущих мелкими и непролазными чащами, на ночь отвердели обычно мягкие воздушные корни и ветви, сцепляясь просто намертво. Среди корявых стволов там и здесь мелькали останки неудачливых существ, которые так глупо попали в их силки. Медленно разлагаясь, они питали эту чащобу, как и множество ее мелких прихлебателей.
Пряный горячий ветер стал дуть чуть сильнее, поднимая тучи пыли, шелухи, семян, остатки шерсти мелких животных и прочий неопределенный мусор, застилающий временами горизонт, разъедающий глаза, вихрящийся и на мгновение складывающийся в магические и непонятные знаки.
Крики и вопли прерий стали затихать, мелочь старалась успеть разбежаться по убежищам. Мамочки хватали непослушных чад за шкирку, папаши тащили добычу многочисленным писклявым семействам. Ночные крупные хищники, потягиваясь и ощерив в зевках пасти и страшные зазубренные клювы, обычно только просыпались в своих логовах и лежках.
Медленно, как важный чиновник, из губчатых пещер вышел на слабеющий свет громадный каменный жук. Из-под непробиваемого панциря выпустил с нескольких сторон прозрачные, радужно отсвечивающие пары крыльев, и буквально вплыл в раскаленный воздух степи. За ним расстилался легкий шлейф, где мириады его деток роились легкой дымкой.
Через мгновения за аппетитными жучками стали охотиться юркие пожиратели, за ними спокойно летели аэростатами сплошные рты пузырей, засасывающие радужный шлейф в последних лучах солнца. Важный жук-патриарх, ничего не замечая, рассекал воздух, наполняя окрестности угрюмым гулом. С его пути старались побыстрее убраться всякие мелкие перепончатокрылые, мохнатые и прочие пернатые. Такой собьет и не заметит!
А если и переживет детство кто из личинок – всю жизнь за ними будет охота, уж весьма они питательны и вкусны! И только циклы спустя заляжет в спячку выживший заматеревший жук, а лет через двадцать выйдет уже непробиваемый монстр и расправит свои радужные крылья! У него под панцирем копошится целое семейство из доброго десятка прозрачных и мягких самок, там проходит вся их жизнь. И опять полетят шлейфы мелких жучков по горячим и пряным ветрам прерий…
Все это великолепие я не видел, просто знал, сотни и тысячи раз наблюдая с младых когтей.
И скоро не увижу никогда!
Потому что был на добрые пару десятков шагов под землей, в нашем самом секретном месте, в пещерах под Домом Наставников. И потому что напротив узрел яростные и красивые, с оранжевыми точками желтоватые очи Заклятого Врага. Он ждал, ему недолго осталось ждать.
Скоро он выклюет в ритуальной мести мои черно-лиловые глаза, а затем будет безумный и яростный, как и все у этих Ар-Ну, рваный полет. И его торжествующий крик на мгновение застудит всю степь, и ужаснет малодушных.
Потому что я умирал с его ядовитым шипом в моей мощной шее…
2. Детство
Слабое дальнее ржание вернуло меня к действительности.
– Так я точно опоздаю к Наставнику!
От волнения слегка подергивая полосатой шерсткой на холке, раздувая черные влажные нюхли, медленно пошел к источнику звука.
Ночь уже вступила в права. Вдалеке рычали страшные создания, изредка раздавались предсмертные крики мелких беззащитных животных, то есть все шло обычным чередом. В слабом свете тройного кольца от разрушенной в незапамятные времена луны степь серебрилась и лиловела чарующими волнами на бескрайних зарослях мальвинок.
Где-то в небесах угадывался пролетающий образ каменного жука, за ним обычно появлялись как по волшебству черные пузыри пожирателей.
– Только бы не Ар-ну, – подумалось маленькому Гаги.
Ха, опять представляю себя будто со стороны. Это рассмешило меня, я дернул длинной головой.
Мягкая почва слегка пружинила под тройными копытцами, мелкие ночные существа с возмущением старались убраться с дороги. Судя по вони, где-то попался в заросли деревьев очередной незадачливый путник.
– Да, примерно полдня тому, – я принюхался и тряхнул волнистой гривой от отвращения. Хоботками нюхлей помогал слабым ручкам, раздвигая особо спутанные заросли мальвинок, они мне были тогда до холки.
– В случае опасности легко спрячусь, – подумалось внезапно.
Не просто мысли. Опасность просто растекалась в ночном воздухе. Она пряталась в дальних и ближних зарослях. Она летала на кожистых крыльях, и была мгновенной смертью с небес, где так красиво светила Тропа Предков. Каменное крошево в небесах сегодня дошло вправо от далеких гор до конца, значит скоро обратится назад, и пойдет влево в своих вечных как мир качелях. Одни Предки знают, почему дальний узкий край Небесной Дороги все время неподвижен. А в узелковых книгах завязаны с десяток сказок про волшебство Тропы и Кол в небе.
Как говорит дядя Арги, мы так считаем дни и тропы по изменениям в Небесной Дороге. А еще дядя говорит, что от нее отражается свет нашего солнца. Это страшный грех – повторять за ним такую ересь. Уж в школе селения точно не рады будут тому, что глупый маленький Гаги рассказывает о мыслях дяди. Так и представляю сердитую и молчаливую вытянутую физиономию Наставника. А с другой стороны, Арги же мне дядя по матери! Как говорит Книга Предков:
– Дядя – светильник ногам твоим!
Наша мать в ритуале отдает только что проклюнувшееся яйцо с маленьким иппо своему старшему брату, и тот становится всем для малыша в этой жизни.
Пока думал об этом и фыркал, представляя как буду оправдываться перед Наставником, дошел до источника звуков. Кто-то слегка стонал от боли, и с трудом шевелился в ближайших зарослях белесых деревьев.
Нас с ранних когтей учат не приближаться к ним. Дружок мой, Нани, говорил про сладкий запах, что сбивает путника с дороги, и заставляет бездумно идти прямо в заросли. Вот еще, поверю я в это! Все знают, что мелкие существа просто на бегу влетают в воздушные корни. И погибают, проткнутые засохшими ветвями.
Не знаю, что меня сподвигло идти на слабый шум, ведь там вполне мог оказаться хищник. Тем более, что помочь я почти ничем не мог, пока ручки слабы на третьем цикле Тропы. Но что-то вело меня, какое-то предчувствие.
Осторожно приближаясь к белесым стволам, каждую секунду готовый отпрыгнуть, нюхлями отодвинул последние самые слабые мальвинки, и вышел на голое место у деревьев. Страх сжимал бешено колеблющееся сердце, нюхли превратились в два полукружия. Напружиненные ножки готовы бежать, бежать, бежать!
В страшных зарослях угадывался смутно знакомый силуэт. Да это же Игга!
Воздух выпустил облегченно и шумно, даже больно стало влажным нюхлям. Слегка расслабился, и тут же напрягся от простой мысли:
– Как ее теперь вызволить?
А если ее богатый дядя Инни узнает, что я не помог малышке, он же бросит старого Арги на съедение хищникам. Ну, или лишит заслуженного пайка. Все знают, кто шепчет в уши Наставникам. Его влияния хватит, чтоб моего дядю вышвырнуть из общества, а это верная смерть.
– Игга, ты слышишь меня? – почти шепотом позвал девочку.
Слегка всхлипывая, уставилась своими громадными лиловыми с чернотой глазами.
– Гаги? – не веря пролепетал ребенок. – А я вот попалась, ногу зажало.
Глаза заблестели, мы так плачем. Влага бесценна, мы не можем ее тратить зря.
– Ладно, ладно, – проворчал я, отчаянно думая, чем бы мог помочь ей. Крутясь по сторонам в поисках хоть чего-то похожего на длинную палку, натоптал полянку. Деревья недовольно стали поскрипывать, ощутив сотрясения почвы, явно добыча была рядом.
– Замри, Игга! – прошептал, отступая чуть ближе к мальвинкам. – Давай, я сбегаю за взрослыми!
– Не оставляй! – отчаянно дернулась она, окончательно пробуждая страшный лес.
Зашумело, заскрипело, заурчало. Ужас объял меня, почти все мысли исчезли. Из самой чащи на нас смотрели злые красные глаза костяной змеи.
Она спешила, чувствуя удачу, мясо само пришло к ней на ужин. Щелкая дырчатыми сочленениями внешних позвонков, она цеплялась за гущу ветвей, что шумели встревоженно и скрипуче. Ее глаза не меняли направления, голова несла их к цели, в то время как все тело жило будто своей жизнью, прихотливо извиваясь среди бело-голубых стволов и ветвей. Страшная пасть стала медленно, как в ночном кошмаре, открываться, обнажая ряды зазубренных и загнутых внутрь челюстей, вложенных как матрешки друг в друга.
Игга задергалась, даже не в силах издать хоть слово, только слабый писк едва вырвался из ее ротика. Мои ноги сами несли меня назад, разом ослабев от ужаса. Мгновение отделяло меня от протоптанной в мальвинках тропки. Но я каким-то древним чувством понимал, что не успею.
И вдруг…
С неба мелькнул не менее страшный пернатый силуэт. Молодой Ар-Ну молнией сверкнул с неба прямо на голову змеи. Стальные когти одним взмахом отсекли ее от тела. Какие-то мышцы головы продолжали раздвигать пасть, в бесполезной попытке настичь добычу. Красные глаза потеряли осмысленность, но все также вызывали у нас с Игги ужас и оторопь.
Ар-Ну издал торжествующий вопль, запрокинув лысую в боевых насечках голову с зазубренным клювом. Было видно, что острые колья ветвей ничуть не тревожат его стальное оперение. Злая птица явно не обратила на нас особого внимания. Ее добыча все еще подергивалась в конвульсиях.
Молодой гриф Ар-Ну на секунду глянул на меня желтыми глазами, и я навсегда запомнил оранжевые точки в этих светящихся полусферах. Там не было ни сострадания, ни других мыслей, одна чистая ярость. Гордо расправив стальные перья, он подхватил уже ослабевшую голову змеи и взмыл в светлеющее небо.
Его взлет совершенно пробудил деревья, и это был наш шанс.
Отчаянным рывком я пастью дернул Иггу за свободную ногу, и она вдруг освободилась!
Мы покатились в сторону ближайших мальвинок, на секунду застыли от удивления, а потом разразились радостным ржанием!
Мы были свободны! СВОБОДНЫ и ЖИВЫ!
Неожиданно ощутил на своих глазах ее сладко пахнущие нюхли, она так поцеловала меня.
– Спасибо, Гаги, – сказала и застеснялась, прикрыв черно-лиловые глазки перепонками. Только третий глазок на темени никогда не переставал смотреть в небо. Опущенная головушка с белесыми кудрями вокруг глазка говорила о крайнем смущении девчонки. Красивые какие волосики, загляденье.
– Ладно, – протянул я. – Чего там…
Сам не знал, что и как сказать. Почему-то некуда стало девать длинные сильные ножки. Я перебирал ими и внимательно смотрел на копытца.
– А-а-а… А что ты делала в зарослях? – вдруг вспомнил мучивший подспудно вопрос.
– Побежала за белым ушастиком, – есть у нас такой прыгучий зверек в зарослях мальвинок, точно. – А он взял, и нырнул под ветви, я их не заметила, пока бежала. А там я ногой в ямку попала, наверно его нора. Вот и застряла.
А потом мы, радостно хихикая и вспоминая это приключение, бежали в наше селение, к выволочке от дядей и Наставников.
Нас ждали долгие дни учебы и работы, но эта ночь осталась со мной навсегда!
… Я очнулся… Я снова взрослый иппо Гаги, и мне около пятнадцати циклов Тропы.
Напротив меня во всем боевом великолепии Враг и его команда диверсантов, они нас разбили. Эта мысль обожгла огнем не меньше, чем дергающая боль в немеющей шее. По всему выходит, что я последний иппо на свете.
– Умираю, – отчетливо проявилась мысль.
Скосив глаза, вижу, что моя когтистая рука нависла над пластиной, которая отправит всех врагов к праотцам. Да, ни одного не останется, даже их страшных птенцов!
Опять отключаюсь… БОЛЬНО…
3. Юность
Прошло пять циклов Тропы.
Я был кудрявым юношей, сила бурлила во мне.
Страшная змея, которая почти сожрала нас с Иггой в мои неполные три цикла, давно забылась. Только по ночам я тревожно ржал, когда снились красные глаза, надвигающиеся в медленном как вода ужасном мгновении. Дядя Арги с тревогой поднимал свою мудрую длинную голову, долго смотрел на меня в темноте землянки, вздыхал и ложился дальше. А я задерживал дыхание, стараясь делать вид, что сплю.
Но дядю было не обмануть. Все-то он понимал, старый ученый иппо. Когда Арги был Наставником, все ходили именно к нему, что ужасно тревожило Великий Круг, потому как дядя никогда не старался скрывать знания, и лечил соседей почти бескорыстно. А это подрывало доходы Круга Наставников, они привыкли есть самое вкусное и причем самыми первыми.
И конечно нашлись доброхоты, что донесли про его мысли и догадки Кругу, а тот отстранил дядю от звания Наставника. На площади при народе его окурили дымом отпущения и ритуально сняли с него фартук с Путем предков. Это был черный день для селения, иппо рыдали. Но дядя был бодр и безмятежен. Ничто не могло поколебать спокойную уверенность старика, разменявшего пятый десяток циклов Тропы!
Его жизнь не сильно изменилась, как был бессребреником, так и остался им. Вся землянка была полна коробами с узелковыми книгами, почти весь паек тратил на знания. За ними ходил с торговцами в дальние края.
И я часто с младых когтей оставался один, в отличие от сверстников, даже учиться готовить пришлось. Не каждый взрослый иппо мог похвастать теми умениями на охоте и собирательстве, что в столь юном возрасте я уже проявлял. Жизнь заставила.
Зато, когда любимый дядя прибывал обратно с караванами, нагруженный узкими коробами книг, это был общий праздник, на который собиралась добрая половина селения. Допоздна разбирали затейливые цветные узелки книг, нежно касались нюхлями. Некоторые узелки были пропитаны запахами для усиления эффекта повествования, где-то это был единственная возможность донести до внимателя ужас или радость от повествования.
Эти всхлипы внимателей продолжались еще пару дней, затем дядя погружался в текущие дела селения. Он ходил по домам, лечил иппо, давал советы.
Местный Наставник был недоволен, но с другой стороны его лень получала возможность проявиться в полную силу. Он был самым толстым и глупым иппо, которого я только видел в жизни. Каждый раз поражался, как еще страшные Ар-Ну не схватили столь заметную тушку? Но тут же объяснял самому себе, что тот первым бежит в убежища, только копыта сверкают. Как побежит, жди беды, через пару мгновений она грянет с враждебных небес.
Еще девчонкой Иггу дядя увез в ближайший город, защищенный кольями со всех сторон, там были даже настоящие дома из костей и камня, не землянки. Этот проныра знал, кому дать лишнюю пайку, кому ласково шепнуть на ухо, кого купить, а кого продать.
Его караваны несли ему богатства со всех концов большой планеты, его воины были почти непобедимы. Они ходили даже на Дальний Остров, где жили дикие иппо. Не зря народ шептался, что Инни замазывает и перекрашивает свои пятна, очень уж похожие на врожденную раскраску дикарей. Видать, была в роду дикая мамочка.
Одно его тревожило, говорят, спать не мог и наслаждаться вкусной едой. Этим гадким Ар-Ну было все равно на силу и ловкость его охраны, вооруженные караваны в этом цикле Тропы стали исчезать чаще.
Охранники его были сильные и смелые жеребцы с выступающими на шкуре живота сетками половых костей. Они не особо скрывали их под фартуком как все, а гордились и даже подчеркивали, втирая краску в шкуру над срамом. Явно подсмотрели у дикарей в странствиях на Остров. А еще они подпиливали зубы, делая их похожими на забор из кольев, и выстригали гриву с намеком на лысину Ар-Ну.
Бездельничающие костоломы особенно любили собраться гогочущей толпой возле лавок города, задевая робких торговцев и работяг. Проходящие матроны фыркали от возмущения, а девушки глупо хихикали, прикрыв черно-лиловые глаза перепонками, и изредка кидая косые взгляды на раскрашенных молодцов.
Но даже столь смелые жеребцы, говорят, стали шептаться за спиной Инни, что его караваны прокляты Предками, и надо искать других хозяев. Доходы проныры стали падать, а морда становилась все угрюмее и злее. Часто Инни стали замечать в самых злачных местах города, где он медленно жевал брикет ядовитой травки, пуская струйку слюны изо рта и уставившись в пустоту.
Его племянница Игга росла удивительно спокойной и начитанной. Ее молодая краса быстро стала притчей во языцех, в город ради возможности увидеть столь значимую невесту потянулись юноши со всей округи, и даже с караванами из дальних краев.
Но девушка будто не замечала направленные на нее взгляды любопытствующих прохожих. Целыми днями она увлеченно изучала узелковые книги, которые ей ворохами и коробами привозили караваны со всех краев. Дядя хоть и ворчал, но исполнял эту единственную прихоть любимой племянницы.
Ее познания стали поражать даже видавших виды Наставников. Слухи ползли по городам и весям, как пожар по степи.
– Предки послали в наш мир новую Говорящую-с-Предками, скоро будет посвящение!
Только это еще держало на плаву предприятия Инни, который как никто умел почуять настроения толпы. Такая племянница была просто подарком от Предков! Но она не могла спасти его от неминуемого разорения, возврата в дальнее селение и даже землянки вместо уютного дома со множеством слуг. Два цикла до посвящения пролетят, не заметишь, а выживать надо сейчас.
Хитрюга Инни стал пропадать надолго из города, его видели со странными личностями, он для чего-то покупал костяное оружие и горные приспособления, можно было снабдить с десяток караванов, говорят. Слухи ползли неустанно, всякие темные дела приписывали ему, но доказать ничуть не могли.
Все это я узнал позднее, уже будучи почти взрослым. А пока что удивленно и увлеченно рассматривал странный город, похожий на ощетинившуюся кольями улитку на боку. Ее центр плавно поднимался по спирали выше окраин, создавая впечатление шипастой горы. Там жили Наставники, собирался Великий Круг.
Дядя Арги наконец стал брать меня с собой в путешествия. Он резонно заключил, что сила и ловкость племянника, которого сам обучал всяким приемам, заменят любого наемника. Хотя старый хитрец вполне мог постоять за себя, я же видел не раз его шрамы. Да и учить пора было премудростям путешествий, свет повидать, себя показать…
– Куда прешь, мелюзга! – противная вонь из пасти жеребца с узким фартуком элитного охранника вырвала из глубоких размышлений. Его морда была изуродована давним шрамом, часть зубов отсутствовала, как будто в заборе выломали несколько жердей. Глаза злые, под воздействием травки, не вполне сходятся на мне. Спазм от его дыхания скрутил живот, но еще более возмутило такое обращение. Дядя ужом проскользнул между нами.
– Прости, уважаемый! – пропел мудрец. – Он так юн, и не хотел тебя задеть! Просто не заметил.
– А надо было замечать, – угрожающе рыкнул щербатый громила, кинув быстрый взгляд на угрюмых жеребцов. Те мгновенно окружили нас, не давая возможности сбежать в ближайший проулок.
Слабо улыбаясь, я сделал вид, что очень увлечен чем-то за спиной заводилы, затем произвел пару резких и неуловимых движений ногами и головы.
Захрипев, образина скрючился в сторону сломанных ребер, медленно оседая на пружинящую мостовую. Самый опасный из дружков откинулся назад с пустым взглядом. Остальная парочка, разинув рот, смотрела то на одного, то на другого. Я резко повернулся к ним, и прошипел.
– Надеюсь, все ясно? Инцидент исчерпан?
– Конечно, эээ… Само собой! – удальцы подхватили корчившегося от боли жеребца со сломанными костями и дружка в отключке.
Тот гаденыш с вонючим щербатым ртом еще прохрипел напоследок.
– Найду… убью…
– Успехов! – только и пожелал ему в ответ.
Дядя с тревогой глянул мне в глаза, вздохнул, и мы продолжили путь к Хранилищу Знаний в молчании. Только перед самим зданием, похожим на громадную шипастую бочку, он повернулся ко мне и сказал со всей серьезностью.
– Гаги, это очень опасные иппо. К Предкам на Тропу отправят любого. Они работают на старого нашего знакомого Инни. Ты понимаешь, во что вляпался?
– Дядя, успокойся, ну надавал я этому…
– Не просто этому. Его главному Охраннику! И его ближайшим помощникам. Ох-хох…
Дядю можно было понять, тем более, что завтра мы должны попасть на прием к Инни, решить пару важных дел нашего селения. Дядя Арги слегка отвернулся якобы поправить завязку своего невзрачного фартука, но я уловил, как он застегивает под ним ножны со своим Проводником-на-Тропу.
Этот кинжал мог перерубить любую костяную игрушку, если бы те молодцы решили применить что посерьезнее своих острых зубов и копыт. Дядин нож был привезен из дальних краев. Много позже проведал, что если б Ар-Ну знали, какую вещь носит этот неприметный иппо на себе, за ним бы велась охота всех кланов этих воздушных бандитов.
Ведь Проводник был создан из зазубренного и твердого как сталь махового пера самого главного Шамана всех Ар-Ну. И это была еще одна смертоносная тайна моего дяди – он знал, как живут эти грифы, и кто ими управляет.
4. Хранилище Знаний
Пока суть да дело, мы дошли до пузатой бочки Хранилища Знаний. Я еще минуту размышлял о том, что если дядя решил применить самый смертоносный из клинков всех иппо, то дела точно были дрянь, и нам просто повезло, хвала Предкам!
Подергивая холкой как в детстве, только стал отходить от того столкновения. Ярость боя еще застилала черные глаза, но разум стал брать верх, и я начал понимать, как подставил дядю. Его угрюмая решимость за внешне беззаботным фасадом длинного мудрого лица не могла бы меня обмануть, я знал его достаточно циклов, чтоб читать даже потаенные мысли.
Вход в Хранилище был обычной веревочной циновкой, только с цветными узлами Книги Предков, вплетенными среди обычных вервей. За входом была полутьма, к которой не сразу привыкли глаза после сияния солнца. Затем разглядел высокие, до плетеного потолка шкафчики, на узких сотах которых лежали бесчисленные короба с книгами. Кое-где висели узелковые каталоги с пояснениями про короба книг на полках. По шкафам часто висели веревочные лестницы до потолка.
Я, конечно, слышал от дяди, как устроено Хранилище, поэтому не был так шокирован, как любой другой иппо впервые на моем месте. Все равно впечатление явно проступило на моем лице, так что дядя Арги удовлетворенно хмыкнул. К нему уже шаркал старый иппо, который тут был за привратника и хранителя.
– Огги, дружище! – дядя был искренне растроган, даже глаза предательски заблестели. Старики нежно коснулись нюхлями глаз друг друга, затем пошли к низким широким стульям без спинок под ближайшим шкафчиком.
– Кстати, это Гаги, мой племянник, – обратился дядя к смотрителю Хранилища.
– А ты, дружок, поброди, почитай. Да осторожнее со старыми книгами, не повреди ненароком, – затем дядя Арги повернулся к другу и стал увлеченно шептать тому в длинное старое ухо.
Я медленно двинулся среди шкафчиков, стоящих от стен к центру, изредка прощупывая, проглядывая каталожные книжки. Но меня ничуть не прельщало читать о сборе травок или ветрах степи. Тысячи, тысячи книг! Время-то как медленно тянется… Так, сказки я уже перерос, а вот о нравах дикарей или Ар-Ну – это уже интересно!
Только подошел в предвкушении к нужному шкафчику, как кто-то наверху достаточно громко чихнул. Отпрыгнув чуть в сторону, я принял стойку в полной готовности. Ноги напружинены, корпус еще сильнее, чем обычно наклонен. Ручки прижаты к туловищу и прикрывают область ребер, а одна из них готова выхватить костяной нож из-за фартука.
Слабое ржание сказало мне, что глупо ждать нападения хищника посреди Хранилища. Этот смех отрезвил меня, и я шумно выдохнул.
– Ничуть не изменился, Гаги, – сказал нежный голосок, чем-то напомнивший мне вечерний шум мальвинок.
С веревочной лестницы стала спускаться самая прекрасная девушка на свете. Наверно, мой открытый рот и застывшие глаза рассмешили ее, она опять слегка рассмеялась:
– Не узнал, что ли?
Мгновение спустя понял, как глупо и напряженно стою перед ней. Расслабился и встал в изящную стойку, как учил дядя вести себя в обществе, ногу поставил за ногу.