Девять Жизней. За час до полудня
- -
- 100%
- +
Редактор Валентина Спирина
Корректор Валентина Спирина
Дизайнер обложки Валентина Спирина
© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2018
ISBN 978-5-4493-3242-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все произведения и фотографии в сборнике изданы с согласия авторов, защищены законом Российской Федерации «Об авторском праве» и напечатаны в авторской редакции.
Материалы для обложки взяты с сайта pixabay. com
Валентина Иванова (Спирина)
Маленькие города
В маленьком городе с красивыми пейзажами как-то трудно,Поэтому приходится домысливать, додумывать, фантазировать.Знаете, как выглядит в провинциальном городе обычное утро?Как платье старинное, дорогое, лет двести назад, а теперь – с дырами.В свете лучей оно выглядит ещё вполне привлекательно,И толстый слой пыли не виден, пока ты её не касаешься.Но первый же ветра порыв разбудит сонный мир этот окончательно,И пылинки взлетают алмазными блестками, а ты чихаешь и маешься.Рядом с домами многоэтажными сектор частный живет со своими правилами,Петухи-будильники поют по часам, заливаются, кукарекают,Это где-то, в другом измерении, жизнь другая и происходит всё самое главное,А в маленьких городах, свой мир со своими жителями-человеками.А вечер, знаете, как выглядит у нас, в городской провинции?Да точно так же, как утро – выбрось часы и разницы не заметишь,Здесь время остановилось, здесь собственный мир со своими границами,Словно старый художник нанёс и смыть забыл, так и засохла ретушь.Идиллия утра
Солнце скользит по берёзовым веткам-рукам,Тёплым дыханием листья зелёные гладит,Луч по стволу опустился к корням-ногам,Распустила красавица бело-зелёные пряди.Ветер-проказник в траву на секунду прилёг,Затих и не дышит, но как же покой обманчив,Тут же сорвался с места и как озорной щенок,Вот уже в поле с ромашками прыгает, скачет.Идиллия утра – хрусталь в каждой капле росы,Столик уютный, из ротанга плетёное кресло,Время застыло, не тикают больше часы,С душицею чай, да шальной соловей-маэстро.Шоколадом небо…
Шоколадом залипло, застыло небо перед грозой,Пеной крепкого каппучино вздыбились нахальные тучи,И воздух с пряным озоном – вкусный такой,Что, кажется, нет ничего сейчас во всем мире лучше.Два дерева рядом стоят, друг к другу прижались,Ветками, как руками, сплелись – держатся.Макушкам зелёными поддерживают провода из стали,Гроза же пройдет, а они останутся и будут нежиться.И вот рухнула, взорвалась плотина небесная,Вниз, на землю потоки воды ледяной хлынули,Белые гребни на волнах реки – как фата невесты,Да всполохи молний с запахами горько-полынными.Мать-природа бушует, остервенело, дико и грозно,Словно всем вокруг доказать хочет, мол, я тут главная,А гроза уже успокоилась и небо такое нежно-розовое,И утро нового дня встречает жизнь распахнутыми ставнями.Жара
Вечер за окнами полз на горячих лапах,На раскалённый асфальт, попадая, шипел,И от ожогов он дождиком мелким плакал,Вечер в прохладную ночь превратиться хотел.Сверху, как сыр, половинка луны свисала,Ей было жалко, до слёз, на страданья глядеть,Звала темноту, даже тучи за ворот хватала…А вечер повис на заборе, как старая плеть.Услышало сонное небо мольбу о прохладе,И с севера ветер на помощь внезапно пришел,Попрятались звёзды, луна в антрацитовой вате,И мягкий от зноя асфальт прошептал: «Хорошооо»…Лифт
Однажды лифт на сотом этажеСебя с воздушным замком саллегорил,Он видел даже женщин в неглижеИ тайны сохранить в себе позволил.Он так устал, он слишком долго жил,Десятки тонн различных самых грузов,Людей и мебель, и потоки лжи,И пьяных мужиков с огромным пузом.И думал лифт: «Ведь, замку я сродни,То в облаках, как призрачное счастье,То камнем вниз – там кто-то позвонил,Как будто, утонув в огромной пасти».И сквозь окно глядел на звёзды лифт,Мечтал по крыше погулять немножко,Но кнопок разноцветные огни,Ему пищали: «Ты же лифт! Не кошка!Вот твой туннель, и тянет тебя трос,Живёшь, пока по проводочкам-венам,Электроток бежит, как паровоз,Но глянь вокруг тебя какие стены!»Вот так и замок, что воздушный твой,Хоть в облаках парит, но знаем точно —Как высоко бы не взлетел, порой —Мечта любая под собой имеет почву.Немножко про Смерть
У ворот на кладбище сидит,За глухим укрывшись капюшоном,Девушка, на вид лет двадцати,И лицо мне кажется знакомым.– Можно? Я присела рядом с ней.– Да садись… Коль, смерти не боишься.У тебя в запасе пару дней,Да и день второй.. Он, явно, лишний.У меня, на миг, пропала речь,Руки онемели и замёрзли.Захотелось просто молча лечь,И уснуть под шум листвы берёзы.– Смерть? Моя? Ты здесь? Ты ждешь меня?Ты пришла за мной? – она молчала.Только низко голову склоня,Капюшоном медленно кивала.– Но зачем? И кто же так решил?Я же молода, вполне здорова!Блин.. Прошу.. Послушай! Не спеши!Да и умирать я не готова!Повернулась Смерть ко мне лицом,Чёрные глазницы смотрят хмуро:– Ты вчера поссорилась с отцом,Маме сгоряча сказала «дура»А потом ушла из дома прочь,Всех ругая, ничего не видя.Ты не обернулась, слыша «доооочь!»Ты зачем родителей обидела?А потом вы пили до утра,Дым столбом, случайные мужчины,Вот я и подумала «пора!» —Очень даже веские причины.Ты сама не хочешь просто жить,Радоваться жизни не умеешь,Видишь на своей ладони нить?Тонкая. И с каждым днем слабее.Вот сегодня-завтра пропадетНиточка, что связывает с жизнью.А я здесь, с тобою, у ворот.Кстати, заказала тебе Тризну.Слушала её и пот ручьем,По спине моей бежал упрямо,А потом вдруг стало горячо,И я дико закричала.. «Маааамааааа!»И очнулась. В доме тишина,Только шёпот: «Доченька очнулась…»– Мама… Мамочка.. Ты очень мне нужна!Мамочка, прости меня за глупость…Милые родители мои,Дочь свою, пожалуйста, простите,Долгими пусть будут ваши дни,Каждый миг и каждый час цените.В комнате темно. Мелькнула тень..Смерть в углу стояла, улыбаясь.– Ай, живи пока. Возиться лень…Ухожу. Но помни – не прощаюсь.На ладони нить – твой тайный знак,Обещай, что будешь помнить твёрдо,Если что-то, вдруг, пойдет не так,Я вернусь к тебе из царства мёртвых.Доброй ночи…
Мне ночь шептала – проходи, ложись,Глаза закрой и наслаждайся негой.Твой сладкий сон – твоя вторая жизнь,Подушка – облако и покрывало – небо.Ночь прятала меня от света звёзд,Задвинула все шторы в моём доме,А лежу и думаю всерьёз,Что жизнь во сне проходит, словно в коме.Не оставляет ночь следов своих,Мне темнота покоя не приносит.Вот нужно спать, а я пишу стихи.Душа не спит. Душа свободы просит.Доченьке
Я стихов для детей никогда не писала,И сегодня, впервые пишу.Но уверена, ты же всегда понимала,Что я вами живу и дышу.Моя самая старшая дочка Алёнка,Тёплый, яркий солнечный свет,От момента рождения, с первых пелёнок,И на всем протяжении лет.Помню, сказки тебе я когда-то читала,Рисовать мы учились читать,Помню, первое слово «папа» сказала,Помню, как начала ты вставать.Помню, как не любила ходить ты в садик,Как кричала – «Хочу домой»!Как просила тебя я – «Бога ради,ты же знаешь, что я с тобой».Помню каждый твой первый шаг и победы,И храню твою прядь волос.Помню, как с папой упали с велосипеда,Как тебя он домой привёз.Как ты плакала: – «Мама! Ведь мы же упали!Прямо в лужу! Я грязная вся!»А потом много лет мы над этим смеялись,Ибо, плакать же вечно нельзя.Помню всё. Как учили стихи и уроки.Или как не учили совсем.Как мы вместе с тобой покоряли порогиКаждодневных обычных проблем.Ты росла, становилась умнее и краше,С каждым часом, минутой, днём.Дочка. Леночка. Милая наша.Мы с тобой одним вздохом живём.Далеко мы, но разве имеет значение,Расстояние, если душой,Я с тобою. И это стихотворениеЯ пишу одним сердцем с тобой.Чувствую
Я говорила сотню тысяч раз —Мне чувства проще выразить стихами,Чем объяснять простые истины словами,Я не умею отвечать лишь парой фраз.Я не могу придумывать эмоции,Я напишу, скажу, всё то, что есть внутри,Ведь всё, что нравится, во мне огнем горит,Я не раскладываю всю себя на опции.И если не понравится – скажу,Молчать не буду. Притворяться тоже.Я чувствую душою, сердцем, кожей.Я через чувства воздухом дышу.Путешествие
Я мечтаю однажды проехатьсяПо России огромной моей,Путь железной дороги вертитсяВ хороводе февральских дней.Для начала на старом автобусеЯ приеду в столицу страны.И Москва на моем личном глобусеЯркой былью ворвётся в сны.Дальше, «Красной Стрелой» до Питера,Здравствуй, Смольный. Привет, Эрмитаж.Невский берег, ногами вытертый,Может, ты, отдохнуть мне дашь?Дальше я от вокзала ЛадожскогоСяду в поезд, идущий в Курск.Вспомнив битвы с ордами вражескими,За погибших в душе помолюсь.Снова поезд, стакан в подстаканнике,Самоварная Тула, мчусь.Оружейник в промасленном фартукеСотни лет сохраняет Русь.Полторы тыщи вёрст на поезде,Город воинской славы страны.Севастополь – ты в вечной повести,Твой народ и твои сыны.И опять поезд мчит, качаетсяВереницей железных дорог.Там где солнце для нас начинается,Здравствуй, город Владивосток.Если, правда, вот так проехаться,Сквозь десяток границ часовых,Мне, наверно, не хватит месяца,Я за час написала стих.На переходе…
На светофоре бабушка замешкалась,Тяжёлых сумок не смогла поднять,Водители сигналят, стали нервничать:– Ну сколько можно тебя, бабка, ждать!И лишь один водитель, не ругается,Он молча вышел, сумки её взял.– Я помогу, – сказал и улыбается.– Куда идёшь-то?– Мне бы на вокзал…Открыл мужчина двери внедорожника,– Ты, мать, садись, доедем с ветерком.Бабуля села очень осторожненько,Мужчина, ведь, совсем ей незнаком.Доехали. И, стоя у вокзала,Бабуля рыться в сумках начала.– Ну вот! Нашла! Платочек развязалаИ денежки мужчине подала.В ответ мужчина только улыбнулся,– Не денег ради я тебе помог.А бабушка в ответ:– Пускай вернутся,Твои дела двойным добром, сынок.Письмо себе из будущего
Привет, Валюшка, я тебе пишу, из года аж две тысячи тридцатого.Смешно сказать – в противогаз дышу, не всем хватает воздуха проклятого.Ты представляешь, кончились леса и наши все мещерские трущобы.Над голой степью птичьи голоса звучат, как поминальный звон над гробом.Ты представляешь, ты ещё жива, здоровья нет и выпали все зубы.А твоя, лысая теперь уж голова, блестит на солнце, словно таз соседки Любы.Да, птицы есть, но странные они, две головы, два клюва, восемь крыльев.Да и поют не так уже они, как старый клавесин, покрытый пылью.Вчера медведь по городу ходил, облез совсем от химии бедняга.В пруду, за домом нашим, крокодил, но мелкий очень, ну его, салага.Ах, да. А дома нет уже давно, снесли и там теперь завод какой-то.А вас переселили в странный дом, похож он на остатки самолета.Но всё фигня, ведь для тебя важней, что у детей твоих сложилось лучше,Аленка старшая в Карелии своей, живет с ребёнком и, конечно, мужем.А Женечка, закончив институт, уехала на космодром Восточный.Её Антона, вроде бы в Китай зовут, но этого, увы, не знаю точно.Твой Фёдор, молодец, спортсменом стал. Он мира чемпион, олимпиады.Он столько раз тебя с собою звал, а ты не едешь, говоришь – не надо.Про мужа ты хотела бы спросить, а он всё так-же, лежа на диване,Как пиво пил, так продолжает пить. Он вечно молодой и вечно пьяный.Сказать забыла – городов уж нет, кругом одна Москва, большая очень.И вся страна – один большой скелет. И не понять где сердце, печень, почки.Ты там консервы больше запасай, пусть не на сотню лет, но хоть на двадцать.И если можешь, лучше уезжай, потом уж поздно будет вам спасаться.Вариации на тему Черного Квадрата
– Он был сине-зелёно-красным,С позолоченно-пошлым кантом…– Да… в лиловых разводах грязных,Серебро и нить аксельбанта.– Да ты бредишь! Придумал тоже!Там лицо юной девы было.– Не лицо там было, а рожа!Той, которая не любила.– Блин, ребята, курить бросайте!Или мне своего отсыпьте.Был цветок на мокром асфальте,И обломок облезшей кисти.– Ну ты выдал. Цветок-то откуда?Да ещё, сквозь асфальт. Нелепо!– А ты, что же, не веришь в чудо?И твой максимум – сказка про репу?– Хватит спорить! Глядите глубже,Там, за чёрным квадратным фоном,Солнце тонет в холодной луже,Ледяным покрываясь узором.– Дааа… Вот это вас прёт, ребята…Как фантазия ваша плещет…Он был просто чёрным квадратом.С миллионом морщин и трещин.Максим Бурдин
Прозаик. Поэт. Издатель. Литературный критик. Главный редактор энциклопедии «Писатели русского мира: XXI век» и антологии «Литературная Евразия». Родился в 1987 году в Костроме. Учился в Литературном институте им. Горького. Работал корреспондентом «Литературной Газеты», вел авторскую рубрику в газете «Литературная Россия».
Печатался в журналах «Лехаим», «Литературный Иерусалим», «Девушка с веслом», «Шестое чувство», «Литературная учеба», «Сибирские огни», «Лампа и дымоход», «Clatch», «Акценты», «Окно», в альманахе российско-азербайджанской прозы «В зеркалах», в «Петербургской газете», в «Московском Комсомольце».
Стихи включены в третий том антологии «Золотые стихотворцы Рунета».
Финалист премии «Неформат» в номинации «малая проза». Как прозаик в 2012 году был номинирован на соискание премии им. В. П. Астафьева.
Входил в состав жюри нескольких литературных премий.
Марии Бурдиной
Ты писала этюды на берегу ручья.В них Господь Саваоф притворился седой горой.Дух Святой в них неслышно траву качалИ надмирный Логос царствовал над водой.Волновалось всё: дуб, берёзы, кустарник – лес.И ручей, волнуясь, брызги к ветвям бросал.В глубине пейзажа незримо Христос воскресИ плакучей ивой тянется к небесам.А со дна ручья русалки глядят сквозь зыбь:Богоматерь, склонившись, тёмной взяла воды,Чтоб самой напиться и жаждущих напоитьНесвятой водой, которую пишешь ты.В глубине картины Бог из ручья вставалИ ходил по лесу охая, словно гром.Замолчали птицы, но шумом пошла трава,И вздыхали сосны тяжко да ни о ком.Ты писала этюды, но Бог написал тебя:У ручья, босая, ты кистью ласкаешь холст,От касаний кисти на ткани играет рябьИ рисунок Божий вечен, красив и прост.Деду
Помню, в детстве, дед мне часто говаривал:«Сколько от жизни ни возьмёшь, всё не твоё»Дед смотрел на меня с улыбкой, но во взгляде играло зарево:залпы орудий, вспышки прожекторов, пулемёт…Дед носил старую шинель, курил «Родопи»,иногда самокрутки, свёрнутые из газетной бумаги.В молодости мой дед побывал в Европе,видел, как Знамя Победы наши подняли на Рейхстаге.Дед бежал из дому на фронт, когда ему и четырнадцати не было.Юность его, выходит, без остатка Отчизне отдана.Говорил: «Знатное дело, война, только не очень хлебное».«Дошли, говорит, до Берлина, жаль, не дошли до Лондона».В детстве мы часто собирались в его комнате;дед поднимался с печи, кряхтел, почёсывал бороду.Говорил: «Как бы не повернулось, внуки, всегда помните:жизнь берегут со старости, честь – смолоду.Живу я, внуки, давно, повидать успел всякого.Трус умирает дважды, в бою победит смелый.Чувствуешь, сердечко со страху брякнуло?Первый шаг к могиле ты сделал.Дурак сидит в окопе, умный всегда в бою.Бог презирает трусов и бьет предателей.Пошёл воевать? Так не сиди, воюй,либо, простите внуки, иди ты к ядрёной матери.На фронте сразу видно, кто воин, а кто подлец.Сторонитесь последних, чтоб оставаться первыми.Помните: пуля – дура, и тот молодец,кто под пулями смог совладать с нервами».Вернувшись с фронта, дед женился, работал токарем.Был невысок ростом, сухощав, в плечах узким.Он еще говорил с таким сладкоголосым оканьем…От деда пахло избой, махоркой и чем-то русским.Крым
Русские просторыкрымская земля,и леса, и горырадуют меня.Солнечные далитайнами полны.Крым горит медальюна груди страны.В небе на Ай-Петривоздух, как елей.Голос наших предковслышен из камней.Севастополь, ЯлтаХерсонес, Гурзуф;парусники, яхты,облака ползут.Моря кубок синийи небес покров;где-то между нимиплавает любовь.Мыс Феодосийский,как из камня – пёс.Часть родной Россиия с собой унёс.Блок и АйвазовскийЧехов, Горький, Грин,Бунин, Маяковскийприезжали в Крым.На базарах люднотолпами народ,даже Чудо-юдокто-то отдаёт.Крымский климат ласковне был здесь – не жил.Тут писал Некрасов,Лев Толстой служил.Где-то в летнем паркепродают вино.Здесь бывает жарко,но всегда – тепло.1918
IОльга, Татьяна, Маша, Анастасия,я перед вами каюсь за всю Россиюи, на коленях стоя, молюсь часами.Рядом со мной впритирку стоят другие —мы говорим невпопад, но русскими голосамио том, что беда случилась под небесами.IIОльга, Мария, Настенька и Татьяна,место, где вас убили давно поросло бурьяном.Над домом купца вороны страшно и зло сгустились.Убийцы, дрожа трусливо, сжимали в руках наганы.«За что нас?» – глядя в глаза, вы кротко у них спросили.За вашу невинность, девушки, и за любовь к России.IIIМария, Анастасия, Танечка, Ольгао вас, мои дорогие, мы вспоминаем с болью.Святые Княжны убитые – четыре стороны света,величина Империи, размерами с треть планеты.Земля, по которой ходим, пропитана вашей кровью.Вы нас простите, милые, за то далекое лето.IVМария, Анастасия, Татьяна, Оленька,Господа за Россию вы неустанно молите.Вновь времена неспокойные: брат убивает брата,видно, часы истории перевели обратно.Вы помолитесь, девушки, чтоб обошло нас горе,чтобы смогла Россия крови очистить пятна.Третий Рим
Россия. Далекий векТолпа у монастырских врат.Слух идет, что повержен грек,Византийской империи нет,говорят: разорен Царь-град.Неспокойно. Чего-то ждутМолятся, ломают шапки,плачут, охают, стонут. Тутзатихают вдруг все вокруг:к людям старец выходит шаткий.Тяжела кривизна бровейбороды седина горит:средь толпы старец всех белей.Он стоит, и для всех людейслово долгое говорит:«Братья, сестры, простите мневсе худые мои дела.Вам известно, что Мать в огне,турки выжгли ее дотла.Враг не дремлет. Ликует бесЗа грехи попустил Господь…В том бою был убит василевс.Православия рухнул оплот.Среди вас я живу давнои мои сочтены года.Под собой я не чую ног,но имею от Бога дарвидеть, что не дано другим…Бог послал меня передать,что Россия есть третий Рим,а Четвертому не бывать.Верьте: Русь оживет в бою!С Богородицей, со Христомумножайте любовь свою.Победим не мечом – крестом».Бог идет по земле
Бог идет по землеоткровеньем дыша,чтоб в тебе и во мнепросыпалась душа.Его пальцы в мозоляхноги стоптаны в кровь.Он объятья раскроет,источая Любовь.Бог идёт по землечерез грязь, через снег,чтоб в тебе и во мнеоживал Человек.Его тело пониклоусталость в лице,режут голову иглына терновом венце.Через зной, через ветерчерез степи, моря,Бог идёт к своим детям,не жалея себя.Его кожа иссохлараны жгут и саднят.А по курсу Голгофыкровоточит заря.Через зной, через ветердо скончания днейБог идет по планете,ищет людей.«У реки, когда солнце печёт вовсю…»
У реки, когда солнце печёт вовсюу реки берега наводняет тень,там в тени я сыграю тебе ноктюрниз созвучия наших тел.Твое тело – флейта. Касанье губвоскрешает музыку, дрожь основ.Мне с тобой упасть бы куда-нибудь,чтобы к небу от нас вознеслась любовь.И лежать бы рядом в сырой травена тебя, не глядя, смотреть вовсю:на щеках веснушек цветёт букети на шее родинки, как изюм.И на время у лилий заняв одеждговорить и думать бы о простом —из воды, в пейзаже скрывая брешь,нам Господь вдруг рыбьим мигнет хвостом.«Никогда, ты слышишь, никогда не спрашивай…»
Никогда, ты слышишь, никогда не спрашивайсколько Господом Богом тебе отмереновремени. Веди счёт не на года, а каждоевынашивай и лелей мгновение.Просыпаясь, помни, что перед сномты расстаёшься со всем, что нажилс тех пор, как проснулся. И на ночномнебе звезда не знает твоей пропажи.Не спрашивай, ты слышишь, никогда не спрашивайзачем не стоптал ты своих сапог.Не стой на месте – иди, изнашивай,упал – поднимись, чтобы сказать «я смог».Верно, верно говорили древниечто ужас гусеницы – мотылька крылья,о том, что последние станут первыми,и будь столпом, чтобы не слыть пылью.Никогда, – слышишь ли? – никогда не спрашивайу ветра верности, у солнца – влаги.В письмах домой никогда не указывайобратного адреса, чтоб не марать бумаги.Иди, не оборачивайся даже в случаекогда вот-вот и сдадут нервы.Господь дал лилиям одежды лучшие,но помни: с шипами остались тернии.«За городом неба больше и облака ближе…»
За городом неба больше и облака ближе.Если выбежать из дому, тут же в траве утонешь.И плывешь себе на спине, а весь мир вокруг – рыжий,бородатое солнце щекочет твои ладони.Если встать в полный рост, макушкой коснешься неба;ты теперь такой важный – в шапке из облаков.Горизонт расступился, открывая места, где ты не был,и повсюду, насколько хватает глаз – Любовь.Ты видишь пашни, лужайки, лес, кладбище, храм, деревню.Воздух, пронизанный солнцем, движется, как живой.По облакам кто-то ходит, кто-то красивый, древний,его мягкую поступь ты слышишь прямо над головой.У тебя есть руки, ноги, а могли бы вырасти крылья.Если б выросли, ты бы, уж точно, нашёл куда слетать.Ведь так много мест, которых тебе не открылилюди, пытавшиеся об этих местах рассказать.И сам ты об этих местах рассказать не сможешь —Правда сама приходит, стучится в дверь,светом солнечным просачивается в окошко,облаком любви материнской раскачивает колыбель.Ты плывёшь себе на спине, держишь во рту травинку,бородатое солнце тянет за горизонт.Хочется встать в полный рост, в тёплое небо кинутьсердце свое трепещущее и – колокольный звон.«Селёдка в масле. Луковица. Век…»
Селёдка в масле. Луковица. ВекСчитая дни с зарплаты до зарплаты,Ты обретаешь стимул, человек,Для честной жизни, пусть и не небогатой.Кто над богатством чахнет, тот – дурак,Ведь в рационе у него не будетСелёдки в масле, луковицы… ТакЖивут простые, знающие люди.«Где бомж собирает объедки…»
Где бомж собирает объедкиВ объёмную сумку свою,Занюхав чекушку конфеткой,Я Родину нежно люблю.И сладок мне дым подворотен,Приятен мне запах дворов.Здесь каждый во взглядах свободенИ каждый идейно здоров.Колодцы, ГК, теплотрассы —Основа могучей страны.Здесь гонят взашей педерастов,Ведь нравственным нормам верны,С Центральной России, с УралаИ дальше – на Дальний Восток.Не ступит нога либералаВ их светлый, державный чертог.Пусть быт их опасен и труден,Лишенных домов и квартир,Бомжи – уникальные людиИ правильно смотрят на мир.«Я часто представляю: ты стоишь…»
Я часто представляю: ты стоишьна улице одна, и одиноковзираешь на часы. С железных крышстекает ночь по венам водостока.Жизнь наскоро умолкла. Фонарисвой свет роняют пред иконостасомдомов бетонных. Пусть тебя хранитхолодный бог земных цивилизаций.Ты чуть одета. Пасмурно. Октябрь.Простужено дрожишь. Снуют машины,и из кабин мир смотрит на тебядоброжелательно, участливо, фальшиво.Не верь мужчинам, ночи, свету фари октябрю не верь… Но где-то в небесмеющейся звездой мерцает мартнастойчиво, тепло и благолепно.«Если ты заснул в халате…»
Если ты заснул в халате,Даже на своей кровати,Ты – сомнительная личностьИ пропащий гражданин.Потому что остальныеСпят в трусах и без. И ныне,Человек от всех отличный,В общем, ты такой один.Если ты заснул в халатеНе в своей, в чужой кровати,Это будет нарушеньеНорм привычных бытия.Холостой или женатый,Выпивший, слегка поддатый,Всё не важно – нет прощеньяУ кого-то для тебя.«Зашторив окна, чтоб уйти от света…»
Зашторив окна, чтоб уйти от света,дитя ночей бесстыдных и бессонных,вот ты сидишь, и куришь сигареты,и создаешь губами невесомость.Вот ты сидишь, родительница дыма,и разрушаешь ясность и пространство.Тебе не стыдно? Нет, тебе не стыдно.В тебе стыда, наверно, не осталось.Как бесполезны сонные движеньянадменных губ, стареющих и блёклых…А ты сидишь, как тать, согнувши шею,сидишь и куришь, куришь сигареты.Вольное переложение Псалтыри, псалом 27
Господи, не молчи:Слово Твоё есть Жизнь.Мысли мои в ночиснова стремятся ввысь.Господи, сохраниот лицемеров, оттех, кто давно охрип,ложью запачкав рот.Верю, не ровен час,Бог покарает всех,кто не смотрел анфасв этот бесстыдный век.Кто не подал руки,Боже, Тебе в ответ,тот навсегда поник,так как не встал на твердь.Благословен Господь,крепость моя и щит.Бог да хранит народсвой. А меня – простит.