Девять Жизней. За час до полудня
- -
- 100%
- +
«Будь моим цветом, запахом, прекрасным днём…»
Будь моим цветом, запахом, прекрасным днём;никогда не произноси вслух чужих имён.Не коси под Мону Лизу – какая пошлость.Мне должно казаться, что я влюблён,по-крайней мере, до тех времён,пока мы не попали в другую плоскость.Будь моим временем – стрелкой часов тугой;никогда не произноси вслух, что я – другой.Забудь все бренды: «Дольче Габбанна», «Коко Шанель».Я хочу часто видеть тебя нагойв плоскости, где любовь правит тобой и мной,где, как на алтарь, мы ложимся с тобой в постель.Будь моим вдохом, выдохом, воздухом… Но никогда,meine Liebe, не произноси вслух, что это не навсегда.Давай хотя бы на ночь притворимся женой и мужем?Просто потому, что человеку свойственно иногдасознавать, что проходит время, идут года,а он до сих пор совсем никому не нужен.Феодосия
Феодосийский берег. По правую руку – мыс,словно каменный пёс улёгся среди воды.Я сижу на песке, в небеса отпуская простую мысльо том, что Господь и дьявол играют 1:1.Генуэзская крепость – останки былых эпох.У подножия этих стен никогда не звучало избитых фраз,потому что веками правит не человек, а Бог,безграничный, как море – насколько хватает нас.Бог спокоен, как море, но дьявол берет своёи эпоха сменяет эпоху в движеньи дней.Я взобрался на гору, слышу в чаще лесной поёт,может чёрт, может ангел, а может быть – соловей.И отсюда мне виден город, его дома;переулки впадают в улицы. Как во сненаползает на город бледный морской туман,так эпоха сменяет эпоху в движеньи дней.Только древняя церковь у моря видна с горы,под покровом своих ладоней Матерь Божья её хранит.Ты однажды пришел сюда, ты пришёл и про всё забыл,это значит, теперь ты можешь что-то важное изменить.Николаю II
Святой Николае, батюшка-царь,ты для России хранителем стал.Если Держава будет в беде,мы обратимся с молитвой к тебе.Помнишь ли бойню, гражданскую сечь?Мы не смогли от врагов уберечьнашу страну. Не унять эту боль —Русь убивали вместе с тобой.Святой Николае, угодник Христов,мы пожалели об этом раз сто.Слёзы народа впитала земля —пытки, расстрелы, концлагеря.Помнишь, как древние колокола,зверски беснуясь, сбивала толпа?Жгли образа и срывали кресты,царь-страстотерпец, помнишь ли ты?Святой Николае, ты, как Христос,за русский народ наказанье понес.С кротостью принял гоненья, расстрел,царь, убиенный на русской земле.Помнишь события Второй Мировой?Нас распинали вместе с тобой…Так был наказан безбожный народза девятьсот восемнадцатый год.Святой Николае, сплю и молюсь,чтобы воскресла Великая Русь.Если Россия будет в беде,мы обратимся с молитвой к тебе.Люберцы
На юге столицы, вернее будет сказать, в области,находится город, который называется Люберцы;к нему ведут прямые дороги, – ни горы тебе, ни пропасти, —если ты оказался здесь, в тебя сразу же кто-то влюбится.Не имеет значения плохой ты, хороший, хромой ли, убогий, просто – скучный:местные жители влюбляются автоматом во всех и в каждого,потому что в городе с таким именем невозможно быть равнодушнымк пришедшим, приезжим, прибывшим (не важно откуда) гражданам.Здесь живут люди самых разных национальностей и оттенков кожи.Чтобы увидеть африканку, можно просто перейти на соседнюю улицу,свернуть в переулок, заглянуть в магазин… и что же?Настоящая африканка отмеряет на весах полкилограмма курицы!В павильоне напротив улыбчивый сириец продает арабскую шаурму.Если попросить, он расскажет тебе сказку не хуже, чем Шахеризада,о белом песке и о звездном сирийском небе, где поутрузолотые облака утекают вдаль, и другого неба ни тебе, ни ему не надо…Гуляя по Люберцам можно услышать вдруг: «Гамарджоба!*Подходи, дорогой! Помидор, огурец, картошка, сладкий редис!Мой мама сажал специально для тебя овощ много…Подходи, дорогой, попробуй! Э, куда же ты, слушай… Нахвамдис!**»Однажды, пролетая над подмосковьем, растяпа-ангел обронил свой нимб,и на месте падения вырос город: парки, здания, перекрестки, проспекты улицы.Лафонтен говорил: все дороги приводят в Рим.Лафонтен был неправ: все дороги приводят Люберцы.*Гамарджоба – грузинское приветствие.
**Нахвамдис – в переводе с грузинского «До свиданья»
«Не то, чтобы под луной или под небом звёздным…»
Не то, чтобы под луной или под небом звёздным,можно не на лугу, не на опушке леса,и не в густой траве, где бабочки и стрекозыслушают, как кузнечики поют им земли песню,не опалённые солнцем, кружащим над горами,лучи свои распуская, словно лилии – чаши,лиловой волной не омытые, что целый день играетс белым (конечно, белым) песком всё чаще,не впитавшие ветра, кокетливого, как южанка,тёплого ветра, ласкающего смуглую эту кожутой, что на диком пляже лежит, прижавшисьспиною к солнцу или к тебе, быть может,не говорившие с эхом холмов изумрудно-рыжих —голос Хлорис цветущий царствует между ними,и потому любые слова здесь всегда излишни,даже, когда вдруг скажешь шёпотом чьё-то имя, —не уходящие в вечер, за руки взявшись нежно,на городских бульварах вальсы не танцевавши,люди, свои тела скрывшие под одеждой,просто проснитесь вместе (утром вдвоем) однажды.Русалка
IВ коралловом краю горизонтальных вод,где плавают седые рыбы, рыбы,где рыбы плавают серебряных пород,мы под водой ходить с тобой могли бы.Ты видишь, наг и дик смеющийся ручей,несущийся, как плеть, по гриве камня,и, слышишь, языка качается качель,спеша сказать тебе о самом главном.В зеркальной чаше дня у каменной руды,где плавают седые рыбы, рыбы,на солнечном песке оставивши следы,мы под водой дышать с тобой могли бы.IIВо сне я видел гладь реки,и ты по берегу гуляла,и на воде ты рисовалацветы движением руки.А я стоял в тени, и теньо чем-то важном мне шептала.Ты шла. Любила и дышала,смеялась и рождала день.IIIВ пресной чаше речной водыотражается чешуейсолнца луч, и играешь тыобнаженная под водой.Слышишь узниц-сорог напеви ракушечьи голоса,а со дна из созвездья трефзвезды выпучили глаза.Ил и камни – твоя постель,а вверху над тобой хрусталь.В окружении рыбьих телты безжалостна и чиста.IVЛетний день. Цветочный сад.Шум реки. Люби, душа!Если посмотреть назад,жизнь легка и хороша.Скрип весла и плеск воды,и улыбка мотылька.Там со мной сидела ты,поцелуй держа в руках.Это было, как во сне:вот вода у самых ног,и играет на водеозорной цветочный бог.Мы сидели там вдвоем,слыша пение наяд.Ты текла ко мне ручьеми приковывала взгляд.Симург
Симург расправляет крылья – земля дрожит.Сейчас он поднимется в небо, скроется в облаках.Если ты оказался под Древом Жизни – ты будешь жить,жизнь бывает горькой, сладкой, и это в твоих руках.Симург – не ворона, не галка, он – Царь всех птиц,когда он пролетает над миром, тут же проходит ночь.Симург, златоокий, имеет множество разных лиц,он летит в небесах, взмахом крыльев вращая земную ось.От начала мира на Древе Жизни он сделал себе гнездо.Перед смертью Симург сгорает, вселенной даруя жар.Ты в тени его крыл, а значит, тебе повезло:твоё сердце не выклевать, сколько его ни жаль.Колыбельная
Спите сладко, спите дети,ведь у спящих нет проблем,когда сон хранят ракетыкомплекса «Искандер-М».«За что я Родину люблю?..»
За что я Родину люблю?Её поля, леса, равнины,её легенды и былины,ноябрь, январь, апрель, июль?Как не застыть на рубеженедостижимого далёкои, взглядом проникая в окна,найти изюминку в клеше?Блажен, кто бережно хранитсреди бумаг и книжной пылив необустроенной квартиреисторию своей страны.Блажен, кто счёт ведёт векам,кому знаком ландшафт, деталиобратной стороны медали,кто не трещит по пустякам.Блаженны те, кто не предалтебя, Великая Россия,на сердце начертав курсивом,что Родины другой не знал.Ода лампочке
Электрическая лампочка, о владычица всей Земли,о немеркнущая лампочка, ты – свет миру, огонь эпох;вот неспящий ждёт, когда снова войдёшь в зенит,о благая, прими от подстанций электроток.Электрическая лампочка, повелительница квартир,о божественная лампочка, тебя не объемлет тьма.Озаряй собою мой рукотворный мир,о негаснущая лампочка, ты сводишь меня с ума.О прекраснейшая лампочка, ты, как солнце питаешь жизнь,глубоко ушла корнями в электросеть,потолка величье, неуклонно стремишься вниз,утверждая повсюду догму: да будет свет.Жизнь и чудеса святого Спиридона Тримифунтского, Глава 1
Когда-то давным-давно, когда планета была совершенно узкой(не яйцом, как теперь, а в форме огромной устрицы)жил-был человек по имени Спиридон Тримифунтскийна острове Кипр. Жил себе, пас овец, в сандалиях ходил по улице.Простым человеком был Спиридон, таким же, как все, в общем-то:по утрам просыпался, работал, ночью ложился спать,любил жену, дочь, детей, а помимо прочеготворил чудеса такие, что словами не передать.Была на Кипре жара, зной, голод, в общем, ужасная засуха.Земля растрескалась так, что в трещинах можно было пошарить пальцами.Если б греки тогда изобрели термометр, он бы показывал минимум 40 градусов.Солнце накалилось до той степени, что уже не пекло, а – жалило.Собственно, ситуация самая, что ни на есть кризисная.Ведь в те времена еще не изобрели холодильников и кондиционеров.Греки думают: «Все, мол, видать конец Кипру близится…»А Спиридон им и говорит: «Граждане, слаба ваша вера…»Сказал, а потом опустился на колени прямо на рыночной площадии молился Богу не как-нибудь, а ровно три дня и три ночи.Греки ходят вокруг и думают: «А не проще липеребраться куда-нибудь севернее, например, в Сочи?»И вот на третий день, глядь, а небо-то заволокло тучами.Молнии засверкали так, что греки спрятались с головами под одеяла.Потому что до этого на острове Кипр в лучшем случаешел слабенький дождик, а такого ливня никогда не бывало.Два монолога
«Всё тебе позволительно, но не вкушай плода:Я посадил то древо, чтобы украсить Сад.Еву даю тебе. Помни, Мой сын, Адам,что у того, кто пал, нету пути назад.Всё тебе позволительно, но не во всём любовь:если ты не послушаешь, то обратишься в прах.Я – твой Отец Небесный, нету иных богов,помни об этом, сын Мой, ибо не дремлет враг.Если ты не послушаешь, вскоре познаешь смерть,ибо нарушишь главный и основной закон:Слово Моё есть Жизнь, камень, фундамент, твердь.Помни об этом, сын Мой, и не считай ворон», —Так говорил Господь в первые дни Земли.Первые люди – двое – жили тогда в Раю.Жили бы там и дальше, если б не ложь змеи —змей, обратившись к Еве, линию гнул свою:«Всё тебе позволительно, но… не вкушать плода?Ты не находишь странным этот Его запрет?Где же твоя свобода? Ева, ты молода…Вы же в Раю живёте, Хосподи, как в тюрьме!Если Отец вас любит, то почему не далполной свободы действий? Ева, ведь ты умней,чем этот добрый малый, этот простак Адам… —так обращался к Еве хитрый, лукавый змей. —Ева, меня послушай, этот запретный плодсделает вас – богами! Только представь себе:будут твои детишки, внуки, от плоти плоть,царствовать над природой, в целом, по всей Земле!Внуки твои построят страны и города!Ветер из поднебесной будет у них слугой,(с горы размером встанут из-под земли дома),утихомирят воду и укротят огонь!Ева, ты – мать всем людям. Помни, в твоих рукахбудущее потомков: либо они рабы,либо цари природы. Пусть обратятся в прах,главное ведь устроить детям надёжный быт».Через веков смятенье слышится плач эпох.Два монолога этих обращены и к нам.Гадко смеется змей, почил в печали Бог…В каждом из нас есть Ева, в каждом из нас – Адам.Письмо Богу
Господи Боже, пишем тебе с Земли!Как дела твои, Господи, чем занимаешься там?А у нас ничего, жизнь идёт, как всегда на мели,ну грешим потихоньку, зато иногда ходим в храм.Если честно, скучаем. Надеемся, любим и ждём.Ты заглядывай в гости – накормим, уложим в постель.Мы – хорошие люди, и каждый откроет свой дом,и не будет Тебе одиноко на этой земле.Есть, конечно, вопросы (и много) к Тебе, как к Творцу.Их обсудим отдельно, и думаем, Ты объяснишь.Мы же, все твои дети, хотим возвратиться к Отцу,и нам хочется верить, что Ты нас однажды простишь.Мы по слухам узнали, что Ты здесь уже побывал,был обычным рабочим, ну, в общем, таким же, как все.Ты любил всех людей и за эту любовь жизнь отдал,когда Твой же народ Тебя предал, распяв на кресте.Без Тебя как-то грустно: нам стало Тебя нехватать!Опустела планета, как будто, и люди – пусты.Не успев обрести, мы успели Тебя потерять,но надеемся снова однажды Тебя обрести.Мы по слухам узнали, что Ты обещал заглянутьи развеять тоску, без Тебя охватившую мир.Приходи, Боже наш, приходи, но подольше побудь…Если честно, не хочется, чтоб ты вообще уходил.В общем, всё, как всегда. Ждём ответа. Не пропадай.Если где согрешили – прости, не суди и забудь.Может, в гости приедем (не против?) когда-нибудь в рай…Если примешь, то, Боже, пришли поточнее маршрут.«Смерть ли это земли, гнев ли неба?..»
Смерть ли это земли, гнев ли неба?И гроза, и война, и огонь, и вода там и тут.И во время войны Русь славит убитых Бориса и Глеба,ведь во время войны они Русь, как дитя берегут.Канонада орудий сливается с грохотом грома,вспышки молний тревожней, чем взрывы крылатых ракет.Танец Смерти танцуя над пропастью черного гроба,не забудь, милый брат, мне в глаза, не таясь, посмотреть.Ты увидишь: поля и луга, реки, лес и равнины,и нахмуренных гор запредельную величину.Деревень ты услышишь гул тихий, седой и былинный,и поймешь, что Господь свою руку тебе протянул.Томограмма души зачастит родником-звукорядом:сердце бьется по-русски у тех, кто любовь сохранил,кто умножил добро, выбирая не право, а правду,кто ушел воевать за жену, за страну и за мир.И когда час последний пробьёт, остановится время,помяни всех святых, своей смертью стяжавших любовь,отпусти, что имел, помолись, опустись на колени,осеняя крестом и себя, и друзей, и врагов.«Половина четвёртого. Не пора ли в небытие?..»
Половина четвёртого. Не пора ли в небытие?Слышно, как во дворе дышит соломы стог.Примолкли сверчки, цикады, и в глубинемироздания почил древний, красивый Бог.Половина четвёртого. Звёзды – осколки дня.Кроток в улыбке месяца тот, кто дарует сны.Стрелка часов настенных не убежит от меня —утром мы просыпаемся, чтобы догнать часы.Половина четвёртого. Призрачен мир ночной.Духи живут невидимо в воздухе. До утракружат над миром многие, разные, и поройкто-то из них покажется вблизь моего двора.Половина четвёртого. Дрогнули рубежи.Перемешалось сущее, времени будто нет.Если задал вопрос: «Господи, что есть жизнь?»,просто дождись восхода, чтобы узнать ответ.«Жизнь, как жизнь, мужчины – люди…»
Жизнь, как жизнь, мужчины – люди,их влечёт жизневорот:ягодицы, ноги, груди,губы, плечи и живот.Не суди мужчину строго,он хотел бы лучше стать,не смотреть на груди, ноги,ягодицы, но опятьон идёт к тебе навстречупо неверному пути.Видит: груди, ноги, плечи,макияж и каблуки.«Москва. Станция метро «Пражская…»
Москва. Станция метро «Пражская».Магазин цветов на перекрёстке.Девушка выходит из метро. Кажется,что у неё во взгляде мерцают звёзды.Когда она проходит мимо цветочного бутика,ей под ноги падают лепестки роз,будто она не просто девушка, а из мультика,ну или вообще – волшебница из страны Оз.Она идет, улыбается прохожим, открыто и так по-русски.Улыбка – вулкан, а не свечи огарок.И в каждом, кто видит её, вдруг просыпается чувство,что ему сделали дорогой подарок.Девушка останавливается на переходе, ждёт светофора.Вокруг кружат птицы, на её плечи садятся бабочки.Она просто стоит, но при этом преображает город,не девушка, а гирлянда цветастых лампочек.И город теперь такой праздничный, пёстрый.Кажется, в этом городе счастливы даже здания.Девушка не торопится, во взгляде мерцают звёзды.Девушка не торопится, ведь у неё – свидание.«Комната. Теплый свет…»
Комната. Теплый светстарого ночника,стол, на столе – букет;скотч не долит в стакан.Тень выбегает из-под кровати. Настянет куда-то внизв сотый, наверно, раз.Рот на замке у штор;белая простыня.Но наших тел узорсводит на нет заря.«Упокой, Господи, души усопших, но верных Твоих рабов…»
Упокой, Господи, души усопших, но верных Твоих рабов,тех, кто ходил по земле и теперь похоронен в ней.Осенью ветер носит их дыханье среди полей,там, где каждая ягодка верит в Твою любовьи каждая травинка знает о ней.Упокой, Господи, души усопших, но верных Твоих рабов,тех, кто плавал по водам, тех, кто ушел на дно.Осенью их дыханье волне задает свой тон,там, где каждая водоросль верит в Твою любовьв непрерывном шепоте тихих волн.Упокой, Господи, души усопших, но верных Твоих рабов,тех, кто летал по небу, летал и спускался вниз.Осенью солнце поднимает их дыхание ввысь,туда, где каждое облачко верит в Твою любовь,где ласточка чертит между мирами дефис.«Если б глаза – не глазки…»
Если б глаза – не глазки,если бы нос – не носик,я б не нашел отмазкив том, что меня уносит.Если бы бровки – брови,ушки бы, если б – ухи,с ходу бы я не помер,но без сознанья б рухнул.Я б не влюбился нежно,страстно и без оглядки,зная, что под одеждойтоже не все в порядке.«Нью-Йорк – как много в этом слове…»
Нью-Йорк – как много в этом словедля сердца русского слилось!Нас пичкали и день и ночьамериканскою мечтою.Мы родились, чтоб потребитьпродукт, нам посланный Госдепом;он создан, чтобы в мире этомумы людей навек пленить.Мы повелителем своимпоставили зеленый доллар.И «Novus Ordo Saeculorum"*, —с любовью нежной говорим!И вот коленопреклоненвесь мир единственным банкиром.Как кукольник, он правит миром,но мир не думает о нем.* «Novus Ordo Saeculorum» – «Порядок Нового Времени», надпись на однодолларовой купюре.
Вавилонская башня
Если б вселенная треснула, дала бы брешь,интересно, что бы сквозь эту трещину влилось в мир наш?И еще интересно, могли бы мы проскользнуть промежшвов, и увидеть, что там: благодать или блажь?Вавилонскую башню строили романтики, а вовсе не наглецы.У наглого мысли коротки, ему невдомек,что всё однажды закончится, и все концыв своем кулаке сжимает Единый Бог.Господи, да неужто нам по земле ползти,когда Ты совсем рядом. Вон, в облаках,Ты живешь. Господи, ты нас прости,мы были прахом и мы обратимся в прах,но так ведь хочется, пусть на секундочку, с Тобой побыть,а, если получится, то непременно забрать сюда!Вдруг Тебе там скучно, Господи? Может быть,Ты ждешь, когда потянется к тебе крепкая человеческая рука?Мы – люди, как люди, ну грешные, ну и пусть.Это же не значит, что мы не любим Тебя.Мы выучили молитвы и помним их наизусть.Прости нас, заблудших, но, в общем, нормальных ребят!Ты веруй в нас, Господи, верь в нас, люби и жди.На земле мы построим Тебе самый надежный дом.Мы фундамент заложим на камне, чтоб не смыли его дожди.Мы из камня вымостим стены, чтобы выстояли под огнем.Мы украсим дом Твой мехами, и кружеванепременно постелем под ноги, чтобы Ты,когда будешь здесь, помнил, что вера наша жива.Вокруг дома будут бить фонтаны и расти цветы.Вокруг дома, Господи, будет стоять стена,и с зубцами башни будут Тебя хранить.Вдоль стены мы поставим стражников, чтобы намзлые люди не мешали Тебя любить.И живи здесь, Боже наш, хоть тыщу лет!Мы придем к Тебе в гости – не пустыми, со всем своим.Мы накроем стол: мясо, вино. Заветнаш, простой, человеческий Тебе дадим.Вавилонскую башню строили романтики, но онакем-то была разрушена. О немногомя хотел бы спросить… Сколько рандолжен выстрадать человек прежде, чем помириться с Богом?«Утро. Деревня. Я выхожу во двор…»
Утро. Деревня. Я выхожу во двор.Ноги утопают в детстве, в сырой траве.Отец, возвращаясь из леса, держит в руке топор.Белое облако пасется невдалеке.Ты мал и любим, оттого-то тебе легко.Мир наполняет музыка: лай собак, жужжание шершней, пчел, писк комаров;мимо проходит облако, копытами выбивая такт.Я забираюсь на дерево, потому что я – Робинзон.Сотворив руками бинокль, разглядываю поля,и вдруг начинает двигаться горизонт,кардиограммой скачут его края.Отчего-то кажется, что это игра ума:в фиолетовой дымке, словно из ничего,рождаются туловища гигантских громад.Ты мал и любим, и это страшнее всего.Отец смотрит вдаль, и лезвие топора,словно оскалившись, рвется собакой в бой,но отец говорит: «Сын, не бойся, пора.Нынче пропала разница между тобой и мной.Теперь ты мужчина, взрослый, храни мой завет:никогда не слушайся слабого, труса бей,не испытывай жалости к павшему, и ответна любые вопросы всегда имей.Помни, что значит «Родина». Родина – это всете, кто тебя окружает: мама, отец, твой брат,друзья, с которыми тебе весело, и соседдядя Миша – ты думал, что он твой враг.Родина, сын, это твоя жена,которая однажды родит от тебя детей.Помни, что Родина у тебя может быть только одна,как бы, сынок, ты другую себе не хотел.Что значит «Родина»? Родина – это жизньради всего, что любишь. И это смертьза все, что тебе дорого. Не дрожи, как лист,встань, посмотри вперед, будь смел».Мы больше не говорили с отцом. Мы только глядели вдаль.По полю шли танки, с угрозой прицеливая рога.Но мне не было страшно, хотя я был мал.Я просто стоял. И я не боялся врагаИрина Кульджанова
Наша служба и опасна и трудна
Это была обычная дежурная суббота в поликлинике наркологического центра. На случай, если вдруг кто-то придёт за консультацией – осмотреть, порекомендовать, объяснить порядок госпитализации и подготовки к ней. Заполнить карточку, возможно, сделать необходимые назначения. В общем, ничего из рук вон сверхъестественного.
Пациенты в субботу редки – новую жизнь принято начинать с понедельника, да и последствия старой и бурной жизни тоже зачастую начинают мешать жить именно вначале недели. И эта суббота уже почти закончилась. В поликлинике тишина, заканчиваю работать с карточками, через пятнадцать минут уже конец рабочего дня. В поликлинике никого, на этаже я одна, девочки из регистратуры ждут, когда уйду, чтобы закрыться. В кабинет заходит крупный мужчина лет тридцати. Предлагаю присесть, начинаю расспрашивать. Он отмахивается – не на прием. Объясняет, что на пятом этаже в стационаре девушка его лежит на лечении, он хочет её навестить. Сообщаю, что сегодня нет уже посещений, теперь в понедельник. Долгим взглядом смотрит на меня, и я вижу его зрачки. В кабинете не очень яркое освещение, но они – точечные. Он, судя по всему, сам наркозависимый, причем с определенным стажем, и находится в опьянении. Говорит и двигается с некоторой заторможенностью, но это не бросается в глаза, в какой-то момент поначалу даже подумалось: «Характер – нордический…». Предлагаю ему сейчас – спуститься вниз, я его провожу, напишу расписание посещений, и мы увидимся в понедельник, и он сможет навестить свою девушку… Про себя добавляю: «В понедельник тут будет куча народа, и мне уже будет не страшно повстречать тебя где угодно». Он послушно кивает, идёт впереди меня, смотрю на его мощный белобрысый затылок в слипшихся завитках редких волос, мы спускаемся с третьего на первый, краем глаза замечаю застывших девчонок в регистратуре. Почти выталкиваю его за дверь, с размаху захлопываю ее. Уф! Избавилась!
– Ирина Анатольевна. Это Потап. Он иногда по субботам приходит. Простите. Мы просто дверь не успели закрыть… Нет у него в стационаре никакой девушки. Он врача присматривает, что б на выходе сумку отобрать…
Спасибо, конечно, теперь мне гораздо спокойнее…
– Что, – говорю, – его только врачи интересуют? Или кого-нибудь из вас в жертву можно принести? И что, он без личного знакомства не грабит, что ли?
Переглядываются.
– Нет, сначала знакомится… А у нас ещё час работы, проводим Вас сперва…
– И что мне теперь делать?
– Ясно дело, что. Сейчас посмотрим, если под дверью ошивается – полицию вызовем. А нету – так и идите себе спокойно, значит, уже придумал, где денег раздобыть…
Хватаюсь за голову. Так, дышать глубоко, это всего лишь наркоман, он не в ломке, в таком состоянии он не должен быть агрессивен.
– Он что, на людей среди бела дня у больницы нападает? Почему, если не в первый раз, он до сих пор на свободе?
– Так он это, деньги заберет, а сумку и вещи возвращает, наши просто с собой деньги на дежурство не берут, и всё…
– И всё, просто—то как! И все довольны вокруг…
– Да Вы не волнуйтесь, Вам же нельзя волноваться, ну хотите – вызовем наряд, пусть шуганут его!
Да, я на седьмом месяце беременности, мне нельзя волноваться, да, я хочу наряд! И я волнуюсь, потому что мне он не показался добродушным малым, и потому что мне просто страшно… В общем, я совершенно расклеилась, и пока собрала вещи и закрыла кабинет и дошла до регистратуры – все время думала, как же я до дома добираться буду… Мне ж он теперь за каждым кустом мерещиться будет, а на свою прыть я, увы, рассчитывать нынче совсем не могу.