Кровавая графиня

Прекрасная Элжбета Баторовна

Назавтра, когда проснулся Горка, комнату заливали солнечные лучи. Ураган, который свирепствовал всю ночь, прошёл, из-за туч вышло ещё достаточно тёплое октябрьское солнце. В его потоках сам замок, равно как и комната, в которой он ночевал, показались ему не такими мрачными. Был это большой покой, устроенный с роскошью, и, должно быть, графиня считала Горку знаменитым гостей, раз предназначила ему такую парадную комнату. Там стояла гигантская кровать с извивающимися колоннами и с балдахином, тяжёлые резные шкафы и тяжёлые кресла, а стены покрывали ценные гобелены, изображающие слегка непристойные сцены из истории древних времён. Горка, сам из магнатской семьи и бывавший в разных панских дворах, самым лучшим образом мог оценить эту роскошь. А над большим камином, красиво вырезанные и разукрашенные, находились соединённые гербы Надасдов и Баториев.

В углу, на табурете, лежал свёрток, наверное, ещё вчера сюда принесённый, с одеждой Горки. Он искренне ему обрадовался, потому что хотел сменить промокшую и грязную одежду на другую, чтобы во всём великолепии предстать сегодня перед графиней. Он знал, что он красивый кавалер, в богатых одеждах у него не было недостатка, а красивое лицо и сияющие глаза графини Элжбеты всё ещё были в его памяти.

Итак, он вскочил с кровати и начал поспешно одеваться, когда послышался стук в дверь, а затем показался его слуга. Он пришёл, чтобы помочь пану при утреннем одевании.

— Что, Якса, — сказал он весело слуге, — хороший у нас был ночлег? Мадьяры накормили и напоили тебя надлежащим образом?

У парня было какое-то беспокойное выражение лица.

— Хороший-то хороший, пане воеводич! — ответил он. — Люди ясно графини скакали возле меня, как могли! Накормили и напоили, и нашим лошадям дали столько овса, что и за неделю бы не съели. И разговаривали со мной так, как если бы я был шляхтичем, потому что я всё-таки понимаю их речь.

— Тогда почему, вместо того, чтобы радоваться, ты кривишь лицо? Известно, что в этом краю нас любят. Поляк и венгр — два брата и до сабли, и до рюмки!

— Не это...

— Как, не это?

— Мне не нравится в этом замке!

Горка слегка улыбнулся.

— Почему тебе здесь не нравится, достойный Ясек?

Слуга понизил голос.

— Здесь какая-то тайна, пане воеводич! — шепнул он. — Тайна, которую они скрывают. Что-то, чего не могу понять. Эти гайдуки принимают и скачут, а в действительности человека глазами бы просверлили. Давайте как можно скорее отсюда поедем, ваша милость...

— Ты глупец, Яська! Мне с отъездом спешить совершенно нечего.

— А этот человек вчера?

— Безумец!

— Безумец? Тогда почему горбун смотрел с таким беспокойством, когда он что-то шептал вашей милости, и затем оттащил его?

Но Горка не собирался вдаваться в дальнейший диспут со своим слугой. О вчерашних событиях он сам составил себе мнение, правда, главным образом под влиянием прекрасных, гигантских глаз графини. Впрочем, он видел, что привычкой Яська, молодого, двадцатилетнего парня, было вынюхивать необычные истории.

— Повторяю, глупец! — отрезал он. — Я тебе не мешаю! Яська, расследуй тайны дальше и узнай, что стало с этим безумным дедом! А теперь помоги мне переодеться.

Вскоре Горка был переодет в красивый кунтуш с драгоценной запонкой, который застёгивался под шеей большим солитером. Он стоял и подкручивал небольшие усики, рассматривая своё отражение в венецианском зеркале, украшающем одну из стен комнаты. Он смотрел с удовольствием, потому что зеркало отражало физиономию ловкого и исполненного спеси кавалера. Сегодня перед графиней он мог выступить достойно и как потомок знаменитого польского рода, и как красивый юноша. И когда он припаясывал к боку инкрустированную золотом карабеллу, думая о прекрасной Элжбете, он сквозь зубы пробормотал:

— Ну, посмотрим...

Одевшись и съев еду, принесённую слугами, он спустился вниз, прошёл через длинный ряд комнат и, очутившись на дворе, начал осматривать замок.

Гайдуки и слуги, которых он встречал, здоровались с ним со знаками чрезвычайного уважения.

Днём замок показался ему ещё более величественным. Между двумя башнями, одной повыше, другой пониже, размещалась двухэтажная стена. Внизу находилось помещение для гайдуков, или личной стражи графини; там же — арсенал; наверху — жильё графини Надасды и её служанок. В башне поменьше — гостевые комнаты, и именно там он ночевал; предназначение большой было ему неизвестно. Наверное, там находилась сторожевая башня и наблюдательный пункт, потому что наверху он разглядел вооружённого алебардой гайдука, который там охранял, разглядывая околицу.

Замок окружён был глубоким рвом и представлял собой крепость, захватить которую было трудно; в те времена постоянных беспорядков в этом не было ничего необычного.

Кружа по большому замковому двору, Горка невольно вспомнил слова Яська. Какая тайна могла заключаться в замке, и что за глупости болтал парень? То, что гайдуки были вооружены с ног до головы, в этом не было ничего удивительного. Что некоторые из них хмуро глядели исподлобья, такое, должно быть, у них настроение. Но подобраны они были холоп в холопа и Горка опытным глазом определил, что в случае нужды они, должно быть, были хорошими солдатами.

Итак, Горка кружил, встречаемый низкими поклонами или военным приветствием, любуясь замком. Его только то насторожило, что когда он подошёл к большой башне, стражник колебался и как бы хотел закрыть ему вход. Но Горка сам вовремя отступил, не желая показать себя слишком любопытным. Впрочем, тут рядом с ним раздался голос:

— Ваша милость осматривает наш замок? Если позволите, я сам вас проведу!

Рядом с Горкой стоял горбун, словно выросший из-под земли.

Следом за этим проводником, который казался начальниками над другими, — Горку удивило, что подобные функции графиня поверила такому монстру — польский шляхтич зашёл в конюшню и арсенал. В конюшнях мог вызвать восхищение подбор самых разнообразных красивых лошадей, из которых многие были родом издалека, даже из Сирии и Аравии. Арсеналом же мог бы похвастаться даже правящий князь. Там были размещены коллекции самого разнообразного оружия, которым в случае необходимости можно было вооружить многочисленные отряды людей.

На этих занятиях, столь приятных для рыцарского сердца, прошло несколько часов. Горка только закончил восхищаться великолепной упряжью и амуницией, когда подбежала служанка с объявлением, что милостивая пани графиня ожидает рыцаря на обед.

Он нашёл Элжбету в гигантской столовой зале.

Насколько комнаты графини были сделаны в восточном стиле и там превалировала ориентальная роскошь ковриков и ковров, настолько столовая зала сохраняла строгий рыцарский характер.

Там висел ряд семейных портретов, которые помнили ещё времена Гуниады и Мацея Корвина. Посередине же висел портрет графа Надасды, покойного мужа Элжбеты. Горку только удивило, что он был одет в костюм двадцатилетней давности. Очевидно, он женился на графине в более позднем возрасте.

— Кавалер, как вам спалось в стенах моего замка? — спросила с очаровательной улыбкой красивая дама в качестве приветствия.

Горка поцеловал протянутую руку и ответил причудливо закрученным комплиментом; взглядом же впился в графиню. Сегодня, вместо костюма амазонки, в котором он видел её вчера, на ней было почти придворное, испанской моды, которую ввёл австрийский двор, длинное платье из чёрного бархата, богато покрытое жемчугом, сильно суженное в талии.

— Садитесь, рыцарь! — сказала она, указывая ему на место рядом с собой.

Обед у них прошёл в одиночестве. Очевидно, рождением никто не был достоин занять место рядом с ними, но зато по гигантской комнате крутилась многочисленная служба.

Горка сел и его снова восхитила богатая сервировка стола. Он в полном смысле этого слова ломился под многочисленными золотыми и серебряными тарелками, а в кубках и красиво вырезанных хрустальных рюмках тысячью цветов переливалось вино. Скоро под влиянием знаменитых блюд, приправленных сильной венгерской паприкой, и столетнего токая мир начал казаться ему прекрасным, а чёрные глаза графини — самыми красивыми на свете.

— Вы для собственного удовольствия путешествуете по свету? — спросила Элжбета, когда первый голод был утолён и когда она заметила, что щёки Горки начали краснеть. — Только эта причина склонила вас, — ловко допрашивала она, — посетить нашу Венгрию?

— Nulla vita, nisi Hungarja! Жизнь есть только в Венгрии! — любезно ответил Горка, после чего у него неожиданно вырвалось: — Но я нахожусь тут по другому делу.

— По другому? — спросила она будто бы равнодушно.

Горка, которому крепкий токай слегка ударил в голову, предполагая, что Элжбета хранит в своём сердце традиции рода Баториев, искренне начал говорить:

— Милостивая пани, не буду скрывать от вас. Вы — родственница Габора. Я прибыл в Венгрию с одним личным поручением к князю, и даже везу ему важные бумаги.

В глазах графини пробежал какой-то неуловимый блеск, но она поста- ралась обуздать себя.

— Поручением? — повторила она, будто бы равнодушно.

— Как вы знаете, — объяснял он, — со времени несчастной битвы под Мохачем, в которой турецкие отряды нанесли поражение вашим войскам и пал король Людвик II, Венгрия потеряла свою самостоятельность, и нет уже по-настоящему народных королей. Одна её часть попала под власть Турции, другой завладел австрийский дом. Ваш замок лежит на немецкой стороне, и счастье, что вы не под властью нехристей, но ваш монарх — император Рудольф, который называет себя венгерским королём, не является настоящим господином ни для одного истинного мадьяра. Его должен заменить свой, и спасение придёт из Трансильвании, потому что только части Венгрии, называемой Трансильвания, много лет назад, благодаря Яну Заполии, женатому на Изабелле, дочке нашего Сигизмунда I, удалось спасти свою независимость. После сына Заполии пришли на престол в Трансильвании Батории; но их уже нет, правит там Ракочи, целиком зависящий от императора, и австриец вытягивает свою лапу к этой единственной независимой частичке Венгрии... А законный наследник престола, Габор, вынужден скрываться, лишённый власти и значения.

— Да, — шепнула она без большого убеждения.

— У князя Габора, — продолжал тот дальше, — воспитанного в Польше, много друзей среди нас. Мы даже хотели, чтобы он стал польским королём, но это не удалось. Мы готовы ему помочь вернуть родину, а я ему по этому делу везу важные документы. Мы хотим поддержать его саблями и деньгами. Даст Бог, князь взойдёт на трансильванский престол, а позже освободит Венгрию и так даст по шкуре австрийцу, как десять лет назад это сделал sicut alter Achilles, наш пан Ян Замойский...

Из груди прекрасной дамы снова выбежал какой-то неопределённый звук.

— Но князь скрывается, потому что немец, зная его намерения, охотно схватил бы Габора и посадил в какую-нибудь темницу. Я знаю, что он находится в Венгрии, где-то в этих краях, но тщетно я пытался навести справки о нём. Ну так вот, если я вам это всё искренне рассказал, милостивая пани, то потому, что предполагаю, что намерения вашего родственника вам не чужды и вы сможете указать, где его отыскать.

Элжбета не имела понятия, где находится Габор. Но искренние признания Горки были ей очень на руку. Прежде всего об интригах Габора нужно было поставить в известность, кого следует, поэтому у неё был предлог задержать молодого шляхтича в своём замке дольше.

— И я не имею понятия, где пребывает Габор, — ответила она, — но не сегодня-завтра я жду от него вестей! — солгала она, после чего хитро добавила: — Вы не могли, кавалер, попасть лучше, чем в Чахти. Побудьте у меня несколько дней, а я уж вам раздобуду известия о Габоре.

— Поистине само небо послало меня к вашим порогам, пани! — крикнул он радостно, сам не зная, в какой капкан он попал.

Правда, он мог радоваться. Вместо того, чтобы блуждать по незнакомому краю и тайно спрашивать о князе, он оставался тут, под боком прекрасной дамы. И мог безопасно выполнить свою миссию. А чёрные глаза графини огненно ему говорили.

— Благословляю судьбу, — повторил он, — которая меня сюда привела.

Теперь Элжбета чарующе улыбнулась.

Она знала всё, что хотела узнать, а Горка мчался, словно муха на клей. Она ещё окинула взглядом красивую фигуру воеводича и, как бы убедившись, что он вполне приходится ей по вкусу, шепнула:

— И я довольна, кавалер.

После обеда, за которым уже не было речи ни о Габоре, ни о политике, но Элжбета как бы специально переводила тему на дела Амура, что, впрочем, в то время было в повседневном обычае, Горка ушёл в свою комнату влюблённый. Он готов был поклясться, что не видел в своей жизни более красивой женщины, а сильное пожатие руки графини на прощание было многообещающим.

Как бы он удивился, и даже испугался, если бы мог догадаться, кому хочет нанести визит таинственная графиня.

Глава III