- -
- 100%
- +
Нужно было что-то предпринять. Отвлекшись от стихов, Полина задумалась. С девушкой определенно стоило поговорить, но не кричать же из зала по примеру Остопова? Полина поморщилась. Надо сказать опекуну, чтобы подозвал официанта, и расспросить про девушку. Хотя нет, лучше не тратить время на пустые разговоры. Нужно сразу дать денег и попросить передать записку. Да, так будет вернее. Только сначала раздобыть ручку и бумагу, а для этого…
Полина потянулась к Ипполиту Аркадьевичу, чтобы изложить мысли, и тут поняла, что заиграло пианино. На сцене больше не было декламаторши. Разволновавшись, Полина заметалась взглядом по залу. Слева, совсем близко, полыхнуло алым. Во рту пересохло. Сглотнув, Полина подняла глаза.
Она подошла – под ногами захрустели осколки – и села рядом с Ипполитом Аркадьевичем, будто это был ее столик. На скатерть легли крупноватые, не слишком изящные, но по-своему красивые руки. По переплетению вен и сухожилий бежал ток жизни, в них таились сила и бесстрашие перед любой работой. Лучше рук были только глаза: темные, ночные, по-совиному круглые и окруженные густыми ресницами. Во взгляде то ли ничего не читалось, то ли – слишком многое.
Девушка в алом молчала. Полина тоже.
– Чем обязаны? – Тишину нарушил Ипполит Аркадьевич.
Полина чуть не зашипела на него по-гусиному, а почему – сама не поняла. Как будто молчать и глядеть друг на друга было лучшим решением.
– Хотела убедиться, что с вами все в порядке и вы не поранились осколками, – сказала артистка, и Полина подумала: она только что выдумала эту причину. – У вас перчатка в цвет моего платья. Почему только на левой?
– Я расскажу, но позже, – выдавила Полина. – Как вас зовут?
Она вдруг вспомнила, что давно, очень давно не разговаривала с кем-то, кто более-менее соответствует ей по возрасту. И никогда – с кем-то настолько красивым. Артистка напоминала Неву в летний день: когда вода темна, но блестяща – смотреть почти невыносимо, а оторвать взгляд практически невозможно.
«Не глазей! – одернула себя Полина и следом подумала: – Хорошо хоть это девушка». Если бы сейчас перед ней сидел юноша (с такими-то глазищами), она могла, чего доброго, последовать за несчастными стаканами – повалиться под стол и расколоться на части.
Право слово, с призраками было гораздо проще. Загибай пальцы да следи, чтобы тебя не убили.
– Мм, Жозефина, – представилась девушка, и Полине вновь показалось, что она придумала ответ на ходу.
– Давно здесь выступаете, Жозефина? – подхватил Ипполит Аркадьевич. – Я вас ни разу не видел. Запомнил бы.
– Достаточно давно для того, чтобы надоело.
Полина и опекун переглянулись.
Ипполит Аркадьевич наклонился к Жозефине и сказал:
– В таком случае у нас есть для вас заманчивое предложение, – и подчеркнул: – Исключительно делового характера.
Жозефина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и подняла брови. Я жду, говорил весь ее вид.
Не успел Ипполит Аркадьевич раскрыть рта, как к столу, толкая соседние стулья, подошел Остопов. Темно-рыжие обезьяньи волосы, спускаясь с макушки к щекам, возбужденно топорщились.
– Дивная, – он пожирал Жозефину глазами, – позвольте представиться: Антон Остопов. Человек-несчастье. Человек-проклятье. Человек…
– Человек – швейцарский нож[3], я поняла. Жаль только, никто из ваших жертв не додумался использовать вас в качестве плота.
Ипполит Аркадьевич прыснул, и Полина подумала, что в словах Жозефины скрывается какая-то поп-культурная отсылка. Полина разбиралась в этом примерно так же, как в светских беседах. На троечку по десятибалльной шкале.
Остопов тоже не понял шутку, но на всякий случай дернул ртом и игриво погрозил Жозефине пальцем.
– Почему бы вам не пересесть за мой столик? Я и мои друзья в восхищении от вашего выступления. – Он низко наклонился, почти касаясь бакенбардами ее лица.
– Вот уж не думала, что вы любитель поэзии, – небрежно бросила Жозефина, не поднимаясь с места. – Я бы предположила, что вам ближе естественные науки. Увидев вас, любой поверит в теорию Чарлза Дарвина.
Остопов опять не понял шутку, Ипполит Аркадьевич крякнул, а Полину разобрал беззвучный смех. Внутри разлилось приятное чувство. Вот так подумаешь о чем-то, а собеседник вдруг возьмет и скажет это вслух – и сразу ощущаешь с ним общность. Совсем недавно Полина сравнила Остопова с орангутаном, и вот Жозефине на ум пришло нечто схожее. Возможно, это хороший знак. Знак того, что они поладят.
– Так что же? Я жду. – Остопов уже не просил, а настаивал.
– Благодарю, но я останусь с моими новыми друзьями.
Человек-несчастье до неприличия близко придвинул к артистке орангутанскую физиономию.
– Дивная, что вы забыли в компании… кхем… – он то ли кашлянул, то ли хихикнул, – извращенца и его малолетки-любовницы? Вы вообще в курсе, что они работают на главного питерского мафиози?
Молчаливый смех Полины оборвался. Взгляд потяжелел. Пальцы, стянутые перчаткой, задрожали. Иногда она жалела, что ее рука бесполезна против людей. Разве что пощечину отвесить.
Резко скрипнули ножки стула – Ипполит Аркадьевич поднялся с места, сверкая глазами.
– Повтори, что сказал.
Из тени у входа выдвинулся человек в сером костюме – наверняка охранник. Примагнитившись взглядом к Остопову и опекуну, он красноречиво положил руку на пояс – вряд ли на пистолет, скорее на электрошокер или дубинку. Остопов попятился.
– Осторожно, – бросил он и, развернувшись на каблуках, добавил через плечо: – Тронешь меня, выловят из Невы.
– А тебя не выловят, так как ноги будут в губернаторском бетоне, – проворчал Ипполит Аркадьевич.
Полина двумя пальцами потянула его за рукав.
– Поедем домой, – сказала она и перевела взгляд на Жозефину. – Вы не откажетесь составить нам компанию? Понимаете, для нашего разговора лучше найти уединенное место.
– Ага, только возьму клатч из гримерки. – Жозефина улыбнулась.
Полинины брови сползлись к переносице, внутри нехорошо екнуло. Улыбка у артистки получилась теплая, но абсолютно фальшивая. Она отразилась только на губах, но не в глазах – в них стояла февральская ночь. Что-то изменилось в ее лице и мыслях, но Полина не знала почему. Списала на надоедливого Остопова.
Жозефина скрылась за сценой, и Полина невольно глянула на галерку. Русалки там не было – она мялась у бара, пытаясь ухватить пять стаканов разом. Воронята с ироничным презрением наблюдали за ней. Полина поморщилась, сказала себе: «Не твое дело», но встала и направилась к галерке.
Сдвинув перчатку, она показала воронятам кожу и безэмоционально произнесла – будто и не им, а в воздух:
– Есть тот, кто боль забирает. А есть тот, кто дает. – Теперь надо было добавить какую-нибудь ахинею наподобие заклинания, и Полина пробормотала: – Черная кровь чует. Черная кровь рыщет. Черная кровь отомстит.
Воронята не знали, что рука бесполезна против живых, и во все глаза уставились на серую кожу. Ухмылки сползли с лиц, и в Полининой груди заурчало удовлетворение. Заметив Жозефину, завернутую в видавшую виды лисью шубу, она устремилась к выходу.
* * *Когда прибыли на Фурштатскую, перевалило за полночь. Швейцар Афанасий, отложив нон-фикшн о поиске внутренней гармонии, впустил загулявших жильцов и с легким подозрением покосился на незнакомку: Ипполита Аркадьевича и Полину он знал давно, а эту юную особу, явно попрыгунью-стрекозу, видел впервые.
– Спасибо, Афанасий. – Полина сунула швейцару банкноту.
Хозяева и гостья зашли в лифт, задвинули решетку и поехали на верхний этаж.
– У вас, как это называется, консьерж? Да еще в ливрее. Никогда такого не видела. – Жозефина стиснула клатч.
– Лучше всяких камер наблюдения, – сказал Ипполит Аркадьевич. – Хотя они тоже есть.
– Чудный дом, – отметила артистка, а когда зашли в гостиную и расселись вокруг коробки, добавила: – Чудная квартира. – Жозефина говорила сухо, будто думала о чем-то другом, важном и неприятном.
– Мы переехали сюда недавно, – зачем-то соврала Полина. – Еще не обжились. Если хотите, заварю вам чаю.
– Сами заварите? – Она цокнула языком. – Не хотите будить слуг?
– У нас только приходящая горничная. – Проведя по коробке, Ипполит Аркадьевич с ухмылкой показал серые пальцы. – Редко приходящая.
– Так что насчет перчатки? – Жозефина бросила взгляд на алую ткань.
– Так что насчет чая? – повторила Полина. – Есть черный и зеленый с жасмином. Или лучше кофе? Или… у нас, должно быть, есть шампанское… – Полина вопросительно посмотрела на опекуна.
– Джин. Водка. Конфеты, – перечислил тот.
Жозефина пробежала пальцами по клатчу, будто сыграла allegro molto, и случайно задела застежку. Сумочка бесшумно открылась.
– Благодарю, но давайте к делу.
– Что ж. – Полина наморщила лоб: с чего лучше начать? – Мы…
– Не к вашему делу, – оборвала Жозефина, и в руке у нее блеснул маленький пистолет. – К моему.
Ипполит Аркадьевич грязно ругнулся.
– Вы хотите нас ограбить? – Удивление, смешанное с разочарованием, сдавило Полине горло.
– Что ты, я просто хочу забрать ваши конфеты и водку, – ухмыльнулась Жозефина. – Хотя постой-ка. Нет, я все-таки предпочитаю деньги и драгоценности. Тащи, дядя, все, что есть. – Она с ледяной наглостью уставилась на Ипполита Аркадьевича.
– У нас коробка вместо стола, не видишь? – Он не двинулся с места. – С нас нечего взять.
– С вас? С губернаторских шавок? Ну коне-ечно, – протянула Жозефина. – У таких, как вы, всегда полно черного нала. Тащи все, что есть, повторяю в последний раз.
– Тебе отсюда не уйти. Афанасий не выпустит. Наши гости приходят и уходят только по предварительному звонку. А уж если выстрелишь…
– Не беспокойся за меня, – перебила Жозефина. – Я уйду незамеченной, как тень. Даже если выстрелю. Даже если выстрелю два раза. – Она взглянула на Полину. – Хотя тебя будет жалко, ты симпатичная.
– Вы что-то не поделили с Губернатором? – спросила Полина, приказав себе немедленно выкинуть из головы несвоевременный комплимент.
Глаза Жозефины полыхнули, и она слегка прищурилась, будто пытаясь скрыть злое антрацитовое пламя.
– Мы можем уладить это, – подхватил Ипполит Аркадьевич. – Долги. Невыполненные обязательства. Все что угодно. Договоримся.
– Такое улаживают только одним способом. – Жозефина качнула пистолетом.
– Мы не работаем на Губернатора в том смысле, в котором вы подумали. – Полина, ухватившись за кончики перчатки, медленно потянула ее с руки; Ипполит Аркадьевич предостерегающе качнул головой. – Вы хотели узнать, почему только на левой. Взгляните.
Показалась серая, покрытая трещинами кожа. Жозефина как завороженная уставилась на мертвую плоть.
– Вниз! – гаркнул Ипполит Аркадьевич и обеими ногами толкнул коробку.
Стол опрокинулся на артистку, и та хрипло выкрикнула: «Батат!» Гадать, при чем тут сладкий картофель, Полине было некогда. Вниз – значит вниз. Прыгнув за кресло, она выглянула из-за спинки.
Опекун, пригнувшись, бросился на Жозефину. Сцепившись, они рухнули на пол, покатались туда-сюда, и Ипполит Аркадьевич уселся на артистку. Руками он пригвоздил к паркету ее запястья: теперь стреляй не стреляй, попадешь только в плинтус. Жозефина, отчаянно рыча, пинала Ипполита Аркадьевича коленями по спине и пыталась вырваться.
Выскользнув из-за кресла, Полина поправила перчатку, наклонилась и вытащила пистолет из крепких пальцев. Взглянув на артистку, растерянно захлопала глазами. Пепельные локоны отвалились. Голову покрывала тонкая сетка, под которой прятались темные короткие волосы. Лицо, лишенное нежного блондинистого обрамления, утратило всякую женственность. Сомнений не было: Жозефина оказалась вовсе не Жозефиной. Скорее, Жозефом.
– Остопов сильно бы удивился, – пропыхтел Ипполит Аркадьевич. – И это кто еще извращенец. Я хотя бы не ношу женское белье.
Подол алого платья задрался, под прозрачными колготками показались черные боксеры, и Полина вслух отметила:
– Белье у него не женское. – В голове два раза мигнуло «зачем?». Зачем посмотрела и зачем сказала. – И вообще, – она поспешно отвела глаза, – каждый волен носить то, что хочет. Не будь ретроградом, Ипполит Аркадьевич.
Присев на корточки, Полина заглянула Жозефу в лицо и тотчас все поняла.
– Вот почему вы сказали, что уйдете незамеченным. Вы бы нас связали, взяли одежду Ипполита Аркадьевича, переоделись – и все. Исчезли. А если бы Афанасий спросил вас, откуда идете…
– Сказал бы, что это не его собачье дело, – прохрипел Жозеф: опекун продолжал придавливать его к полу.
– А он бы подумал, что вы приходили к какой-нибудь одинокой даме.
– Кстати, как у вас тут по одиноким дамам?
– Их много, как везде. – Полина опять отвела взгляд. – Мужчины статистически уходят из жизни раньше. В этом здании умерло около шестисот мужчин против ста пятидесяти женщин.
– Какой интересный факт.
– Да, любопытный.
– Не забудь еще разок предложить ему чаю! – рявкнул опекун. – Да хватит уже колошматить меня коленками, мразь!
– А ты слезь с меня, скотина!
– Оставь его, Ипполит Аркадьевич. Он не опасен.
– При всем уважении, Полина Павловна, в людях ты разбираешься хреново, – с раздражением произнес опекун. – Запомни простое правило: если человек тычет в тебя оружием, он по умолчанию опасен.
– Хорошо, запомню, но это не наш случай. – Она нажала на спуск, и из дула вырвался слабый огонек. – Это всего лишь зажигалка.
Ипполит Аркадьевич, тяжело дыша и потирая спину, сполз с Жозефа. Проворчал: «Двинуть бы тебе», но к рукоприкладству переходить не стал.
Усевшись на полу, Жозеф одернул юбку, стянул сеточку и взлохматил волосы. Голова ощетинилась ежовыми иглами. Отметив, что платье по-прежнему ему к лицу, Полина спешно поднялась и указала на кресла. Все как ни в чем не бывало расселись по прежним местам. Лишь коробка со столом осталась лежать. Жозеф закинул на нее ноги.
– Что тебя связывает с Губернатором? – Он скользнул взглядом по Полининому лицу, а следом по перчатке. – И что случилось с рукой?
– Перво-наперво, – начала Полина, – уверяю вас, что вам ничего не угрожает.
– Йося. Ты.
– Что, простите? – Полина чуть подалась вперед.
– Йося. Сокращенное от Иосиф. Так меня зовут.
– Хорошо. Приятно познакомиться, Иосиф.
Ипполит Аркадьевич застонал сквозь зубы, показывая, что не разделяет мнение Полины.
– Йося, – снова поправил гость. – А ты всегда так разговариваешь?
– Вы… ты имеешь в виду вежливо? – Полина выпрямила спину и сложила руки на коленях.
– Нет. Как посетители «Сердца тьмы». Ну, из тех, которые помешались на Серебряном веке.
Полина подумала пару секунд.
– Да, я всегда так разговариваю.
– А, ну ок. – Йося пожал плечами. – Так что там с Губером?
Всякий раз, упоминая главного Полининого заказчика, Йося мрачнел лицом, а его глаза, хотя это казалось физически невозможным, становились еще чернее.
– Как я уже сказала, мы не работаем на него в прямом смысле слова. Считайте… считай нас… – Она огляделась в поисках подсказки, и в глаза бросилась картина, оставленная предыдущими хозяевами: топорная копия врубелевской сирени. – Скажем, людьми, у которых Губернатор заказывает цветы.
– Похоронные венки для своих жертв? – мрачно предположил Йося.
– Контракт на поставку цветов заключил мой отец, – невозмутимо продолжила Полина, – но теперь дела веду я. Исполняя волю отца, мы с опекуном – его, кстати, зовут Ипполит Аркадьевич – ищем для меня компаньона. Я хотела предложить вам эту должность. Для того мы вас и пригласили. Правда, теперь я думаю, что это плохая идея. – Левую руку кольнуло, и Полина накрыла ее правой. – Раз у вас проблемы с Губернатором, вы, вероятно, откажетесь от работы.
– Нет-с, отчего же… тьфу, да это заразно… – Йося ухмыльнулся и почесал бровь. – Короче, я не против поработать. Только речь ведь не о цветах, так?
– Скорее, об уборке помещений. – Ипполит Аркадьевич подобрал куда более точное сравнение. – Ты как, готов примерить костюм горничной? – Он скривил рот, презрительно поглядывая на Йосю.
– Ох, Аркадьич, иногда фантазии лучше держать при себе.
– Это не мы ему не подходим, Полина Павловна, а он нам. Ненадежный товарищ. Если говорить прямо: преступная морда.
Полине так не казалось. В чертах предполагаемого компаньона читалось что-то вроде красивой изможденности и тайны, как у юноши с картин Караваджо. Правда, поверх был нанесен густой грим иронии.
Руку снова царапнуло изнутри. Почему она так реагирует на него? Должно быть, этот Йося обладает особым талантом – посильнее, чем у Энской или Малявиной. Неужели медиум? Как папа.
– Что вы умеете? – прямо спросила Полина.
– Ну, как тебе сказать? – Платье сползло с плеча, и он не стал поправлять. – Все по классике. Стрелять, варить халву, подковать жеребца, вскрыть сейф, подделать документы…
– Принять роды[4], – фыркнул Ипполит Аркадьевич, и они с Йосей обменялись взглядами, все еще враждебными, но понимающими.
«Опять какая-то отсылка», – подумала Полина.
Обычно ее не раздражало, когда люди вокруг обменивались непонятыми шутками или говорили на сленге, но сейчас кольнуло. И в интернете-то не посмотреть. Один ноутбук заперт в ящике опекунского стола вместе с запасным телефоном, пистолетом и круглым бархатным мешком, о содержимом которого Полина ничего не знала и никогда не спрашивала. Второй, лежащий в кабинете, содержит слишком ценную информацию, чтобы рисковать ею. Там все контракты, таблицы, оцифрованные папины записи. Если сгорят – Полина себе не простит.
– Меня интересует, что вы умеете в потустороннем направлении, – уточнила она.
Йося чуть нахмурился, а потом протянул:
– А-а, понял. – Лицо просветлело. – Тут можно всю ночь перечислять. Таро, кофейная гуща, хрустальный шар, толкование снов, вызов духов…
Вначале Полина слушала с недоумением, но слова про духов прозвучали как чистый аккорд среди какофонии. Вот оно! Рука не ошиблась и не взбрыкнула: она выбрала для Полины медиума. Нашла замену тому, кто был незаменим.
Что ж, с компаньоном-медиумом у Полины прибавится работы. Спокойствие, как вечерняя прохлада после знойного дня, растеклось внутри. Впереди много, много заказов. А чем больше заказов, тем меньше времени на дурацкие мысли, сомнения и воспоминания. Полина на мгновение зажмурилась, представив, как приятно будет снова раствориться в делах.
– Вы приняты, Иосиф. – Ее губ, впервые за несколько дней, коснулась улыбка. – Будете нашим медиумом.
– Ты. Йося, – снова поправил компаньон.
– Ты принят, Йося, – торжественным тоном произнесла Полина.
– Полина Павловна, я бы на твоем месте…
– Давай каждый останется на своих, Ипполит Аркадьевич. – Она красноречиво пошевелила левыми пальцами: рука сделала свой выбор.
– У него проблемы с Губернатором. – Опекун закинул ногу на ногу и обхватил колено. – Что скажет главный заказчик, если увидит эту морду в нашей компании?
– Губер не скажет ничего. Он видел меня один раз в жизни, десять лет назад, и ни за что не узнает. Даже маскарад, – Йося оттянул платье на груди, – не нужен.
– Вот видишь, все в порядке. – Полина выразительно посмотрела на Ипполита Аркадьевича и поднялась с кресла. – Теперь о расписании. Вы… ты, Йося, должен приезжать сюда к пяти часам вечера каждый день. Заказы бывают не всегда, но иногда возникают внезапно. Заканчиваем работу мы около трех-четырех ночи. – Она посмотрела Йосе в глаза и для самой себя неожиданно добавила: – Возможен вариант с проживанием.
Опекун застонал сквозь зубы и прикрыл ладонью лицо.
– У нас шесть… – Полина задумалась на секунду, – или семь комнат. Одну занимает Ипполит Аркадьевич, одну я, гостиная и кабинет – общие. Остальные помещения свободны.
– Губер тут бывает?
– Нет. Никогда.
Удовлетворенно кивнув, Йося пробежался взглядом по гостиной. Покривился на репродукцию Врубеля. Задержался на напольных часах в виде готической колокольни, пару лет показывающих без четверти три. Затем встал, прошелся. Под ногами заскрипел паркет – его не успели переложить к приезду новых жильцов, а потом уж стало не до того. Достигнув окна, Йося приставил ладони к лицу, глянул во двор-колодец и двинулся обратно. Он намеренно наступал на вспученные половицы – и комната пела, будто волшебное существо: язык был незнаком, но взывал к сердцу.
– Музыка времени. – Йося улыбнулся, озвучив мысль Полины. – Я такое люблю. Надоели панельки. Если уж жить в Питере, то так. Короче, мы переезжаем.
– Мы? – дуэтом спросили Ипполит Аркадьевич и Полина.
В голосе опекуна звенело возмущение, а что слышалось в ее собственном, Полина не понимала. Вероятно, растерянность – сегодня это чувство, будто наверстывая упущенное, не раз ее посещало. Вроде бы все решили, пожали руки, а тут – новое обстоятельство. Неизвестная величина. Еще один человек.
А где люди – там проблемы.
– Без Жеки я никуда, – отрезал Йося.
– Жека – это ваша… ваш… – Полина никак не могла подобрать ни правильного местоимения, ни существительного.
– Жека – мое все.
То, как Йося произнес это, не оставляло сомнений: он не врет и ни капли не преувеличивает. Полинино воображение нарисовало Жеку кем-то вроде феи: с длинными волнистыми волосами и розовым нежным лицом. «Весна» Альфонса Мухи, да и только. Рядом с Йосей легко было представить такую девушку: он – жилистый и резкий, она – мягкая и плавная. Разумеется, без всяких горбинок на носу, безжизненной бледности и непослушной пряди, вечно лезущей на лоб. Без страшной серой руки, которую надо прятать от посторонних глаз.
Полина скрипнула зубами и подумала, что один заказ в две недели – просто катастрофа для ее мозгов. Они начинают копаться сами в себе, извилина цепляется за извилину, и в итоге – вот: в голове охотницы на призраков появляются мысли о внешности. Недостойные. Глупые. Пустые мыслишки. Полина тряхнула головой, и прядь закачалась перед носом. Вскинув подбородок и поправив волосы, она по-деловому сообщила:
– Хорошо. Жека может переехать вместе с вами. Давайте предварительно договоримся на среду. Вам хватит четырех дней на сборы?
– А чего зря время терять? – оживился Йося. – Мы можем въехать прям счас.
– Прям счас, – повторила Полина, как бы пробуя редукцию на вкус. – Хорошо. Я закажу вам машину и…
– Деньги на такси у меня есть.
– Уже кого-то ограбил сегодня с помощью зажигалки? – Ипполит Аркадьевич наморщил нос.
– Вчера, – усмехнулся Йося: было неясно, шутит или нет.
– Полина Павловна, можно тебя на пару слов!
– Ой, Аркадьич, еще успеешь перемыть мне кости. – Йося вдруг прихватил Полину за локоть и заглянул в глаза. – Съезди со мной. Жека может заупрямиться. Слишком… – он на мгновение прищурился, подбирая верное слово, – своеобразный характер и пытливый ум. Да и согласись, подозрительно звучит: какие-то типы увезли меня к себе, уговорили работать медиумом, предлагают жить вместе. – Он улыбнулся. – Жеке надо увидеть тебя. Чтобы понять, что все ок. Ну что ты не представляешь опасности.
– Хорошо, – согласилась Полина, быстро взвесив все за и против.
– Я тоже еду, – проворчал Ипполит Аркадьевич.
Подобрав парик, Йося сунул его под мышку. Потянулся за пистолетом-зажигалкой, лежащим на коробке, но передумал и бросил рядом искусственную шевелюру.
– Зачем что-то забирать, если все перевозить, так? – Он снова блеснул улыбкой.
– А если Жека не согласится? – спросила Полина.
– Согласится, когда познакомится с тобой, – заверил Йося. – У тебя ужасно честное лицо.
– Поэтому ты и решил ее ограбить, – вклинился опекун.
– Нет, именно поэтому я не смог ее ограбить. А еще из-за руки.
– А на самом деле – из-за того, что я тебе навешал.
– Что с ней? – пропустив его реплику мимо ушей, Йося кивнул на алую перчатку. – С твоей рукой?
– Это с рождения, – пробурчала Полина.
Она искренне надеялась, что компаньон не станет расспрашивать о деталях и ей не придется придумывать более-менее реалистичную легенду.
* * *Напрасно осень носит звание самого мистического времени года. Может быть, это верно для других городов и стран, но не для Петербурга. Когда вскрываются вены рек и небо шире раскрывает сонный желтый глаз, пробуждается не только природа. То, что противоестественно и аномально, тоже выходит из спячки. Когда света становится больше, растут и тени. День, бледный, как четвертый всадник Апокалипсиса, не то чтобы дружелюбен и человеколюбив. Если осенний свет – умирающий, но живой, то весенний – еще не рожденный. Он пробивается прямо из лимба, где скопище душ ждет своей участи: спокойно уйти за грань или, уловив голос зла, вернуться к живым в виде потусторонца. Неспроста обострения у призраков, как и у сумасшедших, случаются по весне. Об этом Полина размышляла в дороге.
Ехать пришлось длинным путем – через западный скоростной диаметр, мимо неулыбчивой Невской губы, под взглядами гигантских башен-флагштоков. Такси съехало с ЗСД, свернуло в широкий двор, заставленный машинами, и остановилось у серого панельного дома. Обшарпанный и невзрачный, он походил на старого, плешивого пса. Дореволюционные дома, по наблюдениям Полины, дряхлели намного благороднее.