Библия и Мы: Эволюция человеческих систем. Том VII

Пролог. Игры и непрямое управление

Станислав:

Да, в качестве пролога можно взять то, о чём я говорил ещё в шестом томе. Про компьютерные игры.

Наше поколение в игры играло практически поголовно. Ну или как минимум все слышали, что такое стратегии реального времени. И если посмотреть на большинство таких игр, то они построены на прямом управлении.

Ткнул в танк — танк поехал.

Ткнул в рыцаря — рыцарь побежал.

Сказал строить лесопилку — строится лесопилка.

То есть у тебя полный ручной контроль над системой.

Но есть очень маленький, почти исчезающий жанр игр, где прямого управления нет вообще. Я, честно говоря, знаю только две такие игры. Возможно, их больше. Первая — Black (чёрный) & White (белый), вторая — Majesty (величие): The (артикль) Fantasy (фэнтези) Kingdom (королевство) Sim (симулятор).

И вот там как раз реализовано непрямое управление.

Причём это очень интересная штука. Потому что ты не можешь напрямую приказать рыцарю куда-то идти. Ты не можешь просто взять юнита и отправить его в точку.

Ты создаёшь условия.

Ставишь флаги. Создаёшь стимулы. Меняешь среду.

Где-то награждаешь.

Где-то ограничиваешь.

И дальше система начинает жить сама.

Я когда-то читал разборы разработчиков, почему таких игр очень мало. Потому что реализовать непрямое управление намного сложнее, чем прямое. Когда у тебя юнит тупо выполняет команду — это относительно простая история. А когда система должна:

— сама реагировать;

— сама принимать решения;

— сама выстраивать поведение,

— — там резко растёт сложность.

И вот здесь возникает очень интересная мысль.

Если, прости господи, включить «режим бога» и посмотреть на человечество как на огромную систему без прямого ручного управления, тогда совершенно иначе начинает читаться Библия.

Не как набор религиозных историй.

А как история изменения управленческих контуров большой системы во времени.

Собеседник:

Подожди. То есть ты хочешь сказать, что Ветхий и Новый Завет можно рассматривать как описание разных моделей управления человечеством?

Станислав:

Очень похоже на это.

Причём я сейчас ничего не утверждаю в религиозном смысле. Я вообще не про это.

Мы привыкли читать Библию:

— либо как религиозный текст;

— либо как исторический;

— либо как моральный.

Но если посмотреть на неё через современные представления об управлении сложными системами, внезапно оказывается, что многие кризисы и переходы выглядят удивительно современно.

Собеседник:

В каком смысле современно?

Станислав:

В очень прямом.

Потому что большинство систем управления, которые человек интуитивно понимает, — это системы прямого контроля.

Приказ.

Команда.

Ручное управление.

Но чем сложнее становится система, тем хуже это работает.

Потому что невозможно вручную управлять каждым элементом огромной структуры.

И тогда система начинает переходить:

— от приказов — к принципам;

— от прямого контроля — к среде;

— от ручного управления — к культуре;

— от постоянных команд — к внутреннему коду поведения.

Собеседник:

И ты считаешь, что это видно по самой структуре библейского текста?

Станислав:

Очень похоже.

Причём если смотреть внимательно, там постепенно уменьшается степень прямого управления.

Сначала — почти прямой диалог.

Потом — отдельные фигуры.

Потом — пророки.

Потом — закон.

Потом — культурный код.

Потом — уже распределённая сеть носителей идеи.

И это очень напоминает эволюцию сложной системы по мере роста масштаба.

Собеседник:

То есть человечество в этой модели начинает выглядеть как огромная развивающаяся организация?

Станислав:

Именно.

Как очень большая, очень сложная система, которая:

— растёт;

— усложняется;

— теряет управляемость;

— проходит через кризисы;

— меняет механизмы координации.

И тогда:

— Потоп;

— Вавилон;

— Египет;

— Исход;

— Закон;

— Христос;

— Апостолы;

— Церковь

начинают выглядеть не как случайный набор историй, а как последовательные изменения модели управления сверхбольшой системой.

Собеседник:

То есть ты не пытаешься «объяснить Библию»?

Станислав:

Нет.

Скорее наоборот.

Я пытаюсь показать, насколько она может быть глубже, чем её обычно читают.

Потому что человечество накопило огромный опыт управления:

— государствами;

— корпорациями;

— армиями;

— религиями;

— сверхсложными организациями.

И теперь мы начинаем узнавать в древнем тексте те паттерны, которые раньше просто не умели различать.

Эта книга — не про религию как таковую.

Она про распознавание архитектурных закономерностей цивилизации.

Глава 1. Эдем

Станислав:

Пока я тебе задам провокационный вопрос. С точки зрения управления и табеля о рангах, что можно сказать про человека, который имеет право всё называть?

Собеседник:

Ну, первое, что приходит в голову, — это власть. Потому что тот, кто называет, тот как будто определяет саму сущность вещи.

Станислав:

Именно.

Причём большинство людей вообще не замечают, насколько это высокий уровень власти.

Потому что пока остальные существуют внутри уже готовых понятий, кто-то определяет сами понятия.

Монарх даёт титулы.

Учёный вводит термин.

Руководитель определяет KPI (ключевые показатели исполнения).

Маркетолог называет потребность.

Идеолог — врага.

Назвать — это не просто подобрать слово.

Назвать — это зафиксировать объект внутри системы координат.

Собеседник:

То есть право называния — это уже управленческий уровень?

Станислав:

Очень высокий.

Потому что без различения вообще невозможно управление.

Если ты не умеешь:

— различать;

— классифицировать;

— определять сущности,

— — ты не способен управлять сложной системой.

И вот тут, кстати, есть очень интересная аналогия из совершенно детской книжки.

Помнишь Крокодил Гена и его друзья?

Собеседник:

Ну да. Чебурашка.

Станислав:

Так вот там есть очень глубокий момент, который обычно вообще никто не замечает.

Чебурашка не знал, кто он такой.

И проблема была не в том, что у него не было личности или формы.

Проблема была в том, что никто не дал ему определения.

Слону сказали, что он слон.

Бегемоту сказали, что он бегемот.

А Чебурашке никто не сказал, кто он такой.

И поэтому он не понимал собственного места в системе.

Собеседник:

Слушай… а ведь действительно. Пока объект не назван, он как будто вообще не встроен в общую систему координат.

Станислав:

Именно.

Причём это уже не просто вопрос языка.

Это вопрос координации.

У меня дочка недавно спросила:

«Папа, а откуда мы знаем, что зелёный — это зелёный?»

И это, кстати, очень серьёзный вопрос.

Потому что сам цвет мы можем воспринимать вообще по-разному. Этого никто не знает.

Но мы договорились, что вот этот диапазон называем зелёным.

И благодаря этому появляется единый понятийный аппарат.

Собеседник:

То есть координация начинается с того, что люди одинаково называют явления?

Станислав:

Конечно.

Потому что как только появляется больше одного человека, сразу возникает проблема синхронизации.

Если у нас нет:

— единых понятий;

— единых определений;

— единого языка различений,

— — невозможно сложное взаимодействие.

Семья ещё может жить на интуиции.

Но как только система становится больше семьи:

— община;

— город;

— государство;

— цивилизация,

— — без общего понятийного аппарата всё начинает разваливаться.

И вот после этого Библия начинает читаться совершенно иначе.

Потому что большинство людей помнят что?

«Бог создал Адама и Еву».

Хотя если внимательно открыть текст, там вообще-то описано два разных акта творения.

Собеседник:

В смысле два?

Станислав:

А вот так.

Сначала создаются люди вообще.

И им сразу говорится:

«плодитесь и размножайтесь».

То есть сначала создаётся человечество как система.

Фактически задаётся функция:

— размножение;

— распространение;

— освоение пространства.

И только потом отдельно появляется история Адама в Эдемском саду.

Собеседник:

Слушай… я ведь реально никогда об этом не думал. В голове оно всегда было как одна история.

Станислав:

Потому что мы читаем это как религиозный рассказ, а не как архитектуру системы.

А если посмотреть внимательно, получается очень интересная вещь.

Первый контур — это человечество вообще.

А вот Адам — уже отдельная история.

Причём очень специфическая.

Потому что Адам:

— помещается в отдельное пространство;

— получает ответственность;

— получает ограничения;

— и получает право называния.

То есть у него появляется управленческая функция.

Собеседник:

То есть Эдем можно рассматривать не как «начало человечества», а как историю первого управленца?

Станислав:

Очень похоже на это.

Причём смотри, насколько странно это выглядит.

Первое проявление власти человека в Библии — не война, не производство,

не владение.

Первое проявление власти — способность различать и называть.

Бог приводит животных к Адаму и смотрит, как он их назовёт.

Большинство читает это как красивую сказку.

Хотя с точки зрения управления это колоссальный момент.

Человеку фактически передают часть функции описания мира.

Собеседник:

То есть он становится не просто участником системы, а соавтором системы различений?

Станислав:

Да, и вот тут начинается очень интересная история.

Потому что Эдем тогда начинает выглядеть не как сказка про райский сад.

А как модель прямого субъектного управления.

Минимум формализованных правил.

Прямое взаимодействие.

Высокий уровень доверия.

Практически отсутствие внешнего закона.

То есть система держится на внутренней субъектности.

Собеседник:

Но тогда грехопадение выглядит уже совсем иначе.

Станислав:

Конечно.

Потому что тогда это не просто моральное нарушение, это сбой управленческого контура.

Человек получает:

— свободу;

— право различения;

— право воздействия,

— — но ещё не способен удерживать границы собственного управления.

И это, кстати, очень похоже на одну из центральных проблем всей дальнейшей истории человечества.

Потому что человечество очень быстро научилось:

— менять мир;

— строить системы;

— влиять на среду,

— но способность управлять самим собой всё время отставала.

Собеседник:

И получается, что дальше вся история Библии — это уже поиск другой модели управления?

Станислав:

Именно.

Потому что единичный идеальный субъект не получился.

А управлять человечеством всё равно надо.

И дальше начинаются уже другие модели:

— через группу;

— через закон;

— через дисциплину;

— через внешний контур;

— через культуру;

— через коллективную идентичность.

И вот отсюда уже начинается вся остальная история.

Глава 2. Потоп

Собеседник:

Ну хорошо, идём дальше по Библии. Что у нас там дальше? Там вроде Каин и Авель появляются.

Станислав:

Да, появляются, но смотри, мы сейчас всё-таки идём по довольно конкретной линии анализа.

Нас интересуют не вообще все события подряд, а изменения моделей управления большими человеческими системами.

А история Каина и Авеля — она всё-таки больше:

про личный выбор, про зависть, про отношения между людьми.

Это другой уровень разбора.

Не менее важный, кстати.

Но нас сейчас интересует другое:

как растёт система,

как она удерживается,

почему перестаёт работать,

и как меняются контуры управления коллективами.

И вот после Эдема следующий большой переход — это Потоп.

Собеседник:

Тогда подожди. Если Эдем был настолько хорошей системой, почему вообще понадобился Потоп?

Станислав:

А вот тут начинается самое интересное.

Потому что если читать текст внимательно, там ведь не написано, что всё рухнуло за три дня.

Наоборот. Люди размножаются. Человечество растёт. Система масштабируется.

И постепенно возникает очень знакомая проблема любой большой структуры:

чем дальше люди оказываются от исходного контура, тем слабее становится связь с первоначальным замыслом.

Причём Библия это описывает очень чётко- люди впадают в грех!

И вот здесь, кстати, возникает важный момент, который я подробно разбирал ещё в книге «Раб греха не свободен».

Потому что грех в управленческой логике — это не просто «плохой поступок».

Это систематическое отклонение от траектории движения.

То есть система начинает всё сильнее уходить от первоначального замысла.

Организация занимается чем угодно, только не тем, ради чего создавалась.

Собеседник:

То есть грех здесь начинает выглядеть уже не как отдельная ошибка человека, а как накопленное отклонение системы?

Станислав:

Именно.

Причём это очень похоже на любую большую компанию.

Пока основатель рядом — культура живая.

Все понимают:

зачем существует организация,

какие принципы важны,

что считается нормой.

Но потом система начинает расти.

Появляются: филиалы, новые сотрудники, удалённые подразделения,

новые поколения людей, которые основателя никогда не видели.

И в какой-то момент собственник приезжает и понимает:

компания огромная, людей полно, процессы идут…

Но занимаются уже кто во что горазд.

Формально организация существует.

А содержательно первоначальный замысел уже потерян.

Собеседник:

Слушай… а ведь это реально предел прямого управления.

Пока Адам условно был рядом с центром системы, всё ещё держалось. А потом людей стало слишком много.

Станислав:

Вот.

И это очень важная мысль.

Потому что предел прямого управления — это не «плохой руководитель».

Это физическая невозможность удерживать огромную систему через личный контакт.

Ты просто не способен охватить всех.

Не способен:

всем объяснить,

всех проконтролировать,

всем передать культуру напрямую.

И вот тогда Потоп начинает выглядеть уже совсем иначе.

Не как: «Бог психанул и всех утопил».

А как признание: первая модель масштабирования человечества перестала работать.

Собеседник:

То есть это уже не просто наказание, а попытка полного перезапуска системы?

Станислав:

Очень похоже на это.

Причём перезапуск предельно жёсткий.

Если собственник понимает, что текущая структура стала неуправляемой, что он делает?

Он не пытается бесконечно перевоспитывать всех подряд.

Он закрывает старую систему и начинает собирать новую.

Причём забирает с собой не вообще всех.

А тех, через кого систему можно восстановить.

Собеседник:

Ну да. Ключевых людей.

Станислав:

Конечно.

Управленцев.

Инженеров.

Носителей культуры.

Людей, через которых система способна воспроизвестись.

И вот здесь история с Ноем и ковчегом начинает выглядеть очень интересно.

Потому что большинство людей воспринимает:

«каждой твари по паре» как детскую сказку про зверюшек.

А если смотреть через управленческую модель, это очень похоже на попытку сохранить минимально жизнеспособный набор функций будущей системы.

Причём важно, что там не один «лучший».

Не один идеальный сотрудник.

А множество разных носителей.

Потому что сложная система не может состоять из одного супергероя.

Нужны:

разные функции,

разные компетенции,

разные роли.

Это очень похоже на ситуацию, когда компания пересобирается после катастрофы.

Собственник забирает:

лучших мастеров,