- -
- 100%
- +
Не сводя взгляда с призрака, Полина отчеканила:
– Ипполит Аркадьевич, ломай доски.
– Приятно познакомиться, Ипполит, – протянула малиновая дама. – Вы, смотрю, настоящий денди, да только мертвечиной несет за версту.
Она то ли намекала на расправу, то ли просто перепутала: запахом мертвечины давно пропитался весь дом. Крякнув перепуганной уточкой, опекун поволок себя к окошку. Полина, прикрывая, двинулась вслед за ним.
Пухлые губы малиновой дамы растянулись в усмешке, а затем потемнели, иссохли и съежились. Обнажились гнилые зубы, обвисли и потускнели щеки. Высокая прическа опала, волосы рассыпались по плечам и истончились до состояния паутины.
Полина бесстрастно наблюдала за представлением. Ничего нового, ничего удивительного – типичное поведение нарцисса. Поняв, что спектакль не произвел должного впечатления, малиновая дама бросилась на Полину. Золотая нить врезалась призраку в грудь, отбрасывая к двери. Полина мысленно похвалила себя, что не израсходовала все запасы на хозяина, – вот и хозяйке досталось.
Вперив в Полину тяжелый взгляд, та просипела что-то, но голос утонул в треске ломающихся досок. А треск – в страшном грохоте: в столовой частично рухнул потолок.
На голову Полине полетели куски дерева и какое-то крошево. Паркет под ногами стал расползаться быстрее, как истертая, застиранная ткань. Полина попятилась.
– Готово! – крикнул Ипполит Аркадьевич.
Его «готово» оказалось небольшим проемом, при беглом взгляде на который нельзя было сказать, пролезешь или застрянешь. Подхватив кресло, Ипполит Аркадьевич швырнул им в окно. Взметнулось облако пыли, и стекло, пробитое ножкой, брызнуло наружу. Поболтав креслом из стороны в сторону, чтобы расширить пробоину, Ипполит Аркадьевич отбросил его. Под звуки гибнущего дома он прикрыл глаза воротником и нырнул в проем. Следом прыгнула Полина.
Ипполит Аркадьевич упал на доски веранды, Полина – на Ипполита Аркадьевича. Оба тотчас вскочили. С легкостью перемахнув через поручень, опекун обернулся и протянул руки, чтобы помочь своей подопечной. Полина подобрала юбку, села на перила и соскользнула вниз. Они припустили прочь. Отбежав на безопасное расстояние, обернулись.
Раздался дикий призрачный вой, и дача с грохотом сложилась внутрь, как раздавленный пряничный домик.
Нити, тянувшиеся от руки Полины, лопнули и растворились. Она разжала пальцы, пошевелила ими и поскорее натянула перчатку. Сплюнула труху, набившуюся в рот. Отряхнула волосы от щепок. Поправила юбку и поглядела на опекуна.
Он сидел в траве. Острые коленки, обтянутые черной тканью брюк, походили на пики гор в безлунную пасмурную ночь. Маска висела на одном ухе. Ипполит Аркадьевич держался за голову и слегка раскачивался из стороны в сторону.
Нужно было идти – невдалеке их поджидала машина, – но никто не двигался с места. Полина фыркнула, представив, как водитель Губернатора все это время помирал со скуки. Ему запретили брать с собой телефон, чтобы никто не смог отследить место.
Наконец, не сговариваясь, Полина и Ипполит Аркадьевич побрели к дороге. Задание они выполнили. Правда, частично: труп нашли, но не забрали. Впрочем, Полина не сомневалась: у Губернатора есть люди, готовые без лишних вопросов достать мертвеца из-под обломков. Призраки им больше не грозят. Привязанные к своему дому, они сгинули вместе с ним.
Водитель, окинув взглядом замызганную одежду, спросил:
– А где жмур?
– Вон его могильный холм. – Ипполит Аркадьевич махнул в сторону разрушенной дачи. – Если есть лопата – милости прошу!
Больше водитель не проронил ни слова. Сели, поехали. По пути в город Ипполит Аркадьевич тоже молчал, и в его безмолвии таился огонек, бегущий по фитилю. Стоило переступить порог квартиры, как опекун взорвался бранью. Таких выражений Полина еще не слышала, хотя Ипполита Аркадьевича нельзя было назвать сдержанным и благовоспитанным человеком. Бледный до лиловости, он ушатами выливал все, что скопилось в душе.
Полина вздохнула, достала из сумочки отцовскую флягу со святой водой, открутила крышку и плеснула Ипполиту Аркадьевичу в лицо. Тот вздрогнул, заморгал. Утершись рукавом, недовольно уставился на Полину. Выглядел Ипполит Аркадьевич как человек, который впервые за долгое время прилег поспать, а его наглым образом разбудили.
– Чтоб я еще раз, – процедил он.
– Сам виноват, – отрезала Полина. – Зачем наврал Губернатору, что всегда сопровождаешь меня на охоте? И это… – Наморщив нос, она процитировала: – «Помогаю святому дитю избавлять мир от сатанинских отродий»?
– Ну, это же Губернатор. – Ипполит Аркадьевич задвигал желваками: мол, трудно не прихвастнуть перед важной персоной.
Обычно заказы поступали через секретаршу Губернатора, а тут позвонил он сам. Вызвал к себе и дал задачу со звездочкой: найти пропавшего человека, да еще в доме, населенном призраками. Полина догадывалась, как рыжеусый попал на дачу: члены общества Менделеева сами сняли защиту, чтобы помощник Губернатора посмотрел на дом. Разумеется, снаружи. А вот внутрь его, не иначе, завела глупая бравада. Не заманили же его, не силком затащили? Рыжеусый, небось, не верил во всю эту потусторонщину. Обычно люди понимают, что перед ними чудовище, когда оно откусывает им голову. Не раньше.
Скупо рассказывая о деле, Губернатор медленно, с нажимом катал по столу ручку с изображением сфинкса, словно раздавливая крохотных врагов. А когда закончил, тяжело посмотрел на Ипполита Аркадьевича и сказал: «Поедете с Полиной. Две пары глаз лучше, чем одна. Пришлю водителя».
– Наконец-то я смогу ходить на деловые встречи без тебя, – пробормотала Полина: она искренне недоумевала, почему отец обязал опекуна таскаться с ней к Губернатору вплоть до восемнадцатилетия. – Одно не пойму: зачем ты вышел из машины? Отсиделся бы, и все.
Ипполит Аркадьевич возмущенно фыркнул, словно Полина задела его честь. Благо долго обижаться было не в его духе. Короткий путь от коридора до гостиной – и настроение опекуна снова пришло в норму.
– Так что мы ему скажем, Губернатору? – полюбопытствовал он. – Кто из двоих прищучил усатого? Ставлю на дамочку.
Надо было бы разойтись по спальням и сменить грязную одежду, но Ипполит Аркадьевич рухнул в кресло, и Полина последовала его примеру. Взгляд скользнул по высокой коробке, стоящей рядом. Она нелепо смотрелась в окружении четырех винтажных английских кресел. Внутри томился обеденный стол: тяжелые ножки в виде львиных лап, столешница с лиственным узором – все обложено войлоком. Не завелась ли в нем моль? Грузчики хотели перевозить стол целым, не разбирая и не упаковывая, но папа настоял, что так безопаснее. Красивые вещи с мистической историей были его слабостью. Конкретно этот стол, по преданию, участвовал в знаменитом столоверчении Владимира Даля: когда дух Жуковского явился к нему и напомнил, что его стихи из рук вон плохи.
Грузчики, по недогляду Ипполита Аркадьевича, оставили коробку нетронутой. А самим доставать и собирать стол было недосуг. Да и тягостно это: смотреть на еще одну любимую папину вещь.
– Не знаю. – Полина медленно покачала головой, отвечая на вопрос Ипполита Аркадьевича. – Что-то здесь не так. Еда, глаз…
– Какой глаз?
– Неважно. – Она отмахнулась, пожалев нервы опекуна: на сегодня с него хватит.
В голове промелькнуло: «Этого, говорит, не тронь. А этих-то трону». Под «этим» призрак, похоже, имел в виду рыжеусого. А под «этими» – Полину и ее опекуна. Оставался только один вопрос: кто, собственно, сказал «не тронь»?
А может, Полина ищет смысл там, где его нет? Пытается расшифровать белиберду – лишь для того, чтобы найти подтверждение папиным словам? Уж больно хочется разрешить противоречие. Он считал, что призраки обладают особыми знаниями, недоступными живым. Полина думала иначе, но постоянно искала опровержение. Ей так хотелось, чтобы папа был прав. Всегда, во всем. Даже в том, как поступил с ней.
Полина повела плечами, и с них посыпалась древесная труха.
– Успел сфотографировать труп?
Кивнув, опекун положил телефон на коробку. В руки давать не стал: за время работы на семью Тартаровых у Ипполита Аркадьевича сломался не один мобильный. Любая техника, которой касалась Полина, магическим образом приходила в негодность. Один телефон – разумеется, последняя модель с прекрасной камерой, памятью как у слона и заоблачным ценником – даже вспыхнул синим пламенем от легчайшего прикосновения Полининых пальцев.
Она скользнула взглядом по размытому фото. Первым шло селфи – Ипполит Аркадьевич не сразу переключился с фронтальной камеры. На снимке он дико, как напуганная лошадь, косил глазами. Чуть съехавшая маска обнажала искривленный угол рта.
– А знаешь ли ты, – удалив первый кадр, опекун принялся листать галерею, – кем был наш покойничек?
– Он работал на Губернатора.
– Да, как и половина города. Но у него была и основная профессия. Очень интересная.
Палец перелистнул еще одно фото и застыл. На паркете валялись раскрытые документы. Маленькое фото рыжеусого, имя-фамилия, какая-то печать – все слишком размытое, чтобы разобрать. Полина вопросительно взглянула на Ипполита Аркадьевича.
– Следственный комитет, – пояснил он. – Корочка валялась под креслом. Да, я не просто прятался там, а проводил, как ты это называешь, рекогносцировку. – Опекун самодовольно сверкнул зубами.
Стоило ему снова взглянуть на фото, и усмешка померкла. Со следственным комитетом, как и с другими подобными структурами, у опекуна были натянутые отношения.
– Губернатор об этом не предупреждал. – Полина в задумчивости потянула за прядь, выбившуюся из пучка.
– Я вот что подумал, Полина Павловна. – Когда Ипполит Аркадьевич называл ее по имени-отчеству, копируя манеру самой Полины, дело было нечисто. – Мне бы, как в старину говорили, на воды. Здоровье подлечить. А заодно старушку-мать проведать. Она у меня сейчас, кажется, в Баден-Бадене. Проживает остатки наследства покойного батюшки. – Опекун натянул улыбку. – А ты не переживай, одну не оставлю. Надо исполнить волю Пал Саныча и найти тебе компаньона.
Полина скривила губы.
Он по-своему истолковал ее гримасу:
– Будешь скучать?
– Не смею тебя удерживать. – Откинувшись на спинку, Полина скрестила руки на груди. – Но компаньон мне не нужен. Я могу и хочу работать одна.
Конечно, наличие медиума в команде означало больше заказов. Папины услуги всегда пользовались большей популярностью, а Полина шла так, довеском, на всякий случай: вдруг призрак забалует. Вызовут какого-нибудь дядюшку, чтобы поведал безутешным родственникам пароль от банковского аккаунта, а он возьмет да взбунтуется. Начнет выть, по комнате метаться и лампочки колотить. Тут-то Полинин талант и пригождается. Ослепленного, оглушенного и обессиленного проще допрашивать. Такие услуги, конечно, оплачивались по двойному тарифу.
Однако Полина знала: без заказов она не останется. Губернатор, например, никогда не просил вызывать призраков. Только отправлять восвояси. Ее это полностью устраивало.
– Я говорю не про медиума. – Ипполит Аркадьевич догадался о ходе Полининых мыслей. – А про того, кто подстрахует. И на кого в случае необходимости можно будет все свалить. – Он едва заметно подмигнул.
Его маравихерские замашки всегда заставляли Полину закатывать глаза. Вот и сейчас она возвела взгляд к потолку.
Возвести-то возвела, но задумалась.
– Да и Пал Саныч велел найти тебе компаньона. – Ипполит Аркадьевич немедля подлил масла в огонь сомнения. – А в этом доме, сама знаешь, его слово – закон.
Помолчав, Полина кивнула:
– Хорошо, попробуем. У нас будет три попытки, не больше. Если не выйдет, значит, не судьба. – Она побарабанила пальцами по подлокотникам. – Вот кто мне нужен. Человек с хорошей восприимчивостью к потустороннему. Умеющий подчиняться приказам. И бесстрашный. Если поможешь такого найти… – лицо и голос Полины оставались невозмутимыми, но внутри волчками крутились эмоции, не до конца понятные ей самой, – освобожу от обещания, данного отцу.
Ипполит Аркадьевич крякнул, пробормотал: «Ах вот как, прекрасно» – и отвернулся к окошку. За ним стояла темная апрельская ночь, ждущая, когда наконец можно будет одеться во что-нибудь посветлее.
Полина поднялась с кресла. Надо было положить глаз в холодильник.
* * *На поиски компаньона Полина и Ипполит Аркадьевич отправились на следующий вечер. Опекун вначале не хотел брать Полину с собой. Говорил, что осмотрится, потолкует с нужными людьми, соберет сведения про кандидатуры, а ей останется только дать несколько отказов и одно согласие.
Полина отрезала:
– Я еду.
Она скрутила волосы в жгут, заколола на макушке, но одна непокорная прядь все-таки выскочила и пружиной закачалась перед носом. Вернув ее на место, Полина решительно направилась к двери.
Пока ехали в такси, Ипполит Аркадьевич глядел в окно на Троицкий мост, а Полина щурилась в телефон, лежащий на среднем сиденье. Смотрела видеоподборку новостей, пытаясь выцепить что-нибудь про вырезанный глаз или исчезновение следователя, но в сводках ничего не было.
Выйдя из машины у Ораниенбаумского сада, Ипполит Аркадьевич повел Полину узкими улицами Петроградской стороны, а после дворами. Пахло сыростью: влажной штукатуркой и небом, набухшим от дождя. С желтых стен глазели горящие окна: иногда воспаленно-красные, реже волшебно-лиловые, но чаще болезненно-лимонные. Будто уловив чувства Полины, из открытого, а может разбитого, абсолютно темного окна кто-то надтреснуто пропел: «В бананово-лимонном Сингапу-уре, в бу-уре…»
Полина хоть и была равнодушна к Вертинскому, поддалась порыву и прошептала в ответ: «Когда поет и плачет океан».
Спустившись по разбитым ступеням, опекун постучал в дверь на цокольном этаже – да не просто постучал, а как-то по-особому, будто сообщал что-то азбукой Морзе. Вход отворили, из него пахнуло духами, дымом, алкоголем, по́том и еще черт знает чем. Тихий двор наполнился приглушенным гулом толпы.
Полина запоздало поинтересовалась:
– Куда мы идем?
– В «Сердце тьмы», – сладко улыбнулся Ипполит Аркадьевич. – Сюда стекаются те, кто не нашел себе места в современном мире. – Он странно поглядел на Полину сверху вниз. – Думаю, тебе понравится. Только не отходи от меня, даже в туалет.
Взметнулись бордовые бархатные шторы, затертые тысячами пальцев, и новые посетители оказались под низким кирпичным сводом. Ипполит Аркадьевич шепнул что-то подскочившему официанту с крупными серьгами-кольцами в обоих ушах. Тот кивнул, окинул Полину любопытным взглядом и скрылся из виду, забрав с собой оба пальто. Подхватив спутницу под локоть, опекун уверенно двинулся к одному из свободных столиков. Если среди призраков Ипполит Аркадьевич чувствовал себя запуганной мышью и вел себя соответствующе, то здесь, среди разношерстной и чудаковатой публики, он был как рыба в воде.
За одними столиками сидели томные дамы в чалмах по моде начала двадцатого века и щегольски одетые господа. За другими – кто-то вроде сотрудников секретных лабораторий, помятые и большеглазые из-за очков с толстыми линзами. Ближе к маленькой сцене, оформленной в виде боттичеллиевской ракушки, расселись мужчины бандитского вида – таких Полина встречала в доме Губернатора. А на галерке, прямо на полу у стены, разместились молодые люди в черных одеждах и темных очках.
Большинство посетителей громко разговаривало, горячо спорило, жестикулировало и смеялось. Казалось, в «Сердце тьмы» собрались люди из разных эпох, но всем было комфортно в тесном зале под низким потолком. Полина внезапно почувствовала, что ей здесь тоже неплохо. Плечи, поначалу напряженные, расслабились. Настороженность сменилась деловым любопытством: возможно, за одним из столов сидит будущий компаньон?
Рассматривая публику, Полина в первые минуты не заметила, что на нее саму тоже бросают взгляды. Должно быть, любой, кто не был тут завсегдатаем, привлекал внимание.
Не прошло и полминуты, как на столешницу опустились бутылка минеральной воды, пустой стакан, бокал красного вина и еще один стаканчик, низенький, наполненный чем-то прозрачным – должно быть, джином, любимым напитком Ипполита Аркадьевича. Следом принесли тарелки с закусками, на которые Полина и не взглянула. Она не ела с полудня, но совершенно не ощущала голода. Будь тут папа, он бы сурово поглядел из-под бровей и заставил затолкнуть в себя с десяток канапе. А Ипполиту Аркадьевичу было плевать.
Он отпил вина, закинул в рот маленький бутерброд с гусиной печенкой и, промокнув губы салфеткой, вполголоса сообщил:
– Четвертый столик от нас, справа, близко к сцене. Тот, что с бакенбардами.
Полина скосила глаза и со скепсисом выдохнула:
– Этот?
Мужчина, на которого указал опекун, выглядел как пышущий здоровьем и не отягощенный разумом орангутан. Он весело гикал, взмахивал волосатыми ручищами и пучил глаза. Похоже, рассказывал анекдот, и наверняка пошлый. Дамы в чалмах, сидящие за соседним столиком, кривились и с возмущением поглядывали на него. Закончив, орангутан зашелся визгливым хохотом. Товарищи, сидящие с ним, отреагировали по-разному: одни масляно ухмыльнулись, другие по-конски заржали.
– Антон Остопов, – представил Ипполит Аркадьевич. – Говорят, кто с ним свяжется, обязательно потонет. Два друга детства, сестра, племянница, невеста, трое… – он воздел указательный палец, – сослуживцев. Вот эти господа, которые сидят с Остоповым, нарочно его позвали, чтобы нервы пощекотать. В некоторых кругах он вместо русской рулетки.
Полина исподлобья взглянула на опекуна.
– Мы вроде компаньона ищем, Ипполит Аркадьевич, а не возможность пойти ко дну. Тут сразу нет, даже тестировать не буду. Этого Остолопова полиции надо проверить. Может, он сам всех и утопил.
– Очень даже может быть, – с легкостью согласился опекун. – Тогда другой вариантец. Вон та дамочка, обрати внимание. – Он указал глазами направление: там сидела женщина, чуть полноватая, с наивным детским лицом. – Сестра-близнец художника Энского, застреленного на бандитской разборке в девяностых. Утверждает, что чувствует присутствие брата. Старая дева, живет одна, умеет стрелять.
– А попадать умеет? – прищурилась Полина.
Она удивилась, что опекун предложил в компаньоны женщину, но затем подумала, что идея неплоха. Можно выдать ее за какую-нибудь двоюродную тетушку. Да и поладить, наверное, будет проще.
Полина вытянула левую руку к Энской, стараясь не слишком привлекать к себе внимание. Пальцы слегка задрожали, под перчаткой разлился холод. Похоже, про связь с братом та не врала.
Энская опрокинула рюмку водки и удивленно захлопала глазами, словно ребенок, которому вместо гоголь-моголя подсунули микстуру от кашля. Выдохнув, улыбнулась и увлеченно заговорила с кем-то. Сидела она одна.
Бросив взгляд на опекуна, Полина покачала головой. Раз Энская общается с призраком, в компаньоны она не годится. Будет сочувствовать потусторонцам. Видеть в них не задачи, которые надо решить, а людей. Полина знала, как это бывает. Вспомнились темный лед Пряжки, соседний берег с сутулыми кранами, два голых тополя – и тень у окна. Живая, мертвая тень. В качестве подарка, разве что без ленточки.
Полина поежилась. Славное и страшное вышло тринадцатилетие. Остальные дни рождения, по просьбе Полины, проходили без подарков.
Вот и вчерашний обошелся без них. Как, впрочем, и без поздравлений.
– На полу, в дальнем углу, – вновь направил Ипполит Аркадьевич. – Зеленые волосы.
В стае воронят, свивших гнездо на галерке, выделялась одна птица. Тоже в черном, глаза густо подведены и словно заплаканы, из-под цилиндра свисают спутанные водоросли волос. Ни дать ни взять русалка с залива, так долго плескавшаяся на мелководье, что наставила себе синяков. Предплечья, шея – всюду, где кожу не скрывала одежда, виднелись фиолетовые кровоподтеки и бордовые ссадины.
«Совсем молодая, не подходит», – сразу решила Полина.
Девушка по виду была ее ровесницей – лет семнадцати-восемнадцати, но Полина всегда ощущала себя старше своих лет. Она не была готова отвечать за неопытного и, скорее всего, эмоционально неуравновешенного птенца. По статистике, молодые люди делают больше глупостей, чем те, кто постарше. Впрочем, Полина понимала: все зависит от конкретного человека. Просто русалка, покрытая синяками и царапинами, не казалась подходящим вариантом.
– Дочка Малявина, у которого продуктовый холдинг. – Ипполит Аркадьевич пригубил вина и подался вперед. – Не сомневаюсь, что девчонка кормит всю свою шайку-лейку. Я имею в виду, платит за них, а не колбаской угощает. Это видно, когда дружат из-за денег. Хотя с нашей Машей водятся не только из-за папиного холдинга. Девчонка умеет забирать чужую боль. Одному поможет, другому, а потом выглядит, будто с лестницы загремела. Как бы в компенсацию.
– Много на ней отметин. – Полина нахмурилась.
– Друзья хорошо ею пользуются. Как пилюлями Пеля или советской мазью «Спасатель». От всего.
Потянувшись рукой к русалке, Полина ощутила привычный холод. Мелькнула мысль: нанять ее компаньонкой, но не таскать на задания, а посадить за бумажную работу. Будет заполнять экселевские файлы с заказами вместо Ипполита Аркадьевича. Чем плохо? А дармоеды пусть сами лечатся. Полина окинула компанию презрительно-суровым взглядом, достойным старушки, подозревающей молодежь в поголовной наркомании.
Рука задрожала и резко метнулась в сторону, будто кто-то ударил по ней. Бокал, стаканы, бутылка – все полетело на пол и со звоном разбилось, уцелели лишь тарелки. Полина изумленно посмотрела вниз, потом на руку и, наконец, туда, куда она указывала.
В ракушке, возле рояля, стояла девушка – высокая, чуть угловатая и хлесткая, как ливень в полночь. Она была старше Полины, но ненамного, лет на пять. Алое платье блестками растекалось по телу, на шее полыхала лента того же цвета. Черты лица были грубоваты, словно у статуи, которую высек из камня не скульптор, а сам ветер. Твердую линию подбородка и острые скулы смягчали невесомые пепельные локоны. Широко распахнутые глаза – издали было не разобрать, какого цвета, – смотрели на Полину.
Ей отчего-то стало трудно дышать. Левая рука, вконец заледеневшая, с трудом опустилась на стол. Официант подскочил, чтобы убрать битое стекло, но Ипполит Аркадьевич отогнал его.
– Как приятно, когда встречают фанфарами, – сказала со сцены девушка. Голос был низкий, с хрипотцой. Казалось, он создан для того, чтобы вызывать мурашки. – Вы, душенька, разволновались при виде меня?
По залу прокатился смешок. Полина не ответила, Ипполит Аркадьевич тоже промолчал. Томно взмахнув ресницами, артистка отвела от Полины взгляд, а вместе с ней отвернулась и любопытная публика. Все уставились на сцену.
Полина подумала, что девушка будет петь, но ошиблась. Артистка, с жесткой полуулыбкой на лице, начала декламировать:
По вечерам над ресторанамиГорячий воздух дик и глух,И правит окриками пьянымиВесенний и тлетворный дух.«Пошлый выбор», – подумала Полина, но тело не согласилось. Рассыпался по спине бисер мурашек. Дыхание стало прерывистым, будто мельчайший глоток воздуха набивал легкие до отказа. Нельзя было пускать в голову всякую ерунду, но ворота здравого смысла не выдержали и рухнули под напором.
«Почему Блок? Разве это может быть совпадением? Она что-то знает обо мне и папе?» А главным тараном, сбившим ворота с петель, стал вопрос: «Рука выбрала ее?»
И странной близостью закованный,Смотрю за темную вуаль,И вижу берег очарованныйИ очарованную даль.Полина зажмурилась и стиснула зубы, пытаясь совладать с чувствами. Не вышло. Снова замаячила перед глазами Пряжка с канцелярской скобой моста, а следом – папа на пороге квартиры. Эти, именно эти строки он произнес перед отъездом – и ушел, не дождавшись ответа. Полина всегда откликалась строфой на строфу, а тут язык свело от обиды. За то, что все решил, не посоветовавшись. За то, что не позвал с собой. И за то, что в очередной раз пренебрег всеми ее вопросами… Воспоминание сдавило горло, как туго завязанный шарф из колючей шерсти.
После «Незнакомки» в зале воцарилась гробовая тишина. Раздались первые робкие хлопки, следом волной накатила овация. Девушка улыбалась со сцены, но совсем не так, как подобает артистке. Улыбка была мрачной, кривой, точно излучина той же Пряжки. Это еще больше распаляло публику.
– Спустись ко мне, дивное виденье! – заорал Остопов.
– Мне еще рано идти ко дну. – Слова девушки снова вызвали овацию.
Она прочла еще около дюжины стихов. Полина узнала Брюсова, Белого и Сологуба, но авторов большинства произведений, к своему стыду, определить не смогла. Возможно, незнакомка декламировала стихи современных поэтов, а в них Полина не разбиралась. Она чувствовала себя слегка пьяной от поэзии, голоса и того, что случилось до выступления. Никогда еще Полина не ощущала себя такой взбудораженной и растерянной.
– Кто она? – прошептали онемевшие губы.
Ипполит Аркадьевич развел руками.