Футурократия

В истории жизни есть момент, который повторялся много раз. Условия вокруг вида резко меняются — и у него остаётся ровно два пути. Либо он быстро меняется сам, перестраивается под новую реальность. Либо исчезает. Третьего эволюция не предлагает.

Похоже, человечество подошло к такому моменту.

Эта книга — новый взгляд на то, что происходит в мировой политике. Взгляд, который позволяет увидеть риски, нависшие над человечеством, под другим углом — и объяснить привычные, намозолившие глаза проблемы совершенно по-новому. Не «плохие политики», не «продажные элиты», не «враги вокруг». А устройство, внутри которого все эти проблемы возникают сами, закономерно — и которое можно описать, понять и поменять.

И самое интересное — из этого взгляда вырастает не очередное «нужно что-то делать», а конкретный новый тип политического движения: с ясными целями, понятными задачами и реальными планами. Не лозунг, а чертёж.

ВНИМАНИЕ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Читатель, спрошу тебя как Нео из фильма «Матрица». Перед тобой две таблетки.

Синяя — закрыть книгу прямо сейчас и пойти дальше, как раньше. Привычный, удобный мир — с плохими и хорошими политиками, с партиями, в которые можно верить, со спасителями, с плохими людьми вокруг и привычными истинами. Утром проснёшься в своей постели, и всё останется как было. Никто тебя не осудит.

Красная — прочесть эту книгу до конца. Назад дороги не будет: ты увидишь, как всё устроено на самом деле — как формируется то, что ты считаешь своим выбором, кто и зачем стравливает тебя с соседом, куда на самом деле движется мир. Какой бы неудобной ни оказалась эта правда. И ещё кое-что: многое из того, что раньше казалось тебе истиной и нормой в политике, начнёт вызывать у тебя широкую улыбку — потому что ты увидишь, как оно устроено изнутри.

Обещаю тебе вот что. Если ты выберешь красную и честно, всерьёз над книгой задумаешься — твоя жизнь не будет прежней. Ты уже не сможешь смотреть на новости, на выборы, на политиков и на грызню в комментариях прежними глазами. Что-то щёлкнет — и обратно не выщёлкнется.

Синяя таблетка всегда при тебе. Но если ты читаешь дальше — значит, выбрал красную. Добро пожаловать! Скоро ты увидишь, глубока ли кроличья нора…

Почему «ты»

Эта книга обращается к читателю на «ты».

Это не панибратство и не литературный приём. Это позиция.

Я считаю, что проблема, о которой здесь написано, — это личная проблема девяти читателей из десяти. Не «общественная», не «политическая», не «системная» в том отвлечённом смысле, который позволяет читать про неё в газете и закрывать газету. Личная. Твоя.

То, что у тебя растут цены, а зарплата не растёт. То, что ты боишься выходить вечером на свою же улицу. То, что ты не отпускаешь детей гулять во двор, как тебя самого отпускали. То, что твоя работа может исчезнуть, и тогда непонятно, что делать. То, что ты глядишь на детей и знаешь, что им будет хуже, чем тебе. То, что ты, может, и знаешь, за кого хотел бы проголосовать — но тебя уже кидали, и не раз. То, что законы как будто написаны против тебя — налоги, тарифы, правила, штрафы, всё устроено так, что простому человеку остаётся меньше, а виноват в этом почему-то ты. То, что ты устал от новостей, но без новостей чувствуешь себя слепым.

Это всё не «фон эпохи». Это происходит с тобой, в твоей квартире, твоими нервами, твоими бессонными ночами.

Поэтому «вы» здесь было бы враньём. «Вы» — это когда докладчик стоит на сцене, а аудитория сидит в зале. У нас не так. У нас один и тот же мир, одни и те же страхи, и я пишу не вам, а тебе, потому что происходящее касается всех нас.

Если ты из тех десяти процентов, у кого всё хорошо — у тебя есть капитал, охрана, нужные знакомства, и тебе кажется, что описанное здесь тебя лично не касается, — эта книга всё равно для тебя. Просто по другой причине: потому что мир, в котором у девяти из десяти всё плохо, рано или поздно становится миром, в котором плохо всем. Включая десятого. История это показала много раз. Хоть, как и говорят, она нас ничему не учит.

А если ты из тех девяти — ты не один. Нас много. И первая работа этой книги — чтобы ты это почувствовал.

И ещё одно — это нужно сказать сразу, чтобы не висело недосказанным.

Сейчас, в 2026 году, у многих людей есть фоновое чувство надвигающейся беды. Не у параноиков и не у любителей конспирологии — у обычных людей, которые просто открывают новости и смотрят в окно. Это чувство не выдуманное.

Возможно, мы подошли к самой большой проблеме в истории человечества. Я разверну это в книге — спокойно, по шагам, без пафоса. Без надрыва и плача. Это не та книга, где всё пропало.

Это книга про то, что риск большой, игнорировать его нельзя, и у нас есть тактика. И мы можем её придерживаться.

Таков путь.

Девочка, у которой нет ручек, подходит к маме:

— Мам, дай конфетку!

— Отстань, я занята.

— Мам, ну дай конфетку, пожалуйста!

— Иди сама с полки возьми.

— Мам, ну как же я её возьму, у меня же ручек нет!

— Ну раз нет ручек — нет и конфетки.

Это старый анекдот, и он про твою сегодняшнюю жизнь больше, чем кажется.

Где бы ты ни жил, тебе говорят примерно одно и то же. Меняется только список претензий.

Если ты в так называемой развитой демократии — тебе говорят: не пришёл на выборы. Не убедил соседа. Поверил предвыборным обещаниям, надо было быть умнее. Не поверил и не пошёл — тем более твоя вина, теперь же выбрали не того. Не вышел на митинг. Вышел, но не на тот.

Если ты в авторитарной системе — тебе говорят: не сверг диктатора. Не вышел против танков. Терпишь и молчишь. Уехал — предал родину. Остался — соглашатель.

Если ты живёшь в режиме, который десять лет назад выглядел нормально, а потом превратился неизвестно во что — тебе говорят: ты упустил момент. Не сделал что-то тогда, когда ещё можно было что-то сделать. Голосовал тогда не так. Не предотвратил приход не того человека. Поздно проснулся.

Если ты в монархии или в какой-нибудь наследственной автократии, где никаких выборов и никогда не было — тебе говорят проще: такая судьба. Родился — терпи.

Во всех вариантах ответ один: ручек нет, сама виновата.

В этой главе я расскажу, кто и как это устроил. Не для того, чтобы тебя огорчить — у тебя и так достаточно поводов. А для того, чтобы у тебя появилось имя для того, что с тобой происходило все эти годы. Когда у явления есть имя, с ним становится возможно что-то делать.

А ведь как просто всё казалось

Если тебе больше тридцати пяти — ты, наверное, помнишь это чувство: конец 80-х, 90-е, начало нулевых. У многих стран и многих людей было ощущение, что найден ответ. Не один из ответов — единственный, правильный.

Демократия. Свобода слова. Рыночная экономика. И всё.

Тогда казалось — этого пакета достаточно. Восточная Европа выходила из-под Варшавского блока. Латинская Америка — из военных диктатур. Постсоветские страны разворачивались на Запад. Атласы перекрашивались. Карты делили мир на тех, кто пришёл к демократии, кто почти пришёл, и кто скоро придёт.

В магазинах продавалась книга «Конец истории». Серьёзные политологи писали, что главный мировоззренческий спор человечества разрешён. Победил либеральный демократический капитализм. Осталось только подтянуть отстающих.

Человек на улице — в Бухаресте, Сеуле, Сантьяго, Праге, Кейптауне, Тбилиси, Таллине, Кишинёве — думал примерно одно и то же. Внедрим у себя демократию — заживём.

Прошло тридцать с лишним лет. Если посмотреть честно — у разных стран получилось очень по-разному.

Где-то стало заметно лучше. Польша, Чехия, Южная Корея — реально выросли по уровню жизни в разы.

Где-то стало по-разному в разные годы. Латинская Америка, ЮАР — то лучше, то откатывается, то снова движется.

А где-то стало хуже. Молодёжь уехала. Заводы закрылись. Деревни опустели. Демократические процедуры остались — а страна полупустая, и оставшиеся живут хуже, чем родители. Эстония, Литва, Латвия, Болгария, Грузия, Молдова, многие регионы Восточной Европы — большие части этого списка.

То есть рецепт сработал не как обещали. Не «все встроились — все процветают». А — у одних получилось, у других так себе, у третьих хуже, чем было.

И вот теперь — посмотри на цифры в следующем разделе. Это уже не про «не дошедших до демократии». Это про страны, которые пришли, обустроились и считаются образцом. Германия. Франция. Италия. Япония. США. Великобритания.

То самое «как у них», ради которого тридцать лет назад начинался путь.

С ними тоже что-то пошло не так.

Довольны ли люди демократией?

В большинстве так называемых развитых демократий тех, кто работой своей системы недоволен, сегодня больше, чем тех, кто доволен. По данным Pew Research, медиана 2025 года по двенадцати высокодоходным странам — 35% довольных против 64% недовольных. Это самый низкий уровень за восемь лет наблюдений: в 2017 было ровно 49 на 49. Тренд однонаправленный.

Бывают ли страны, где люди довольны? Если считать, что отвечающие на опросы не врут — да. Посмотрим, кто это.

— Греция: 22%

— Франция: 30%

— Италия: 31%

— Япония: 31%

— Великобритания: 37%

— Германия: 47%

— США: 49%

— Нидерланды: 62%

— Швеция: 75%

— Сингапур*: 73%

— Индия*: 75%

Источник: Pew Research Center, июнь 2025.

* Сингапур формально называется демократией, но фактически с 1959 года в нём правит одна партия. Индия — крупнейшая демократия мира, 1,4 миллиарда населения, с заметным авторитарным креном последних лет.

Картина простая: в развитых демократиях, которые мы привыкли считать образцом, тех, кто недоволен системой, больше — иногда в два-три раза. Греция, Франция, Италия, Япония — около трети довольных. США и Великобритания — около половины. Германия, Нидерланды — чуть лучше, но без вау.

А Швеция? Швеция же 75%. Может, просто не тех выбрали?

Швеция — действительно случай высокой удовлетворённости в чистой парламентской социал-демократии. И в Швеции цифры стабильно высокие много лет, не разовая флуктуация. Если бы Швеция была одна — можно было бы сказать «значит, демократия в форме шведской работает, повторяй модель». Но рядом с Швецией в верхней группе стоят Сингапур и Индия — а это совершенно не такая же демократия. Сингапур — фактическая наследственная однопартийная система. Индия — гигантская страна с активной авторитарной риторикой последних лет.

Три разных устройства — одинаково высокая удовлетворённость. Что у них общего — не форма правления. Общее одно: страна движется туда, куда хотят люди. У шведов социалка и экономика делают то, что от них ждут. У сингапурцев — рост, чистота, низкая коррупция. У индийцев — экономическая мобильность для миллионов.

Удовлетворённость берётся отсюда. Не из «у нас правильная демократия», а из «то, что обещано, выполняется». Когда перестанет выполняться — посмотрим. Медиана по высокодоходным странам уже упала с 49% довольных в 2017 году до 35% в 2025. Никто не гарантирует, что Швеция не пойдёт следом.

«Просто выбрать тех» — не работает. Тех самих производит система. Гл. 3 это покажет на конкретных кейсах: даже самые искренние политики, попав в систему, не могут или не хотят выполнить главные обещания. Дело не в людях — дело в архитектуре, которая не пускает курс туда, куда хотят люди.

И есть ещё кое-что, без чего эта картина не полна. Низкая удовлетворённость — это статичный снимок. А если посмотреть в динамике, видна закономерность ещё более тяжёлая.

Политологи изучают её с 1970-х годов и называют honeymoon-эффектом. Каждый новоизбранный лидер начинает с высокой поддержки. Дальше — почти всегда вниз. К следующим выборам — низкая удовлетворённость. Выбирают нового. У него снова высокая поддержка на старте. Дальше — снова вниз. И так каждый цикл.

Это не теория. Это измерено в десятках стран за десятки лет. С 1945 года американская компания Gallup еженедельно опрашивает избирателей о работе президента. За 80 лет наблюдений у них родился короткий вывод, который они формулируют так: почти каждый президент к середине срока заметно проседает по поддержке.

— Г. Трумэн (1945–1953): старт 87%, минимум 22%, финал 32%

— Л. Джонсон (1963–1969): старт 79%, минимум 35%, финал 49%

— Р. Никсон (1969–1974): старт 65%, минимум 24%, финал 24%

— Дж. Картер (1977–1981): старт 75%, минимум 28%, финал 34%

— Р. Рейган (1981–1989): старт 51%, минимум 35%, финал 63%

— Дж. Буш-ст. (1989–1993): старт 51%, минимум 29%, финал 56%

— Б. Клинтон (1993–2001): старт 58%, минимум 37%, финал 66%

— Дж. Буш-мл. (2001–2009): старт 57%, минимум 25%, финал 34%

— Б. Обама (2009–2017): старт 67%, минимум 38%, финал 59%

— Д. Трамп (2017–2021): старт 45%, минимум 34%, финал 34%

— Дж. Байден (2021–2025): старт 57%, минимум 36%, финал 36%

Источник: Gallup Presidential Job Approval Center, 1945–2025.

Дно везде примерно одинаковое — двадцать с чем-то процентов. Это и есть нижняя граница, к которой система приводит избирателя. Картер начал с 75% довольных — ушёл с 34%. Буш-младший начал с 90% после 11 сентября — ушёл с 22%. Никсон дошёл до 24%, и дальше падать было некуда: пришлось уйти досрочно.

И самое тяжёлое — что происходит дальше. Картер ушёл с 34% — выбрали Рейгана. Буш-младший ушёл с 34% — выбрали Обаму. Трамп ушёл с 34% — выбрали Байдена. Байден ушёл с 36% — выбрали Трампа. Каждый цикл повторяется по одному и тому же шаблону: высокая надежда на старте → разочарование → выбираем «другого» → высокая надежда на старте → разочарование → выбираем «третьего». И никто из этих президентов не был обманщиком в момент избрания. Все искренне обещали то, во что верили. Но через четыре года рейтинг часто оказывается у того же дна.

Если бы причина была в качестве конкретного политика — у Рейгана и Обамы получилось бы, у Картера и Буша — нет. А получается у всех одно и то же. Значит, дело не в политике. Дело в архитектуре, которая каждый цикл выдаёт обещания, которые она не может или не хочет выполнить.

И это не американская специфика. Тот же паттерн — спад от старта к финалу срока — задокументирован в Великобритании, Бразилии, Ирландии, Италии, Мексике, в большинстве стран с длинными рядами данных. Бывают исключения — иногда лидер уходит популярнее, чем начинал, — но чаще избиратель верит на старте и разочаровывается в процессе.

Как именно эта архитектура устроена, и почему она не может или не хочет выполнить обещания, — это гл. 3. Сейчас зафиксируем: разочарование не флуктуация. Это расписание.

Итог раздела простой. Большинство людей не очень довольны тем, как чувствуют себя в так называемых демократиях. И это уже не идеал, к которому стоит стремиться.

Голосование родами

Опросы — это что люди говорят. А есть и другое — что люди делают. И тут картина ещё тяжелее.

На вопрос «будут ли ваши дети жить лучше вас» в большинстве так называемых развитых стран отвечают «да» меньше четверти опрошенных.

— Япония: «хуже» 78%, «лучше» 20%

— Франция: «хуже» 77%, «лучше» 17%

— Канада: «хуже» 76%, «лучше» 21%

— Италия: «хуже» 75%, «лучше» 20%

— США: «хуже» 73%, «лучше» 23%

— Великобритания: «хуже» 72%, «лучше» 23%

— Германия: «хуже» 61%, «лучше» 32%

— Польша: «хуже» 31%, «лучше» 41%

Источник: Pew Research Center, Global Attitudes Survey, январь 2025 (данные опросов весны 2024).

Восемь из десяти родителей в богатых странах мира смотрят на своего ребёнка и знают: ему будет хуже, чем мне.

Подумай секунду, что это значит. Тысячи лет человечество жило с базовым допущением: дети будут жить лучше родителей. Это и был мотор всего — терпеть, работать, копить, учить, чтобы у них было больше. Сегодня этот мотор выключен. Большинство людей в самых богатых странах мира больше не верят, что их усилия дают что-то их детям.

И обрати внимание на Польшу внизу таблицы — единственная страна с обратной картиной: 41% оптимистов против 31% пессимистов. Это, опять же, не доказательство «правильной демократии». Это страна, где экономика последних 25 лет выполнила то, что обещала: Польша прошла из категории «бывший Восточный блок» в одну из самых динамичных экономик Европы. Удовлетворённость идёт оттуда же — из чувства движения туда, куда хотят люди. Не от формы правления.

И это уже не только настроение — это физика. По всему миру обычные люди голосуют против будущего не на выборах, а самим фактом отсутствия детей. Глобальная рождаемость упала с пяти детей на женщину в 1960-х до 2,2 в 2024 — больше чем вдвое за одно поколение жизни. В странах, где живёт 71% населения планеты, рождаемость уже ниже уровня воспроизводства. То есть нынешнее поколение там не воспроизводит само себя — численно сокращается.

— Южная Корея: 0,75 детей на женщину

— Китай: 1,02

— Испания: 1,10

— Польша: 1,14

— Япония: 1,15

— Италия: 1,18

— Германия: 1,38

— США: 1,62

— Индия: 1,94

— Глобально: 2,20

— Уровень воспроизводства: 2,10

Источник: UN World Population Prospects 2024 Revision.

Между 2019 и 2024 годами рождаемость снизилась в 185 странах из примерно двухсот. Выросла — в двенадцати. Почти все эти двенадцать — в Африке. То есть в развитом мире снижение тотальное.

Конкретика, чтобы было видно масштаб. В Японии в 2024 году родилось меньше 700 тысяч детей — самое низкое число с начала ведения статистики, более ста лет наблюдений. В Южной Корее с 2018 года женщина в среднем рожает меньше одного ребёнка. В 2024-м — 0,75 ребёнка на женщину. Правительство Кореи официально объявило национальное чрезвычайное положение по рождаемости. Итальянские демографы говорят про свою страну «демографическая зима».

Это не «культурные предпочтения». Это страх. Человек не заводит ребёнка не от хорошей жизни, а потому что не верит, что сможет дать ему то, что когда-то получил сам. И этот страх — массовый, тихий, физический. В опросах он показывается одной формой, в роддомах — другой.

А виноват — ты

Если бы тебе сказали честно: «Слушай, система не работает, мы не знаем, что делать, давай думать вместе», — это была бы одна история. Тяжёлая, но честная.

Но тебе говорят другое. Тебе говорят: ты сам виноват.

Не пошёл на выборы — твоя вина. Не убедил соседа — твоя вина. Поверил предвыборным обещаниям — твоя вина, надо было быть умнее. Не поверил и не пошёл — тем более твоя вина, теперь же выбрали не того. Не вышел на митинг — твоя вина. Вышел, но не на тот — твоя вина. Не сверг диктатора (если у тебя диктатор) — твоя вина, другие народы вон сами справлялись.

И — отдельная музыка — тебе же объясняют, что твой сосед, который голосовал иначе, не просто не согласен с тобой. Он плохой. Аморальный. Тупой. Опасный. Все избиратели «той» партии — испорченные люди, из-за которых страна катится в пропасть. Если бы не они — ты бы жил хорошо. Виновата не система. Виноват сосед.

Это, в общем-то, и есть рабочая схема. Раскол общества — твой главный заголовок каждый день. Через год-два ты с этим соседом уже не разговариваешь, и тебе кажется, что это нормально. Хотя ещё пять лет назад вы вместе барбекю жарили.

Как именно тебя на этот раскол подсадили — отдельная глава, она следующая. А пока запомни: схема обвинения работает на два фронта. Виноват ты. Виноват сосед. Только не система.

И всё это требуют у людей, которые должны быть профессионалами в своём деле, зарабатывать на детей и ипотеку. Чтобы «правильно проголосовать», ты, по идее, должен понимать макроэкономику, внешнюю политику, военный бюджет, энергетический баланс, демографию, систему здравоохранения, климатическую науку, миграцию, уголовное право. И всё это — за то время, что у тебя осталось после работы и детей. То есть, по сути, никогда.

Это всё равно что от человека, который не учился медицине, требовали бы прийти к врачу — и не сказать «у меня болит вот тут», а самому себе поставить диагноз и выбрать, что вырезать. Это не его работа. Так не работает.

А с тобой так разговаривает вся политическая система.

И когда ты, естественно, не справляешься — потому что не можешь справиться, никто не может, — тебе говорят: видишь, недостаточно сознательный гражданин. Сам виноват.

Это не свобода. Это не ответственность. Это насилие задачей, которую невозможно выполнить. Невыполнимая задача плюс публичное обвинение в её невыполнении — классическая схема, как сломать человека. Ровно это делают со всеми сразу.

А кто наверху?

Ладно, скажешь ты. Допустим, я плохо разбираюсь в макроэкономике и климатологии — это правда, и я с этим живу. Но я же не один. Есть же те, кто разбирается. Я выбираю их. Они туда идут, чтобы решать эти вопросы за меня. Это и называется представительная демократия. В чём проблема?

Проблема в том, что те, кого ты выбираешь, — не власть.

Это, может быть, самое непривычное в этой книге, но это так.

Реальная власть стоит на трёх контурах, и ни один из них не выбирается тобой.

Первый контур — деньги. Это те, кто решает, кто из политиков получит финансирование кампании, кто — нет. Кто получит поддержку партии, кому её перекроют. Без денег ты в политику даже не зайдёшь. С деньгами — провести могут практически любого.

Второй контур — медиа. Это те, кто владеет каналами, через которые ты узнаёшь о мире, и алгоритмами, которые решают, какие новости ты увидишь, а какие нет. За неделю целенаправленной кампании такие люди могут уронить рейтинг любого политика до нуля или поднять никому не известного человека до президентства.

Третий контур — спецслужбы. И это та часть власти, о которой говорят меньше всего, потому что её работа в том, чтобы о ней не говорили. Спецслужбы — это те, кто собирает информацию о политиках. О том, с кем они спят, у кого занимают, что говорят в приватных разговорах, какие у них долги, страхи, слабости, скелеты в шкафах. У кого эта информация — у того в руках веревочка от любого выбранного народом представителя. Не нужно подкупать политика, если у тебя есть его переписка с любовницей. Не нужно угрожать, если ты знаешь, через какой банк он выводил деньги.

И самое неудобное здесь — то, что эта информация собирается не только о собственных политиках. О чужих тоже. Включая союзников.

Вот один из тех случаев, который не получилось замять. В 2013 году благодаря утечкам бывшего сотрудника АНБ Эдварда Сноудена выяснилось, что американская спецслужба слушала мобильный телефон канцлера Германии Ангелы Меркель — с 2002 года. То есть ещё за три года до того, как она стала канцлером. В отдельной базе АНБ хранилось более 300 отчётов о Меркель. Слушали её приватные разговоры с другими мировыми лидерами.

Что Меркель смогла сделать, узнав об этом? Позвонить Обаме и сказать, что она «крайне не одобряет такие практики». На этом всё. Никаких реальных последствий. Слежка, по разным данным, продолжалась ещё годами.

Глава одной из самых сильных стран мира, союзницы США, ничего не могла сделать против американской спецслужбы. Если она ничего не могла — что может политик помельче? Что может политик небольшой страны? Что может политик, у которого нет даже формального статуса главы государства, а есть только мандат депутата или министра?

Ответ очевиден: ничего.

Куда смотрят политики, когда работают

И самое неудобное — что этот рычаг работает ещё до того, как политик ушёл с поста. Чиновник, который знает, что через два года ему предложат место в той самой корпорации, которую он сейчас регулирует, — начинает работать осторожнее уже сейчас. Не подмахивать корпорациям-будущим-работодателям — глупо.

Возьми один кейс. Декабрь 1995 года. Медицинский офицер американского агентства по контролю за лекарствами FDA по фамилии Кёртис Райт одобряет к продаже новый опиоидный обезболивающий OxyContin. В одобренной им этикетке препарата стоит фраза: «Привыкание к опиоидам, используемым по назначению при лечении боли, встречается очень редко». Эта фраза не имела научной базы — она опиралась на одну строчку из письма в редакцию медицинского журнала 1980 года, которое никто никогда клинически не проверял.