За власть советов!
- -
- 100%
- +
Так, вот из десятка стран, которые пошли по пути социализма, ни в одной стране этого достичь не удалось. Мне, как бывшему правоверному коммунисту, с малолетства воспитанному в рамках коммунистической идеологии, крайне тяжело это признавать, но это исторический факт. Как говорят марксисты, практика – критерий истинности теории.
Котову по блеску в прищуренных больше обычного глазах и по легкому тремору пальцев лежащей на столе левой руки вождя было видно, что Ленин сильно выбит из колеи, а, скорее, взбешен, но старается сдерживаться. Теперь следовало слегка притормозить накал дискуссии.
– Сдается мне, что это все досужие вымыслы! Какие у вас могут быть доказательства? – Выдал Вождь свое бешенство.
– Сами понимаете, Владимир Ильич, никаких вещественных доказательств у меня нет. Прибор под названием Полиграф, позволяющий определить, правду ли говорит человек, еще не скоро изобретут. Только могу напомнить Вам про патриарха Тихона и про Универсал Центральной Рады. Но, это самая ближайшая перспектива. А вы задаете вопросы о том, что будет через 70 лет.
Я предлагаю следующее. Вы сформулируйте вопросы, которые Вас интересуют в первую очередь. А я постараюсь ответить на них в виде письменных рефератов. Вы их без спешки спокойно прочитаете. А сейчас я предлагаю вернуться к текущим событиям.
– Ну, хорошо, – ответил заметно успокоившийся Ленин – что вы еще можете сказать о текущих событиях?
– Наиболее насущные проблемы у вас сейчас – это заключение мира с Германией, саботаж государственных служащих, забастовки на железной дороге, на почте и на телеграфе, а также недостаток продовольствия в городах.
Давайте начнем с Германского вопроса.
А вкратце, этот процесс выглядел так. Переговоры начались 19 ноября в Брест-Литовске, где расположена ставка германского командования. Делегацию возглавлял Иоффе. Противника представляли немец генерал Гофман, австриец Покорни и турок Зеки-паша.
Противник предлагал до заключения полноценного мирного договора оставить войска на занимаемых позициях. Гофман с самого начал переговоров выдвинул предварительными условиями прекращения огня ничем не обоснованные требования о запрещении переброски немецких и австрийских войск на Западный фронт, а также, вывода немецких войск из Риги и с Моонзундских островов. Это затянуло переговоры, а в итоге пришлось 24 ноября согласиться на их предложения. Перемирие подписали. Затем делегация вернулась в Петроград для консультаций.
Вы лично, Владимир Ильич, утвердили на заседании СНК инструкцию для делегации, озаглавленную «Конспект программы переговоров о мире», в котором настаивали на заключении мира без аннексий и контрибуций. Это тоже было совершенно не реалистично, поскольку германская армии была на тот момент еще вполне боеспособна, а русская армии, в том числе и усилиями большевиков, была морально разложена.
2-го декабря перемирие продлили. Противник согласился очистить Моонзундские острова, зато снял требование об отводе русских войск из турецкой Анатолии.
Переговоры о мире начались только 9 декабря. Советская сторона снова настаивала на мире без аннексий и контирибуций. Противник согласился. Но, при условии, если к этому договору присоединятся и державы Антанты. Было совершенно очевидно, что Антанта на это не пойдет. Антанта одерживала верх и надеялась добить Центральные державы. Со стороны Германии имела место очевидная уловка, с целью затянуть переговоры. В то же время, немцы надеялись, что в рамках декларированного большевиками права наций на самоопределения, что Литва, Латвия и Эстония объявят о выходе из состава России и попадут в германскую сферу влияния.
Констатировав разногласия, 15 декабря советская делегация выехала в Петроград для консультаций. СНК и Вы лично, товарищ Ленин принял решение всемерно затягивать переговоры, чересчур оптимистично надеясь на революции в Германии и Австро-Венгрии. Страны Антанты, ожидаемо, к переговорам не присоединились.
5-го января Центральные державы предложили новую линию разграничения, согласно которой к Германии отходили Польша, Литва, Латвия, Эстония и часть Белоруссии. Советская делегация снова прервала переговоры для консультаций.
Переговоры возобновились только 9 января. Советскую делегацию теперь возглавил Троцкий. Однако, теперь, в качестве самостоятельного участника к ним присоединилась делегация Центральной рады. Советская делегация снова прервала переговоры для консультаций. Троцкий тянул время, рассчитывая на революцию в Германии.
8 января, вы, Владимир Ильич, наконец, осознали, что затягивание переговоров только ухудшает нашу переговорную позицию и предложили СНК и ЦК заключить мир на предложенных условиях, мотивируя это тем, что Германия в состоянии полностью разгромить деморализованную русскую армию и революция в России может быть подавлена внешней силой. В партии возникла острая дискуссия в ходе которой сторонники и противники подписания договора на германских условиях разделились практически поровну. Вы, товарищ Ленин, настаивали на подписании договора, но продавить свою точку зрения вам не удалось.
Большинство членов ЦК Вас не поддержали, заявляя о готовности пожертвовать социалистической революцией в России ради интересов мировой революции. Большинство ЦК во главе с Троцким и Бухариным отказывались от заключения мирного договора и призывали к объявлению революционной войны. В итоге, ЦК 11 января принял совершенно непонятную резолюцию, предложенную Троцким: мира не подписывать, войну не вести.
27 января Центральные державы подписали мирный договор с Центральной радой. В обмен на военную помощь против советских войск Украина согласилась поставить большое количество продовольствия. Германская делегация предъявила ультиматум с требованием немедленно подписать договор на германских условиях, угрожая возобновить наступление на российские территории. В ответ Троцкий заявил об одностороннем прекращении состояния войны и демобилизации армии. Еще более абсурдно, то, что ВЦИК и ЦК поддержали решение Троцкого.
31 января германские войска вступили на территорию Украины и стали беспрепятственно продвигаться вперед.
4 февраля Германия официально заявила о возобновлении боевых действий. Немецкие войска по всему фронту двинулись вперед. Части русской армии в беспорядке отступали, зачастую оставляя врагу имущество и вооружение. К 21 февраля немцы продвинулись по всему фронту на 200 – 300 километров, а ожидаемая большевиками революция в Германии все не начиналась.
23 февраля Вы пригрозили подать в отставку из СНК и из ЦК. На заседании ЦК Вас поддержали лишь семеро членов ЦК, против выступили четверо и четверо воздержались. Троцкий воздержался. Решение было принято. Во ВЦИКе голоса тоже разделились, но, небольшим большинством голосов решение было принято и там. Германские войска тем временем, продолжали продвижение.
В итоге, договор был подписан 3 марта в Брест-Литовске. По договору Россия потеряла четвертую часть своей европейской территории и треть населения. В зону влияния Германии отошла вся Прибалтика, вся Украина и часть Белоруссии.
Вот такие «пироги испеклись», Владимир Ильич. Если хотите, я готов сегодня же ночью написать Вам подробную записку по этому вопросу. С указанием всех действующих лиц, а также их позиции по основным вопросам.
Ленин был явно ошарашен и растерян. Он щурился, крутил головой, ерзал на стуле, нервно потирал руки. Он промолчал несколько минут.
– И что, все это и вправду случились?
– Точно так! Так было и так будет, если не принять срочных мер. Впрочем, не все так мрачно. Кое-что Вы против Центральной рады уже предприняли. Надеюсь, Вам удастся ее придушить «в зародыше». Тогда станет значительно легче.
– Что еще Вы рекомендуете сделать с позиции своего знания и опыта?
– Я думаю, следует завтра же направить полномочную делегацию в Брест-Литовск. Пока Центральная рада не «очухалась». Главой делегации назначить вашего верного и дисциплинированного сторонника. Дать ему четкие инструкции. И срочнейшим образом подписать мирный договор с разграничением по существующей линии фронта. Можно чуть-чуть уступить османам, однако, сохранив за собой районы с преобладанием армянского и грузинского населения. Они и впредь будут надежными союзниками России. Под страхом поголовного вырезания турками.
Центральным державам это выгодно, поскольку позволит им перебросить войска на западный фронт, где дела у них идут плохо. Можно, даже, пообещать им поставки продовольствие в обмен на оружие. К примеру, на эсминцы и крейсера. У них надводный флот заперт в гаванях и совершенно им не нужен. А после поражения в войне у них все равно весь флот отберут.
– Когда случится это поражение?
– После вступления в войну США поражение Центральных держав неизбежно. Договор о прекращении боевых действий, а по сути – о капитуляции Германии, был подписан в Компьене 10 ноября 1918 года.
Окончательный мирный договор был подписан в Версале 28 июня 1919 года.
– Ну, тогда, на сегодня давайте закончим. Вы и так меня озадачили предельно. Мне нужно все обдумать и определить состав делегации.
Подойдите к Бонч-Бруевичу, он еще на рабочем месте, и скажите, что я просил устроить вас на жительство в Смольном. Хотя, нет. Я напишу ему записку, пусть выделит вам отдельную комнату и поставит там пост охраны.
Попрошу Вас написать подробную записку по всей информации, которую вы мне дали. С указанием пофамильных раскладов в дискуссиях и голосованиях. Завтра жду Вас здесь в это же время с запиской.
– Еще один совет, если позволите.
– Давайте.
– Назначьте главой делегации Бонч-Бруевича. А его брат генерал пусть будет советником по военным вопросам. Да и остальных членов делегации лучше подобрать из числа миролюбивых и не вздорных.
– Вы записку пишите. Я посмотрю, кто какую позицию по этому вопросу будет занимать. То есть занимал. Черт возьми! Я с Вами уже путаюсь во временах что было, а что будет.
– Если заключить мир быстро, то и таких страстей не будет.
– И еще один вопрос. Когда же революция в Германии будет?
– Она начнется только после поражения в войне. Но останется буржуазной. Восстания рабочих – коммунистов и социалистов будут продавлены. Однако, когда власть в Германии сменится, можно будет Брестский договор и аннулировать.
На этом Котов и Ленин расстались. Оглянувшись от дверей, Котов увидел, что Ильич сидит за столом, обхватив голову ладонями. Своей цели Котов достиг. Веру Ленина в мировую революцию удалось слегка поколебать.
Глава 2 Саботаж.
6. Саботаж.
Реферат о заключении Брестского мира Котов писал всю ночь. Благо, в его улучшенной памяти нашлось много информации о перипетиях этого процесса. Исписал убористым почерком три ученических тетради, обнаружившихся в тумбочке у письменного стола. В конце приписал, что рекомендует включить в состав делегации Чичерина, который станет впоследствии вполне эффективным наркомом иностранных дел.
В предоставленной ему комнате на две кровати, раньше явно жили воспитанницы института. Кроме кроватей, в комнате имелись две тумбочки, застекленный книжный и платяной двустворчатые шкафы. В хозяйственной части ему, даже, выдали свежее постельной белье. Но, в эту ночь он им не воспользовался.
Он узнал у секретаря, что Ленин появляется в кабинете в 6 часов утра, и к этому времени пришел в приемную. Бонч-Бруевич был уже там. Пришедшему Ленину вручил свой реферат.
– Ого! – Удивился Вождь, пролистав плотно исписанные тетради. Когда успели?
– Всю ночь писал, не отрываясь. Рука отваливается, прямо.
– Отлично, сейчас прочитаю. – С утра Ленин обычно просматривал поступившую почту, телеграммы и прессу. – Пока будьте на месте, возможно, возникнут вопросы.
– Дайте мне, Владимир Ильич, следующую тему для записки.
– Вы, пока, идите поспите, небось, всю ночь напролет писали.
– Да уж, пришлось потрудиться. И еще, товарищ Ленин, мне бы самопишущую ручку получить, а то, в чернильницу перо макать утомительно.
– Владимир Дмитриевич, обеспечьте, пожалуйста, товарища Железнякова ручкой – самопиской.
– Сейчас выпишу запрос в хозчасть.
Получив у секретаря бумагу, Виктор снова двинулся в хозчасть. Кроме ручки, ему был нужен веник и тряпка, чтобы навести порядок в порядком захламленной предыдущими жильцами комнате. Вернувшись к себе, обнаружил солдата, который не покидал пост у двери. Поговорив с караульным, выяснил, что тому приказано никого, кроме жильца, в комнату не допускать. Затем, умылся в умывальнике, располагавшемся в конце коридора, и завалился спать с чувством выполненного долга.
Владимир Ильич, войдя в кабинет, сразу погрузился в чтение записки. Он уже не сомневался, что в матроса Железнякова действительно вселился человек из далекого будущего. Однако, информацию, которую тот давал, следовало воспринимать критически. Поскольку исторические труды, на которые тот опирался, вполне могли искажать истину, да и мотивы этого «вселенца» тоже были не до конца ясны. Те не менее, не использовать эту информацию, было бы глупо. Она имела просто фантастическую ценность.
Прочитав записку, глубоко задумался. Будущее поведение товарищей по ЦК и СНК, описанное в записке, ему было вполне понятно, и соответствовало их индивидуальным убеждениям и психологии. Да и сам он в истории с договором проявил себя не лучшим образом.
Извиняло его то, что все они свято верили в догмат Маркса о неизбежности мировой революции. И действовали исходя из того, что в промышленно развитых Германии и Австрии, имеющих многочисленный и хорошо организованный пролетариат, революция произойдет со дня на день. А надо было «закладываться» и на неблагоприятный «расклад», как говорят преферансисты. А сам Ильич преферансистом был отменным. Это была для него вторая любимая игра, после шахмат. В шахматах все решал интеллект, и не было места случаю. А в преферансе игроку приходилось рассчитывать вероятные расклады карт у противника. Которые могли оказаться и самыми неблагоприятными.
В данном случае, если верить этому Котову, расклад оказался самым неблагоприятным. Действовать следовало исходя из того, что Россия на долгое время окажется единственной социалистической страной в мире. А это в корне меняло всю стратегию действий.
Важность написанной Котовым записки переоценить было невозможно. А любая утечка сведений, предоставляемых Котовым, смерти подобна. Все, что он говорил, писал, и даже сам факт разговоров с ним, следовало хранить в совершенном секрете. Ленин вызвал к себе секретаря.
– Владимир Дмитриевич! Попрошу Вас о моих беседах с товарищем Железняковым не говорить никому. И о получаемых от него бумагах. Это предельно важно!
– Ясно, Владимир Ильич!
– Далее, переселите его в комнату, смежную с моей квартирой. Или поищите для меня другое помещение, желательно, чтобы от меня к Железнякову был прямой проход, без выхода в общий коридор. И поставьте мне в квартиру надежный сейф с самым лучшим замком.
– Сделаю, Владимир Ильич!
– А теперь, вызовите ко мне на 9 часов Сокольникова (член ЦК РКП(б), нарком финансов в 23 – 26 годах) и Чичерина (нарком индел 18 – 28 годах). До них ко мне никого не пускайте. Когда они придут, сами тоже к нам присоединяйтесь, а за себя в приемную посадите кого-нибудь.
Оставшись один, Ленин на четверть часа глубоко задумался, то и дело снова перелистывая тетради Железнякова. Он решил, впредь даже в мыслях именовать «вселенца» не Котовым, а Железняковым, чтобы случайно не проговориться при посторонних. А посторонними в этом деле были абсолютно все, даже ближайшие соратники. Затем взял чистый лист и принялся быстро писать, иногда останавливаясь и задумываясь.
К приходу вызванных товарищей документ был вчерне готов. В 9-00 все трое вошли в кабинет. Поздоровавшись с вновь прибывшими Чичериным и Сокольниковым, Вождь заявил:
– Товарищи! СНК в моем лице намерен поручить вам архиважное дело – заключение мирного договора с Германией. Вот как я представляю себе этот договор. – Он передал только что написанные листки Чичерину. –Ознакомьтесь поочередно с черновиком тезисов договора. Только что написал его, он не длинный.
Чичерин передал прочитанные листы Сокольникову, а тот – Бонч-Бруевичу.
– Что скажете, товарищи?
– А как же Декрет о мире? – С удивлением вопросил Чичерин. – Там мы предложили всем воюющим странам мир без аннексий и контрибуций.
– Политика – искусство возможного. Напомните мне, кто это сказал?
– Это известное высказывание Бисмарка, – ответил Чичерин.
– Георгий Васильевич, не мне Вам объяснять, что это всего лишь декларация. Вы в Лондоне долго проработали, и знаете тамошних «акул капитализма», как облупленных. Они 4 года воевали, понесли огромные расходы, и теперь ни за какие «коврижки» не откажутся компенсировать свои затраты за счет контрибуций со стороны Германии. А Франция, к тому же, не откажется от аннексии Эльзаса и Лотарингии.
– А почему Вы, Владимир Ильич, так уверены в поражении Центральных держав?
– С присоединением к Антанте Соединенных штатов людской, промышленный, продовольственный и какой угодно другой потенциал Антанты в разы превосходит потенциал Центральных держав. Думаю, к концу 18 года Центральные державы капитулируют. Готов поставить на это десять против одного.
– Тогда зачем нам заключать с ними сепаратный договор? Дождемся их капитуляции и тоже получим с них репарации. – Высказался Сокольников.
– Российская армия, в том числе и нашими с вами усилиями, товарищи, полностью разложена. Последняя попытка июльского наступления показала, что войска не боеспособны. Процветают анархии и дезертирство. Пока что на фронте затишье, германцы выжидают, чем закончатся дела тут у нас с вами. Толи мы удержимся у власти, толи нас скинут. Если немцы начнут серьезное наступления, армия просто побежит. А наши революционные отряды слишком слабы. Германские дивизии пройдут по ним и не заметят. Вот в таком случае, мы вряд ли удержимся. Нас просто сметут недовольные поражением массы.
Отсюда следует, что срочное заключение договора для нас вопрос жизни и смерти. Причем, это дело вполне реальное. Договор в данное время выгоден и нам и немцам. Мы получаем время, чтобы укрепиться у власти и наладить работу госаппарата, а противник получит возможность перебросить войска на западный фронт. Немцы все еще надеются на победу.
Выгоден договор и австриякам. В империи у них уже натуральный голод. Да и в Германии тоже с продовольствием беда. Мы можем пообещать им поставки продовольствия из Украины. Золота у них нет. Их ценные бумаги нам не интересны. Если продавать, то только за ценные бумаги стран Антанты. И по хорошим ценам. По таким, которые Англия платит за продовольствие Америке.
Если же таких ценных бумаг у них нет, можно обменивать на оружие. Скажем, в Черном море у них без дела болтаются крейсера Гебен и Бреслау. Они там как в мышеловке. Выход в Средиземное море им флот Антанты закрыл. Можно эти корабли взять. Но, по дешевке, за четверть цены, примерно. А на Балтике можно взять новые эсминцы. Британия немецкий флот заблокировала в портах. Только подлодки в Атлантику выходят.
Первое, что нужно сделать, это заключить перемирие, оставив войска на занимаемых позициях. Любое другое требование с нашей стороны только затянет переговоры. Немцы с занятых большой кровью территорий не уйдут.
– Но, они и при подписании мирного договора откажутся уходить с занятых территорий. – Возразил Бонч-Бруевич.
– А пусть их! После поражения в войне кайзера наверняка скинут, и все подписанные им договоры можно будет денонсировать. А мы за это время укрепимся и реорганизуем армию. Ради скорейшего подписания договора можно даже пойти на кое-какие территориальные уступки.
– Вы, Владимир Ильич, пишете, что можно уступить Прибалтику немцам и Анатолию туркам. Неужели этот необходимо? – Возмутился Сокольников.
– Не так там написано! Во-первых, мы сами продекларировали право наций на самоопределение. Так что, в договоре можно написать, что поляки, финны, латыши, литовцы и эстонцы определят свой статус на референдумах, скажем, через полгода, а еще лучше, через год после подписания договора. Только нужно записать, что референдумы будут проходить под двухсторонним контролем с нашей и их стороны.
В Анатолии и в Закавказье – тоже самое. Только в договоре нужно указать, что референдум проводится раздельно в тех областях, где преобладают турки, и в тех, где преобладаю прочие народы. Совершенно очевидно, армяне и грузины под турок не пойдут ни за что. И нефтеносный район Баку должен в любом случае остаться за нами.
К тому же, все это будет действовать только до поражения Германии.
– Но, заключив сепаратный договор, мы сами выведем себя из числа держав – победительниц. И окажемся без репараций. – Выразил мнение Сокольников.
– Ну и черт с ними! Мы же против контрибуций. Нам главное, удержать свое, а чужое нам не нужно. К тому же, нам совершенно необходимо получить годовую передышку для укрепления своих позиций в стране.
Еще вопросы есть? Нет? Ну и прекрасно! Сегодня же Владимир Дмитриевич оформит эти тезисы как директиву СНК на переговоры, а я ее подпишу.
– Разве мы не будем утверждать эту директиву на заседании СНК? – удивился Бонч-Бруевич.
– На это нет времени. Боюсь, у нас будут долгие дебаты, а договор нужно заключить немедленно. Более того, попрошу вас всех соблюдать сугубую секретность о содержании директивы. Никому ни слова! Утечка информации может сорвать договор.
Вы едете в Брест-Литовск, в ставку германцев, а убеждение всего состава СНК я беру на себя. Завтра вечером в Могилев в ставку императорской армии пойдет наш вооруженный отряд. Главный там товарищ Дыбенко. Вы отправитесь с ним. От Могилева направляйтесь в Брест-Литовск. Охрану вам выделит Дыбенко.
– А не мало ли троих человек в делегации для решения столь важного вопроса? – поинтересовался Чичерин.
– Как раз достаточно. Лишние люди – лишний базар! Вас трое членов с правом решающего голоса, решения принимаете большинством голосов. Руководитель делегации – Вы, товарищ Чичерин. Товарищ Бонч-Бруевич – ответственный секретарь делегации. Консультантом по военным вопросам возьмите брата Владимира Дмитриевича, он генерал Генштаба.
Технический состав делегации подберет Владимир Дмитриевич из персонала СНК. Я на очень вас надеюсь, товарищи. Не побоюсь громких слов, но судьба революции зависит от успеха этого дела. Крайне желательно уложиться с заключением договора в недельный срок.
Я вас убедил, товарищи?
– Я все понял, – ответил Бонч-Бруевич.
– Я согласен с поручением СНК, – подтвердил Чичерин.
– Вы полностью правы, товарищ Ленин! На старую армию надежды нет никакой. – Согласился Сокольников.
– Все свободны! Владимир Дмитриевич, задержитесь на пару слов.
– Вручив свои тезисы Бонч-Бруевичу, Ленин сказал:
– Володя, мы с тобой старые друзья. Двадцать лет друг друга знаем. Надеюсь на тебя всецело, как ни на кого другого. Договор нам абсолютно, категорически необходим, и чем скорее, тем лучше. Тезисы оформи как секретную директиву председателя Совнаркома, поскольку, на заседании СНК мы ее не обсуждали. Можете, даже, для ускорения подписания, пойти еще на какие-то уступки немцам. Если возникнут проблемы или вопросы, телеграфируй мне лично. Однако, разработай шифр, который будем знать только мы двое. Сегодня же через нейтральную Швейцарию отправь за моей подписью телеграммы в Берлин и Вену о выезде нашей делегации на переговоры. Само собой, подготовь верительные грамоты.
И вот еще что. Сегодня же направь за моей подписью директиву Совнаркома в Ставку Духонину (исполняющий обязанности Верховного главнокомандующего войсками): «Ввиду предстоящих переговоров о мире с Германией, всем командующим фронтов, армий и дивизий на линии фронта немедленно вступить в переговоры с командирами противостоящих соединений о временном прекращении огня».
– Он ее откажется выполнять. Нашу власть он не признал.
– А нам того и надо! За это снимем с должности.
– Я все понял, Володя, сделаю все в точности.
Остаток дня Ленин посветил формированию отрядов Крыленко и Усиевича. Весь день просидел на телефоне и на телеграфе, пихая ответственных товарищей в ВРК, Петросовете, Моссовете, Московском ВРК, в штабах Петроградского и Московского военных округов. Оба отряда комплектовались бронепоездами, броневиками, артиллерией и пулеметами. Они повезут по 3 тысячи винтовок и по десятку пулеметов для вооружения рабочих киевских заводов. Троцкий выехал в Харьков. Тоже на бронепоезде.
Лишь в девять часов вечера вернулся к себе в квартиру и вызвал Железнякова. Сели за стол снова в гостиной.
– Отдохнули, товарищ Железняков?
– Вполне, товарищ Ленин. Готов к работе!
– Тогда давайте поговорим о саботаже госчиновников. Как с ним боролись, по вашим сведениям?
– В основном принудительными методами. Но, для начала, я готов составить реферат о работе Совнаркома и ВЦИК. Их первые составы были назначены в спешке и во многом случайно. Я могу указать персонально, кто справился со своими обязанностями, а кто нет. Кто в дальнейшем занял места не справившихся, и кто проявил себя наилучшим образом в дальнейшем.